Цель Зимнего солдата

Барнс с удивлением обнаружил, что знает, где живет Брок. Вспомнил саму квартиру в мельчайших деталях. Порывшись в карманах пьяного Рамлоу, Барнс нашёл ключ и открыл дверь. В квартире обнаружился минимум вещей, будто ее хозяину уже ничего в этой жизни было не надо. Раньше, помнится, здесь было уютнее. Баки точно помнил какой-то стеклянный шкаф, в котором стояли фото Брока и всей команды, книжные полки на стене, и даже какую-то нелепую вазу, которую, по-видимому, Рамлоу привез с Востока. Но пока никаких мыслей, зачем Зимний приходил домой к куратору, у Баки не было. Он сгрузил Брока на кровать, и тот пьяно пробормотал: — Вали. Я никуда не пойду, пусть Пирс в жопу засунет себе своё задание. Многое сразу прояснилось. Значит, Рамлоу напивался, вместо того, чтобы выполнять приказ. Такая безответственность в Гидре грозила ему ликвидацией, и Зимний солдат каждый раз терпеливо приводил его в чувство, одевал и тащил на задание. А подвал… Баки вспомнил, что после разморозки Зимний солдат старался в ночь перед заданием исчезнуть незаметно с базы, найти Брока в баре, пока тот еще не успел напиться, притащить в подвал дома, где имелась кладовка, и запереть там до утра. А если не получалось уйти с базы вечером, то рано утром неизменно находил Брока пьяным, нес домой и окунал в ледяную ванну. Удар, который Баки сегодня вспомнил, тоже получил вразумительное объяснение. Брок, хотя и протрезвел в тот день от водных процедур, но часть сноровки все же растерял и встал у окна, прямо под прицел снайпера. Зимний спас его тем ударом: пуля незаметно врезалась в стену в тот самый момент, когда Брок с грохотом впечатался в шкаф. Пора было уходить, раз Баки все выяснил для себя. Он еще раз взглянул на отвернувшегося к стене Брока: майка у того задралась, обнажая спину, джинсы сползли, волосы растрепались. Рамлоу поежился, словно замерз, и, передернув плечами, обнял подушку. Баки накинул на него одеяло и, повинуясь порыву, лег рядом, обнял, ловя при этом очередной триггер. Над головой звёздное небо, вокруг черный лес, а рядом костер. Брок сидит в паре метров от Зимнего солдата. Рамлоу еще совсем молодой, ему около двадцати двух лет. Он грязный, на щеке кровоточащая царапина, но глаза при этом лихорадочно блестят. — Охуенно, Зимний, что мы выжили! Надеюсь, о кураторе ты не жалеешь? Той еще был сволочью. Он отхлебывает из маленькой фляжки и задирает голову к небу: — Мы вернемся, Зимний! За нами завтра прилетят. Мне очень надо в Европу через два дня. Я не могу умирать! Брок смеется, и Зимнему он кажется глупым. Последнее, что успел сказать куратор перед смертью: «До базы ты должен подчиняться Рамлоу». Зимнего накажут за провал миссии, и он сосредоточен только на этом. Веселье Рамлоу ему кажется странным. Они потеряли людей и оборудование, не выполнили задание. Чему тут радоваться? Но Брок буквально светится, не замечая ран и ушибов. — Не кисни, Зимний. Я все свалю на твоего куратора. Он уже ничего не скажет. Поверь, я умею врать очень хорошо и тебе приказываю. Сейчас я твой куратор. Брок беспечно хлопает его по плечу, не задумываясь, что перед ним модифицированный убийца. Он вообще кажется Солдату слишком несерьезным, хотя и хорошим бойцом. Брок выжил сейчас лишь благодаря какой-то врожденной ловкости, отчаянной ярости и безбашенности. Все это, казалось, он впитал с рождения из своего окружения. Драка будто была частью его жизни. Он к ней не готовился, он жил в ней. У него все зашкаливает: эмоции, чувства. Все на грани, на пределе. Вот и сейчас Брока ведет от адреналина, алкоголя и еще чего-то, что Солдат никак не может распознать. Брок падает на землю и смотрит в небо, будто хочет там что-то разглядеть и внезапно выдыхает на грани слышимости: — Еще пара дней и я с ним встречусь. Он внезапно понимает, что сказал это вслух. Его тревожный взгляд мечется по сторонам, будто кто-то кроме Зимнего может это услышать, потом останавливается на Зимнем, который сидит у костра. Солдат склонил голову так, что лицо полностью закрыли длинные, грязные волосы. Брок машет беспечно рукой: — Тебя обнулят, Зимний, так что ты не в счет. Брок пытается молчать, но его явно распирает от желания