otra visión*

      «Сегодня знаю точно, что живу.       Лежу с тобой. Гляжу и вижу — лето.       И плод в твоей руке — почти планета,       плывущая сквозь листья и траву.»       …Он временами придумывал мелодии к своим любимым стихотворениям, и чудесно мурлыкал их себе под нос.       Он так и не сказал ей, что там дальше.       - Просто вспомнились эти строки, mi cielito**, больше бедный мозг не хочет думать, - он ласково усмехнулся, но, казалось, отчего-то смутился.       С одной стороны, Мирабель жалела, что продолжения не будет, потому что те слова как нельзя лучше отражали и её состояние в этот невероятно прекрасный день, с другой стороны, ей тоже не хотелось думать ни о чём.       Только перебирать его каштановые пряди, переплетённые серебром, пока его драгоценная голова покоится на её коленях. Только сидеть вместе с ним вечно на шелковой траве, под огромным деревом в саду, напоённом ароматами немыслимых цветов, выращенных её сестрой Изабеллой. Только смотреть, как тени от его длинных ресниц разбегаются вниз. Вечно любоваться им. Вечно слушать его негромкий бархатный голос, о чём бы он ни говорил, что бы ни напевал. Её удивительный, самый волшебный, её самый на свете любимый… Бруно. Мирабель обожала повторять это имя на все лады, будто катала речные камушки во рту. Нет, даже спустя два года она так и не привыкла считать и называть его дядей, хоть и чувствовала, что роднее в семье Мадригаль у неё не было и не будет больше никого.       Да, ее любили, теперь - ещё уважали и ценили, наконец-то считаясь с её мнением. Однако понимал только он один, как и она его. Остальные, порой, даже не могли взять в толк, о чем именно эти двое без устали болтают, ведь им было достаточно полуфраз и слов, вырванных из контекста. Смеяться с ним, молчать с ним, дышать с ним рядом. Вот и всё, что нужно Мирабель. Только бы не вырвалось то, что она не договаривает даже ему, особенно ему.       …Он задремал. Она позволяет себе облечь в еле слышные слова мысль, не покидавшую её ни на секунду: «Как только они могли жить без тебя…» Она обводит кончиками пальцев собственную вышивку на его любимом зелёном пончо - теперь оно покрылось разноцветными бабочками, не осталось больше ни единой прорехи. Смотрит на красивую тонкую шею, на кусочек груди, в треугольном вырезе. Ставшая совсем бледной за 10 лет заточения кожа Бруно, наконец, приобрела лёгкий карамельный оттенок. Мирабель смотрит. И прежде, чем успевает что-либо сообразить, нежно проводит тыльной стороной ладони по этой шее, по этой коже, напитанной солнцем, обжигающей, словно огонь, и в ужасе отдёргивает руку. Но поздно: он тоже вздрогнул и широко распахнул свои зеленовато-золотые глаза.       - Прости, я… не хотела тебя пугать, - говорила она с предательской дрожью в голосе. Кисть хотелось засунуть под ледяную воду. И всю себя.       - Это ты выглядишь испуганной, cielito, - ответил он задумчиво. - И расстроенной. Последнее, чего мне хочется - расстраивать тебя. Хоть я толком и не понимаю, что стряслось.       - Вероятно, ничего? - нервно хихикнула Мирабель. - Похоже, я тоже немного задремала.       - Да, похоже… - согласился он как-то отрешенно, решительно вскочил на ноги и подал ей руку. - Нам пора идти, мама скоро позовёт на обед.       Мирабель огорчённо кивнула.       Они шли к casita в молчании. Мирабель поглядывала на Бруно, однако он, не отрываясь, смотрел в пространство, напряженно размышляя о чём-то. Уже перед самой дверью девушка не выдержала:       - Бруно… Быть может, после обеда вернемся в сад? – пискнула она жалобно.       - Прости, ci… Прости, Мира, - он неловко улыбался и прятал глаза. – Думаю, я поднимусь к себе и посплю как следует. Что-то разболелась голова от жары.       - Это не от жары, это потому что ты вечно по ней стучишь, - неловко пошутила девушка, но Бруно уже ничего не ответил и влетел в глубину дома.

