Добро пожаловать в новую эпоху

Он находит Барбатоса, как только осядает пыль. Земля под ногами Моракса дрожит с каждым тяжелым шагом. Его хватка на копье крепче с каждым телом, с каждым пятном крови, с которым он сталкивается. На его глазах появляется влага, но он ничего не делает, так как его слезы неизбежно падают, просачиваясь в землю — в то, что от нее осталось. Это глупо. Они все это предвидели. На войне всегда есть жертвы. Люди умирают, люди получают травмы. Война между богами никогда не оставит никого невредимым. Это так жестоко, бессердечно и безжалостно. Война забирает, забирает и забирает. Но война закончилась. И в глубине души Моракс клянется никогда больше не позволять этому уровню разрушения коснуться Тейвата. Даже если это последнее, что он сделает. (Позже в жизни он поймет, что существо, с которым он заключил больше всего контрактов, был он сам. Обеты. Обещания. Чтобы было лучше. Чтобы сделать лучше. Только он сам. Он думает, что в этом есть ирония.) Но сейчас Моракс может сосредоточиться только на настоящем. На ощупь грубые дорожки медленно уступают место спутанной траве, а разрушающаяся архитектура исчезает в бесконечных морях зелени. Он прибывает туда, что в ближайшем будущем станет восходом ветра на закате. Моракс слышит Барбатоса прежде, чем видит его. Человек поменьше склонился над Сесилией, прижимая к себе лиру. Он склонился над цветком, обливая его слезами. Слезы бога, Моракс не может не задуматься, может быть, этот цветок расцветет во что-то более прекрасное, чем он уже есть. То, чем Барбатос сможет гордиться. Но прямо сейчас Барбатос рыдает, и, прежде чем Моракс успевает как следует подумать, он кладет руку на плечо новоиспеченного Анемо Архонта. Он хочет верить, что это помогает. Барбатос поворачивается к нему лицом. Лицо, которое приветствует его, — лицо мертвеца, Моракс это прекрасно знает. Барбатос пришел к нему тогда, когда он был всего лишь маленьким духом ветра. Скорбящий и горюющий. Он рассказал Мораксу о своем друге и рассказал Мораксу о том, как тот умер благородной смертью. (В следующий раз, когда они встретились, у Барбатоса было лицо этого друга. Он носил его с выражением, которое говорило Мораксу, чтобы он не спрашивал, поэтому Моракс не спрашивал. Теперь Моракс не может вспомнить времени, когда Барбатос не выглядел так.) — Все кончено, да? Это заняло больше времени, чем я думал, — шмыгает носом Барбатос, приклеивая улыбку, которая настолько неискренняя, настолько пластичная, что Моракс поморщился бы при иных обстоятельствах. — В то же время, такое чувство, что только вчера все решили, что мы должны убить друг друга ради власти. Затем взгляд Моракса становится жестким, и, прежде чем он опускается на корточки до уровня Барбатоса, что-то напоминает, что нельзя так легко обмануть невинное лицо перед ним. У Барбатоса всегда был острый язычок, он говорил прямо, когда не был занят поэтическими рассуждениями о чем угодно и обо всем. — Думаю, никто из нас не верил, что это закончится раньше, чем это произошло, — просто говорит он. — Никто не мог предвидеть, на что пойдут другие, чтобы получить власть. Он надеется, что Барбатос поймет, как много он имеет в виду. Моракс не ожидал, что Осиал потопит собратьев-богов в океане. Моракс не предвидел побега Хеврии, когда все дошло до этого, и не предвидел, на какое кровопролитие способны Баал и Вельзевул. Так много вещей удивило его, вывело из себя ни с того ни с сего. Больше всего Моракс не ожидал, что будет стоять здесь один. В конце концов, ощущение отсутствия Гуй Чжун настолько глубоко в его душе, что это причиняет боль. (Мягкая улыбка, поле цветов и прикрытые веки. Тихое прощание, прежде чем земля начнет трястись и Моракс потеряет всякое самообладание.) Барбатос смеется, влажный звук, который звучит горько-сладко. — Не могу поверить, что я все еще жив. — Я тоже, — немедленно добавляет Моракс, — не верил, что доживу до конца, то есть, — продолжает он, прежде чем Барбатос может вырвать его слова из контекста. Моракс всегда сражался только за свой народ. Они называли его мудрым, тактиком, но, честно говоря, у него никогда не было конечной цели. Моракс боролся, чтобы защитить. То, что случилось в прошлом, всегда было вопросом, который нужно было решить в тот день, когда он наступит. Он никогда до конца не понимал, что успешная защита своих подданных означает, в конце концов, остаться в живых. — Однако ты бог войны, — тихо говорит Барбатос, в его словах слышатся нотки иронии и горечи. Он поворачивается к более высокому мужчине, его глаза все еще блестят от слез. — Моракс, ты всегда собирался победить. Что-то шевелится у него в груди. Его не должно беспокоить, как уверенно звучит Барбатос. Возможно, именно эта уверенность и является причиной того, что другой всегда был таким беззаботным. Неужели он и правда ожидал этого? Был ли он так спокоен, потому что знал — рассчитывал на их воссоединение, когда все было сказано и сделано? Это не должно беспокоить Моракса, но беспокоит. Потому что это небрежный образ мышления, и Моракс тоже был уверен, как и Барбатос, во многих других вещах, в которых он оказался неправ. (Гуй Чжун мертва.) — Ты не мог быть уверен в этом. Барбатос пожимает плечами. — Но я верил. Назови это интуицией. — Скорее, дерзость, — настаивает