рассказать. Ни с кем он этим поделиться не может и видно, что у него будто внутри взорвалась бомба: если он не расскажет кому-нибудь о том, что у него на сердце, то его разорвет на куски. Брок терпит ровно две минуты. — Бля, Зимний, хорошо, что ты никому не сможешь рассказать, теперь-то я знаю, что за такое и из Гидры вылететь могу. Знаешь, есть такие дурацкие законы о том, что мужику с мужиком нельзя… Хочешь? Брок протягивает ему фляжку, приподнимаясь, от неё идет запах алкоголя, и Зимний качает головой, отказываясь. — Как хочешь, — пожимает плечами Брок, делая глоток. Он снова валится на землю и смотрит вверх. — Ты любил когда-нибудь, Зимний? Зимний не помнит, но внутри оживает какое-то смутное чувство, что был в прошлой жизни кто-то, с кем он вот так же сидел у костра, а потом обнимал за плечи. Кто-то до боли родной и близкий. Зимний встает и идет к Броку. — Ты чего? — пугается тот, вжимаясь непроизвольно в землю. Приближающийся к нему грязный, хмурый Зимний, действительно, пугает. Но Солдат только молча ложится рядом и обнимает его здоровой рукой. Брок какое-то время лежит напряженно, не понимая, что это было, но потом до него доходит: — Значит был кто-то, — он снова веселеет. — Тогда ты меня поймешь. Я его увидел, когда Гидра направила нас помочь EKO Scorpion — заковианскому карательному отряду — поймать беглых преступников. Одного мы должны были доставить в Гидру. Лагерь был разбит в лесу, где они скрывались. Ты не подумай, я так-то по девкам, но он был такой… Я таких раньше не видел. Я вырос в трущобах, где и телевизор-то был редкостью, а тут он… — голос Брока приобретает восторженно-влюбленные нотки, которые ни коим образом не вяжутся с самим Броком. — Он командовал заковианским отрядом. Я только его увидел и сразу подумал, что этого парня поставили командиром, потому что его кто-то продвигает: слишком молодой для этой должности. А еще подумал, что он очень красивый. Я только от жеста, которым он книгу в ящик стола клал, готов был кончить. В итоге: я ошибся, он оказался еще и умным, так что должность получил заслуженно. Меня он не замечал, я для него был пустым местом. Но я не из тех, кто сдается: попадался ему на глаза по поводу и без, — ухмыляется Брок. — Даже как-то утром в +5 решил раздеться перед душем на улице. Знал, что он пройдет, но не сработало. Он прошел мимо, и даже голову в мою сторону не повернул, только бросил небрежно так: «Рамлоу, не нарушайте дисциплину. Раздевайтесь как положено — в раздевалке». Это первые слова, которые я от него услышал. По мне, знаешь, сколько девок сохло? Я же в постели — огонь, а тут этот: с каменным лицом мимо прошел, будто я привидение какое-то. Меня прямо задело. Я за ним иногда подсматривать стал из-за деревьев, пару раз даже чуть не попался. И тут пошел слух, что родители ему невесту подобрали. Вот здесь меня впервые и накрыло. Я собрал весь алкоголь, что нашел в лагере, и напился в своей палатке. На утро мы должны были прочесывать лес, и он с нами. От меня несло, как от винной бочки, и он вежливо попросил идти от него подальше. Зимний, ты там не спишь еще? — Брок отхлебывает из фляжки и поворачивается в сторону Солдата. Зимний слушает. Так с ним давно никто не разговаривал. — Ну так вот, идем мы по лесу, значит, и тут я вижу его ногу над растяжкой. Боевого опыта у него явно не было, а я уже в двух горячих точках побывал. И я ору ему: «Замри или взорвёшься!». Он умный, так и застыл с поднятой ногой. Я оттолкнул его и указал на растяжку, после этого он стал держаться ко мне поближе. Вечером, когда я уже заснул, меня разбудили и попросили зайти к командиру отряда. Ну, я накинул куртку и пошел в его палатку. Он стоял в центре, прижав руки к груди. У него такие длинные пальцы, я даже у девчонок таких не видел. Он сказал: «Раздевайтесь». Я спросонья его не понял и снял все до трусов, аккуратно сложив на стул, потом дошло, что он всего лишь куртку имел в виду. И тут я подумал, что это мой шанс, терять мне нечего: оружия при нем не было, так что не пристрелит, а если пожалуется начальству, то выпрут меня с задания, а из Гидры, вряд ли. Тогда я еще не знал ничего о дурацких законах. Я шагнул к нему, а он