***

      …Из-за огромной луны в комнате Мирабель было светло, как днём. Он так и не спускался после обеда, она не решилась его тревожить, а сейчас – никак не могла заснуть и проклинала, проклинала, проклинала свою беспечность. Так долго и стойко носить в себе это огромное, мучительное чувство, словно опаснейшую из ядерных бомб, следить за каждым своим словом и действием. И так глупо выдать себя… Да, она уже обезумела от невысказанной нежности, но не считала это оправданием. Мирабель давно поняла, что никогда не сможет избавиться от этой любви, но поклялась себе, что Бруно никогда ни о чём не узнает. Она останется его милой племянницей, его добрым другом, и только. А теперь… Конечно же, он всё понял. Он же такой умница.       - Я ему противна. Теперь противна, - в отчаянии бормотала Мирабель, бродя по комнате взад и вперед. – Он презирает меня. Или жалеет, что ещё хуже.       Из коридора доносился громкий плач близняшек Долорес и Мариано, и девушка была благодарна им, как никогда, за то, что они отвлекают свою маму от всех посторонних звуков.       Новая комната была светлой и просторной. Не такой громадной, как у некоторых Мадригаль, но раза в два больше опостылевшей детской. Мирабель связала несколько ковриков и накидок на кресла, расшила шторы и новое покрывало, украшала, создавала уют и не могла нарадоваться. Конечно же, каждый уголок комнаты был исследован. Потому девушка была абсолютно уверена в том, что в стене напротив кровати раньше не было никакой двери. Однако сейчас дверь определенно существовала. Мирабель внезапно уткнулась в неё и широко распахнула свои полные слёз глаза. Куда она ведёт? За стенкой – комната Антонио…       Девушка автоматически схватилась за ручку и с ужасом осознала, что чувствует ладонью рельеф, который сложно с чем-либо спутать. На этой ручке не было буквы. Зато на ней были песочные часы. Мирабель собрала все остатки сил и повернула её. За дверью, разумеется, оказалась узкая лестница, уносящаяся вверх.       - Что ты делаешь, casita? – всхлипнула девушка. – Зачем мучаешь меня? Не ждёшь ли ты, что я ворвусь в его башню среди ночи? Зачем, casita?       Лестница в ответ лишь настойчиво перебрала ступеньками, призывая её не мешкать. И вдруг всё пространство залил зелёный свет.       - Что-то случилось! – в ужасе воскликнула Мирабель. – Я иду, Бруно!       Она даже не заметила, как взбежала по ступенькам и влетела в башню.       Башня тоже изменилась, и, хотя всё так же походила на песочную пещеру, но уже на компактную и уютную. Здесь нашлось место и многочисленным книжным полкам, и граммофону с пластинками, и домику для крысок, который они смастерили с Бруно вместе. Хозяин комнаты только что завершил какое-то предсказание и тяжело дышал, глядя на волшебное стекло.       - Что это, Бруно?! – воскликнула Мирабель, протягивая к нему руки.       - Мирабель! – в ужасе вскричал он, лихорадочно пряча предсказание в складках пончо. – Почему ты не спишь? Как ты вошла сюда?       - Ты в порядке?! Что ты увидел? Что-то снова случится с нашей casita? – тараторила она в отчаянии.       - Тише, тише, Мира, я в порядке, - он неловко похлопал её по плечу свободной рукой, которой не придерживал предсказание. – Как и casita. А это… Так, какая-то глупость. Клянусь. Всё хорошо, ты можешь идти спать.       - Я не могу уснуть, Бруно, я совсем не могу уснуть. Лестница… Просто появилась за моей стеной. Я думала, что ты в беде, - её голос звучал совершенно несчастно, еще немного – и она снова заплачет. Мирабель измотала себя слишком сильно, и сейчас осознала это в полной мере. – Пожалуйста, прости. Я уйду, если так сильно мешаю тебе. Представляю, как сильно ты устал от меня.       Она поплелась к двери, но Бруно вдруг догнал её в два прыжка, развернул и прижал к себе крепко-крепко. Мирабель задохнулась от такой близости, от счастья, от боли, судорожно обвила руками его худую спину, как будто её Бруно – единственное спасительное деревце на краю пропасти, В сущности, так оно и было.       - Что ты такое говоришь, mi cielito, - шептал он, гладя её спутанные волосы. – Ты не можешь мешать мне, я не могу устать от тебя. Это полная чушь, тебе ясно? И как только ты это придумала, милая моя, драгоценная девочка?       Она больше не могла сдерживать свои слезы, потому вжалась в него ещё сильнее, вдыхая его запах.       - Конечно же, можешь остаться здесь, со мной, если хочешь. Я заварю тебе чай из трав, он успокоит тебя… и меня. Поможет нам заснуть. Устроим тебя на диванчике.       Кстати, не могу насмотреться на ту накидку, что ты связала! И как только тебе удается создавать такую красоту?       Он заговорил быстрее и бодрее, надеясь отвлечь, успокоить её. Однако Мирабель вдруг сказала, сквозь всхлипы:       - Пожалуйста… Погадай мне на суженого, Бруно.       - Ч..что? – он вздрогнул и выпустил её из объятий, попятившись назад.       - Ну а что здесь такого? – устало вздохнула она. – Нам нужно скоротать время. Мне почти восемнадцать, для девушки моего возраста нормально интересоваться такими вещами. И ты ведь гадал Долорес. Да и другим сёстрам, я уверена.       - А что… Кто-нибудь есть на примете? – нервно улыбнулся он. – Наверное, Хосе, сын хозяина нашей любимой пекарни? Хороший парень, вы так замечательно общаетесь… Мирабель снова прервала его болтовню, заглянув прямо в глаза:       - Нет. У меня никого нет на примете, Бруно. А с Хосе я даже не дружу. Мы только общаемся.       - Ну, а я, всего лишь… - он попятился ещё дальше, запнулся об кучку песка, и из проймы пончо показался светящийся уголок стекла с предсказанием.       Мирабель подозрительно прищурилась.       - Почему ты не хочешь погадать мне о таком пустяке? О чём ты гадал, когда я вошла? Ты ведь никогда ничего не скрывал от меня..       И тут её осенило:       - Ты уже сделал это, ведь так! И тебе явно не понравилось то, что ты увидел. Но зачем ты гадал?..       - Это вовсе не твоё предсказание, Мирабель, а гадать я не хочу, просто потому что действительно очень устал, давай сделаем это в другой раз, а сейчас просто заварим чаю, у меня такой чудесный новый сбор…       - Бруно, – отрезала она. – Однажды ты уже пытался «спасти меня» и спрятать моё предсказание. Ничего хорошего из этого не вышло. Ты ведь знаешь, что я никогда не стану винить тебя, что бы там ни было…       Последние слова она произнесла снова тихо и жалобно, осторожно накрыв его руку своей. Однако он снова высвободился и отошел в сторону, отвернувшись от девушки.       - Теперь я сам виню себя за то, что там увидел. Да, Мирабель, это предсказание о твоей судьбе. О твоей единственной любви, mi cielito. Ты никогда не сможешь полюбить кого-либо другого.       Мирабель показалось, что её сердце в эту секунду воспламенилось так сильно, что это пламя достигло небес и спалило их дотла.       - Тогда… - хрипло выдавила она, спустя вечность. – Тогда я знаю, что там. Знаю, кто.       - Я... Я уйду на рассвете, и не пытайся остановить меня, – глухо проговорил он, всё ещё не оборачиваясь. – Теперь я действительно должен уйти. Я давно начал подозревать, что творится с тобой. Но сегодня понял, что всё зашло уже слишком далеко. Нужно было заняться предсказанием раньше и не портить тебе жизнь.       - И это я-то говорю чушь! – вскипела Мирабель. – Только попробуй уйти снова, Бруно, только попробуй. Мою жизнь ты унесёшь с собой.       И вот тогда он резко обернулся, наткнувшись на пылающие болью и яростью тёмные глаза за круглыми очками. Глаза его… племянницы.       - Ты же прекрасно знаешь, что предсказанное не изменить и не исправить, - продолжала она, и голос её звенел как набат под сводами «пещеры». – И только в одном случае я позволю тебе покинуть меня и стану учиться жить иначе. Если сейчас ты чётко и убедительно скажешь, что не любишь меня так, как люблю тебя я. Буду честной, ни один нож не ранит меня больнее. Душа покроется трещинами и рухнет, как когда-то наша casita. Но я клянусь, что отпущу тебя и себя на свободу. Теперь и ты будь честен со мной. Только договорила – и рухнула на пол, снова сотрясаясь рыданиями.       Холодное светящееся стекло вдруг скользнуло к ней в руки. Сквозь радужную пелену слёз, она увидела самую прекрасную картину на свете – её Бруно нежно касался её лица своими изящными пальцами, и их губы сливались в неразрывном поцелуе.       …И он действительно коснулся её лица. Осторожно снял и отложил в сторону её очки. Его золотые глаза оказались невероятно близко.       - Ты вернула мне жизнь и семью. Ты вернула мне меня. Ты - моё сердце и вся моя любовь. Ты – моя casita, Мирабель. Нет, я больше никуда не уйду, хватит.       Его губы – суховатые и немного горькие на вкус из-за любимого мате, но самые нежные, мягкие и долгожданные. Она – не человек больше, а сияющее счастье размером с целую вселенную. Их собственную вселенную.       Когда Бруно оторвался от неё, Мирабель ещё только несколько мгновений просидела, не двигаясь, словно оглушенная взрывом. После чего посмотрела на свои руки, ноги, подол юбки, обстановку комнаты вокруг, словно видела всё это впервые, и наконец, остановилась на своём возлюбленном, чувствуя, как широкая, неудержимая улыбка расплывается на её лице. Она бросилась к нему, целуя уже сама. Целуя губы, глаза, нос, щёки, шею, руки, виски, всё-всё-всё, до чего могла дотянуться. Он нежно отвечал ей тем же, тихо смеясь от счастья.

***

      - Знаешь, mi cielito, а я ведь вспомнил, как там дальше, в этом вчерашнем стихотворении.       Они сидели под тем же деревом, на той же траве и под тем же солнцем в том же благоухающем саду. Только теперь Мирабель лежала на коленях у Бруно. Только теперь всё было совершенно иначе.       - И что, что же там, mi amor? – шепнула она, целуя и прижимая к себе его руку.       Тогда он негромко запел:       «Сегодня знаю точно, что живу.       Лежу с тобой. Гляжу и вижу — лето.       И плод в твоей руке — почти планета,       плывущая сквозь листья и траву.       Но знал ли этот мир свой вес и рост       до встречи наших губ? Вольно в нем выжить,       поскольку можно из желанья выжать       любовь, чей вызов выше вечных звезд!»***       21.01.2022 * Иное видение (исп.) ** Моя милая/ый. Дословно - мое маленькое небо/мой маленький рай (исп.) *** Стихотворение колумбийского поэта Хорхе Гайтана Дурана, перевод с испанского С. Гончаренко.