я не видел его раньше...

родителей уже давно не было дома. оно и понятно, работа, как никак. да и родители хаджиме и без того давно уже забили на все эти его первые сентября и подобные школьные мероприятия, говоря "да ты у нас умный мальчик, и без нас справишься", хотя даже хината, будучи не самым доходчивым, понимал, что этими словами они лишь прикрывают безразличное отношение к сыну и лень делать с ним хоть что-то. и дело-то ведь не только в этом дурацком первом сентября! ай, ладно, какие-то у меня снова большие лирические отступления. парень достал из шкафа не совсем мятую, и слава богу, белую рубашку и чёрные брюки, быстро оделся и так же молниеносно выбежал из дома, просто чтобы успеть добраться до школы, минуя неприятную для него толкучку. ******* и даже это у него не получилось. наконец добежав до школьных ворот, за которыми уже явно собрались почти все учащиеся и учителя, и все они, к слову, толпились, суетились и так далее, хаджиме сильно разочаровался в своём чувстве времени. но ничего теперь не поделаешь. теперь придется как-нибудь пробираться сквозь всю эту толкотню, состоящую из бесящихся первоклашек и подобных особей. вокруг было людей так пятьсот, а может и больше. тут и там стояли классные руководители с высоко поднятыми над собой табличками, на которых значились их класс и параллель, дабы ученикам и ученицам было проще отыскать своих. в толпе можно было увидеть таблички и с третьим А, и с шестым Б, и так далее и тому подобное. наконец хината смог разглядеть высоко вверх гордо поднятую табличку с надписью "10". погодите, а куда подевалась буква А? разве параллели не две? ладно, не важно, главное, что свои вроде как нашлись. подойдя ближе к месту, откуда возвышалась заветная табличка, хаджиме подметил, что классрук, вероятно, куда-то ненадолго отошел, доверяя держать табличку казуичи соде. и как же хаджиме был рад тому, что казуичи остался! темноволосый ведь даже не соизволил поинтересоваться ни у кого, останутся ли они до одиннадцатого класса. — о, хаджимка, привет, - при виде друга брякнул сода, у которого, по всей видимости, уже руки отваливались держать высоко над собой эту дебильную табличку, уже, наверное, на соплях держащуюся на деревянной палке. — привет, - очень многословно ответил наш хаджиме. хината оглядел ребят, что стояли рядом с казуичи, которые всем видом своим показывали, что "да, мы десятый класс", и — какого черта? — тут парень заметил, что многие были не из их класса. — казуичи, — хаджиме приблизился к розоволосому, — кто все эти люди? — и кивнул в сторону стоящих рядом учеников. — наших тут как-то маловато. — да тут впринципе людей маловато, — ответил сода, уже явно задолбавшись с этой табличкой. — ты, долбаëбик, небось опять забыл все важное, — слово "долбаëбик" прозвучало не оскорбительно, а, скорее, больше по-дружески. — и у нас, и в параллели после девятого класса осталось по восемь человек, вот нас и решили всех в один класс объединить. и тут хината вспомнил, как весь класс ещё весной обсуждал это с их руководителем на классном часу. надо же было такое забыть! а, впрочем, подобные инциденты уже не удивляли ни окружающих, ни его самого. — вот оно что... — ответил хаджиме, задумавшись. — от нас восемь, от них восемь, значит всего нас теперь шестнадцать человек. действительно, как-то маловато. — хаха, я уж думал, у тебя с матешей все похуже будет, — подколол хинату сода. данное замечание хаджиме пропустил мимо ушей, а казуичи продолжил. — вот я и говорю, мало нас. но это, наверное, нам даже в плюс. на уроках спокойней будет и все такое, ну ты понял. вот даже сейчас уже все быстренько собрались. — то есть, все уже здесь? — ну да. — тогда зачем ты эту табличку до сих пор держишь, раз все уже здесь? казуичи, сначала не понимая смысл слов темноволосого, оглянулся вокруг и снова непонимающе глянул на хаджиме, но затем парня будто бы озарило. он произнес понимающее "ааа..." и наконец опустил злосчастную табличку, локтем облегченно опираясь на еë деревянную основу. да, тупой и забывчивый, они идеально дополняли друг друга... — верно, ты прав, — беззаботно произнёс сода. — никому эта табличка кроме нас не нужна, а раз все в сборе, то и смысла её держать нет. казалось, казуичи высказал мысли вслух, которые и не нужно было высказывать, ведь и без того все было понятно. вот эта его привычка говорить очевидное выводила хинату