испугался. Знаешь, глаза стали такими огромными. Я его поцеловал. Губы у него оказались мягкими, оторваться невозможно. Я даже удивился, когда он мне руки на плечи положил. Думал сейчас оттолкнет и нахуй пошлет. Я только и мог думать о том, чтобы он не передумал, чтобы позволил хотя бы дотронутся до себя. Даже не трахнуть, на такое я и не рассчитывал. Ведь у него невеста, а, значит, он не по парням. Помню, как не смог сразу расстегнуть его ремень, да и пальцы, блять, в петлях застревали, когда расстегивал на нем рубашку. Все вышло хуево, одним словом, но он терпел и ждал. Щеки Брока алеют от этих воспоминаний. — Я его раздел и подтолкнул к кровати. Завалить на нее побоялся. Решил, пусть сам решит, чего хочет. Он посмотрел на кровать, потом на меня, будто и не хотел вовсе, а если и хотел, то не со мной. Я уже приготовился к тому, что сейчас придется одеваться и сваливать, что парень, наконец, понял, чем собирается заниматься и с кем, но он едва заметно кивнул и лег. И, знаешь, я даже растерялся. С парнями у меня было, конечно, но не серьезно, так, дрочили друг другу, напившись или покурив у кого-нибудь на хате. А здесь надо на трезвую голову, да еще и не своими, которых знаешь с пеленок, а с ним, но я ж не отступаю: раз уж дают, то беру. Я его всего вылизал. У него кожа даже на вкус сладкая была и пахла как булочки, которые пекла наша соседка, с этой, как ее… с ванилью! У него встал. Это меня порадовало, значит все же я ему понравился. И я отсосал ему. Кому-то другому я бы морду разбил, если бы меня на такое стали подбивать, но он… Он будто был из другого мира. Только ему мне такое не западло было сделать. Девчонки мне часто отсасывали, так что, в общих чертах, я представлял, как сделать ему хорошо. И вот, значит, я почувствовал, что он скоро кончит, и собрался уже себе подрочить, но вдруг этот чудик оттолкнул меня. Я не понял, что ему еще нужно, видно же было, что ему хорошо, но тут он перевернулся на живот. Блять, да у меня член чуть не отвалился от радости. Я уже так его хотел. Но как с девками-то ему не всунешь. Я хоть и был полный дурак в этом деле, но какие-то знания имел. «Растягивай пальцами. Крем для рук в сумке у кровати», — прошептал он куда-то в подушку, поняв причину, по которой я торможу. Я покопался в черной сумке и достал тюбик. Выдавил из него что-то белое на пальцы. Кремов у меня отродясь не было. Эта штука оказалась жирная и скользкая. То, что надо. Я осторожно всунул в него палец. Было непривычно узко, казалось, член туда просто не войдет, и ему будет больно. «Три… давай три». Я всунул в него три пальца и начал медленно двигать, ну знаешь, как член. Да он и сам начал насаживаться, меняя положение. Тут я задел что-то внутри, он вскрикнул, а мышцы резко сжались. «Теперь давай… — он запнулся, будто что-то неприличное собирался сказать, но не мог решиться, — членом, и тебе надо попасть в то же место». Я, блять, снайпером себя почувствовал, который не имеет права ошибиться. Ни с одной девчонкой, я так себя не сдерживал, не боялся причинить боль. В жизни так медленно не засаживал член в кого-то, как в него. Я останавливался на каждом сантиметре, слышал, как он тяжело дышит, как пытается расслабится, чувствовал, как зажимает меня, будто стальные тиски. Со смазкой было легче, но все равно шло тяжело. Я целовал его спину, когда чувствовал, что ему больно, да будь моя воля в этот момент, я бы все это бросил и снова вылизал его, пока он бы не кончил. Я все же смог вставить ему до конца и стал медленно двигаться, ища ту самую точку, из-за которой ему станет хорошо. И нашел! Он снова вскрикнул и сжал меня в себе, я блять, чуть не сдох от ощущений. «Давай. Двигайся быстрее», — прошептал он и обхватил свой член рукой. Знаешь, Зимний, так хорошо, как с ним мне еще не было. Я бы все для него сделал. Я старался, как никогда. Почти выходил, ждал пару секунд и снова входил, ударяя по нужному месту, он так громко стонал, что приходилось ему рот рукой зажимать. Нельзя было, чтобы нас кто-то услышал. А потом мы долго лежали рядом. Не знаю почему, но я боялся даже коснутся его, боялся, что он встанет и уйдет, или скажет, чтобы уходил я, боялся, что ему не понравилось. Но он