Моракс, все еще раздраженный. Барбатос фыркает. — Как скажешь, старик. Моракс в конечном счете соизволил отпустить это, усталость превзошла все остальное. Отпустить — это то, к чему ему теперь придется привыкнуть. Слова Барбатоса растворяются в дружеской и долгожданной тишине. Ветер свистит вокруг них, шелестит высокой травой. Мгновение тишины и покоя теперь, когда все кончено. Барбатос убирает руки с сесилии, и Моракс наклоняется вперед, чтобы прикоснуться к ней сам. Это маленькая вещь; мягкие, нежные лепестки, выветренные дождем и грязью. Это чудо, что цветок выжил. Он точно знает, что эта область, в частности, была переполнена монстрами из глубин. Он слышал, как стрелы Барбатоса поражали их всю дорогу от Ли Юэ, и почувствовал, как земля раскололась, когда они падали один за другим. Подумать только, что хрупкий цветок может пережить таких демонов. Вряд ли выжившие. Вот кто они. — Я сожалею о Гуй Чжун, — Барбатос нарушает тишину тихим голосом, совершенно нехарактерным для него. — Она не заслуживала того, чтобы уйти так скоро. Заявление настолько правдивое, что его правильность причиняет боль. Моракс переводит дыхание. — Как и многие другие, я уверен, — возвращается он через мгновение, прежде чем встать. Его тень нависает над невысоким мужчиной и сесилией. Тьма превыше света, с него хватит этого. — Я… смирился с этим. Наглая ложь, но Барбатос не обвиняет его в этом. Мораксу нравится думать, что другой знает лучше, чем даже думать об этом. Но сейчас рана все еще свежа и кровоточит в его сердце. Однажды он смирится с этим. Однажды. Он обещал Гуй Чжун, по крайней мере, до того, как она погибла и оставила его одного. (…за исключением того, что Моракс сейчас не один, не так ли?) — Это хорошо, — говорит Барбатос, и его голос звучит легче. Он вернулся к игре с цветком. — Ты ведь знаешь, что всегда можешь прийти ко мне, верно? — он поворачивается и смотрит на Моракса, легкая улыбка играет на его губах. Озорство в нем наполняет Моракса нитью надежды. Даже после того, как мир был опустошен войной, он все еще наполнен прекрасными вещами. — Я бы даже пригласил тебя. Я думаю, что то, что будет происходить сейчас, будет скучным. Моракс поднимает бровь. — И что, по-твоему, будет происходить сейчас? — Порядок, управление, подавление, — сардонически перечисляет Барбатос. Он опускает глаза к ногам другого. — Возвращение к нормальной жизни, но нас стало меньше. Это все, к чему все когда-либо должно было прийти, верно? Если бы это был кто-то другой, они, несомненно, были бы удивлены унынием, льющимся изо рта вечно веселого Барбатоса. Но Мораксу виднее. Моракс всегда знал, что глубоко под широкими улыбками и проникновенными ариями скрывалась резкая прямота, которая могла резать. И дело в том, что Барбатос не ошибается. Селестия все еще держит их в своих когтях. Их вернут к рутине, будут пинать и кричать, заставят подчиниться до тех пор, пока шахматные фигуры не будут вплетены в их существо, и до тех пор, пока шрамы, которые они получили в этой битве, не останутся на их коже. Небеса коварны и, как война, они забирают, и забирают, и забирают… — Не обязательно, — ловит себя на том, что говорит Моракс, несмотря ни на что. Он скрещивает руки на груди и смотрит на восходящее на востоке солнце. Рассвет нового дня приносит с собой набор надежд и мечтаний. Что-то, о чем Гуй Чжун говорила когда-то, что-то, что Моракс запомнит навсегда. Барбатос издает растерянный звук, брови сведены вместе, и на его лице появляется легкая хмурость. — Что ты имеешь в виду? — Что будет дальше, так это то, что мы будем строить. Он берет Барбатоса за руку и тянет его вверх. Другой позволяет поднять себя. Как только они оба поворачиваются лицом к восходящему солнцу, Моракс бросает на него взгляд, полный уверенности, утешения. При этом Барбатос крепче сжимает его руку. Тепло придает Мораксу силы. — Мы учимся, растем и строим то, что длится вечно. За тех, кого мы потеряли, и за тех, кто еще впереди, — он сжимает руку Барбатоса. — Это меньшее, что мы можем для них сделать, разве нет? На секунду Барбатос выглядит ошеломленным, его глаза широко раскрыты, а рот приоткрыт от удивления. Моракс не может винить его. Он может быть знающим, но редки моменты, когда он способен так легко, без дальнейших раздумий изливать мудрость — и это что-то да значит. Он надеется, что мудрость останется с ним на долгие века. (Ему это понадобится.) — С каких это пор ты стал мотивационным оратором? — Барбатос наконец хихикает, вытирая слезу с лица. Он шмыгает носом, прежде чем улыбнуться Мораксу, драгоценной вещи в свете восходящего солнца. — Думаю, у такого болвана, как ты, тоже бывают такие моменты, а? Моракс только улыбается. — Я полагаю. — Мы строим, — тихо говорит Барбатос, больше себе, чем Мораксу. Обещание, напоминание. — Мы строим, — повторяет он, звуча более уверенно. Моракс кивает. — Мы строим. Они так и остаются вместе, пока не взойдет солнце. Рука об руку, когда они позволяют дневному свету омыть их. Яркое начало того, что, несомненно, будет долгим, коварным путем. Их пути скоро разойдутся, но они всегда будут вот так собираться вместе. Всегда и навсегда. Моракс знает, что это правда. На данный момент война закончилась, и у них есть работа, которую нужно сделать.