из себя, хотя и сам "апельсинка" этим иногда грешил. хаджиме снова глянул в сторону кучки остальных десятиклассников, самые общительные из которых уже о чем-то бойко болтали. впрочем, большинство ребят из парралели, правда, уже бывшей, хаджиме знал в лицо, а с некоторыми даже частенько говорил о всяких отвлеченных от школы и не только темах. некоторые знакомые лица хината видел и сейчас. правда, его смущала лишь одна персона. это был беловолосый парень в форменной белой рубашке и с черным галстуком, стоящий поодаль от остальных и скучающе смотрящий в телефон. и этого одиночку хаджиме не знал. что удивительно, конечно, ведь хината знал всех из парралели, а если и не знал и не общался, то хотя бы видел в лицо пару раз, а этого белокурого он видел впервые. первая мысль конечно же была "перевелся из другой школы, наверное". но кто его знает? лучше все-таки спросить, чтоб уж наверняка. — казуичи, — хаджиме еле заметно указал рукой на стоящего в стороне одиночку, — я не видел его раньше... ты его знаешь? — этого что-ли? — казуичи глянул в сторону беловолосого парня. — и не спрашивай, сам не понял, кто он, когда увидел. я даже и спрашивать не захотел, мутный он какой-то. нет, ну ты-то, если хочешь, подойди, спроси, а я лучше тут постою. хаджиме решил так и сделать. кинув казуичи в ответ что-то типа: "да сам ты мутный", парень, протискиваясь между людьми, подошел к тому загадочному одиночке и акуратно, чтобы не испугать, положил руку ему на плечо, обращая внимание того на себя. — ам... здравствуй, — темноволосый попытался начать разговор. тут же последовала реакция от одиночки, и кстати, как про себя подметил хаджиме, даже немного привлекательного. он поднял голову и ответил: — здравствуй, — да, очень многословно. — я раньше не видел тебя в этой школе, — слегка неловко, благодаря своей интровертной сущности, конечно же, перешёл к сути хаджиме. — ты перевелся к нам? просто интересно. белокурый удивленно посмотрел на собеседника, но затем невольно рассмеялся. — я? хаха, нет-нет, я тут не новенький, — отвечал он. — хотя тут как посмотреть. я пришёл сюда в восьмом классе. просто я очень нечасто куда-либо выхожу на переменах да и впринципе незаметный. — вот оно что... но погоди, а как же уроки физкультуры? когда у нас с вашим классом была совмещенная физра, я тебя и там не видел, — недоумевая, спросил хината. — у меня справка от врача, и мне нельзя заниматься физкультурой, — легко и непринужденно ответил собеседник. — а всех освобожденных у нас всегда оставляют в классе. — тогда ясно... — безэмоционально пооговорил хаджиме и, вздохнув, отвел взгляд в сторону. повисла неловкая тишина. и стояла она до того момента, как беловолосый не протянул руку "апельсинке" в качестве знакомства. — меня зовут нагито комаэда, — парень дружелюбно улыбнулся. на первый взгляд и не скажешь, что комаэда с подковыркой. — а меня... — хаджиме слегка затормозил, но затем пожал новому знакомому руку. — а меня хаджиме хината. — приятно познакомиться. — взаимно. после пожатия парни не сразу отпустили руки друг друга, что снова создало неловкий момент. опять небольшая пауза. но, решив, что стоять просто так все же не лучшая идея, нагито снова самостоятельно нарушил молчание. — тогда... еще в классе встретимся и пообщаемся. — да, хорошо... — как же хаджиме был рад таким словам от комаэды, ведь, казалось, если бы эта нелепая тишина продолжилась, то начало знакомства и вовсе могло не вылиться в хорошую сторону. после этого хината отошел обратно к казуичи, облегченно выдыхая. нет, не точно, тобы ему не было приятно общаться с нагито. просто новые знакомства давались "апельсинке" очень сложно и волнующе. — ну что? — спросил у хинаты сода. — что там с этим парнем? — ну... он просто мало куда выходил на переменах и все такое, — ответил хаджиме, все смотря в сторону нагито и пытаясь поймать ещё один его взгляд. — стой, а как же физра? — казуичи собирался спросить тот же вопрос, что хаджиме задал комаэде. — неважно, не спрашивай, — ленясь отвечать, темноволосый парень явно раздраженно вздохнул. затем хината снова уставился на нагито. тот снова занимался своими делами в телефоне, поэтому хаджиме чувствовал, что может абсолютно безнаказанно пялиться на него. задумавшись и уже больше, наверное, для себя, нежели для соды хаджиме как-то неутвердительно или даже мечтательно сказал: — его, кстати, нагито зовут.