не сказал ничего, только через полчаса пару слов: «Тебе пора». Думаю, он жалел о том, что сделал. Сам понимаешь, у него богатая семья, невеста, как его там… карьера. Ему вроде как положено быть паинькой, а тут переспал с мужиком. Я догадался, о чем он еще думает и пообещал: «Я никому не скажу. Я не болтливый». Он кивнул, но мне показалось, что не поверил. Посудил бы сам, мне от этого плюшек никаких, а прилететь тоже может. Пару дней мне казалось, что он меня избегает: на задания не брал, обходил стороной, стараясь не сталкиваться. И я понял — точно жалеет, что связался. Я вообще не склонен к выяснению отношений, да и выяснять, по сути, было нечего. Он мне ничего не обещал. Не знаю почему, но поцеловать мне его хотелось еще раз до смерти. Даже не трахнуть, а поцеловать. Не было у меня еще такого… Всегда хотелось сразу в койку завалить, а здесь какое-то девчачье желание целоваться. Я подловил момент, когда он был один в палатке, и зашел. Он что-то раскладывал на столе, готовился к операции. Посмотрел на меня и сказал: « Уходи». Я бы ушел, но он, знаешь, незаметно так губы облизал, и я решился: «Может, я и недостаточно хорош для тебя, но ты мне нужен. Я хочу еще раз поцеловать тебя, а потом уйду раз ты меня не хочешь». Он задумался и кивнул. Я подошел и снова пропал. У него губы… не знаю, как объяснить, ну прямо дураком становлюсь, ни о чем кроме этих губ и думать не могу, а целуется он здорово. Ну и сам понимаешь, кто же тут выдержит, мы снова в постели оказались, только на этот раз я ему только отсосал, а себе дрочил. Уйти пришлось быстро, у него совещание какое-то должно было начаться. Я не вникал. Я думал, что на этом всё. Он больше мне не даст, и решил не отсвечивать. Хотелось его ужасно, он даже мне снился постоянно, но я не видел смысла нервы себе мотать, раз он не хочет. Что я, как баба, буду за ним бегать? Но за два дня до нашего отъезда меня пригласили к нему. Я решил, что он хочет попрощаться. Я зашел к нему и уже и речь заготовил: «мол, нам было хорошо, но…». Ерунду всякую из кино. Но и сказать-то толком ничего не успел, он сам меня поцеловал. И на этот раз бревно уже не напоминал. Сам меня обнял, сам на койку толкнул. А мне что… я только рад был, что он, наконец, расшевелился. Он тогда, помню, меня еще спросил, не хочу ли попробовать снизу, будто знал, что я так никогда не делал. Особо, конечно, не хотелось. Я же видел, как ему было больно, так что желанием не горел. Он заметил и сказал: «В другой раз». Вот это меня удивило. Мы же уезжали в США через два дня, о каком другом разе вообще могла идти речь? Он снова подставился, и на этот раз все прошло легче, а потом… потом я целовал его, я хотел его запомнить. Для меня это был конец. И вот он написал мне неделю назад. А прошло-то уже полгода. Написал, что ждет меня в Чехии. Мне надо там быть послезавтра, Зимний… Послезавтра… я его увижу. Он ведь так и не женился на той, которую родители подобрали". Голос Брока звучит все тише, пока он не засыпает. Зимний подгребает его поближе к себе, чтобы тот не замерз. Палатки и прочие нужные вещи они потеряли, когда отступали. Баки вернулся в реальность темной комнаты. Брок в его объятиях зашевелился и что-то невнятно пробормотал. Баки прижал его к себе чуть посильнее, и он успокоился. Баки помнил, что после того разговора Зимний солдат не видел Брока много лет, прошел через множество обнулений, но вспомнил, стоило тому появиться в его жизни. Теперь это был уже не молодой человек, а взрослый мужчина. И Брок теперь был его куратором. Единственное, что не изменилось, так это то, что Рамлоу, по-прежнему, разговаривал только с ним о своем любовнике. Толерантность была еще не в чести, а значит, узнай кто-то посторонний об их связи, не поздоровилось бы обоим. То, что все эти годы Брок говорил о Земо, Баки понять было не сложно, хотя Рамлоу и не называл имени. Отрядом EKO Scorpion командовал полковник Земо. Да, и еще одно воспоминание говорило в пользу этого: Зимний снимает пальто с прохожего под дулом пистолета и тут же надевает на себя. Оно идеально скрывает протез и тактический костюм. Потом заставляет испуганного мужчину стянуть чёрные кожаные перчатки и тоже надевает.