Немного опустив веки

Стадион все еще гудел, как растревоженный улей. Хотя, вероятнее всего, это гудела травмированная голова, поскольку стадион-то как раз в таких случаях орал, визжал и матерился так, будто смотрел прямой репортаж с Апокалипсиса, — в общем, издавал звуки явно другой тональности. Оливер Вуд осторожно — от резких движений к горлу подкатывала легкая, но все равно неприятная тошнота — повернул голову и посмотрел на капитана команды-противника Марка Флинта. Тот лежал на соседней кушетке, без штанов, зато с перебинтованной и немного приподнятой ногой. Оливер с трудом справился с остро вспыхнувшим смущением и искушением закрыть глаза. Не то чтобы он полуголых парней не видел, просто… Просто эта травма была на его совести. Конечно, Флинт тоже хорош: на игре прет, как раненый носорог. Сколько времени игроки Оливера провели в медпункте по его милости! Пора вносить в книгу Гиннесса, ей-богу. Но, в конце концов, игра есть игра. Футбол, он не для неженок. И потом, травма травме рознь. Треснувшие ребра, над которыми вечно охали и квохтали врачи, еще никому никаких серьезных неприятностей не причинили, а вот ноги, связки, колени — это в трети случаев для спортсмена смерть. А судя по мельтешению медперсонала, травма Флинта пустячной не была. — Вуд, — рыкнул Флинт, не открывая глаз и не поворачивая головы. — Прекрати на меня пялиться. — Очень надо! — резко огрызнулся Оливер. Все его благие намерения немедленно улетучились, и даже чувство вины слегка притупилось. — Было бы на что. — Болельщицы с тобой не согласны, — самодовольно хмыкнул Флинт. — Кобель гребаный! — Флинт ухмыльнулся, но тут же поморщился от боли. Оливеру снова стало стыдно. — Эм… Как нога? — Нормально. Играть буду. А ты уже решил, что от меня избавился? Не дождешься! — Кретин! — Оливер минуту помолчал, а потом признался: — Я рад. Флинт наконец-то соизволил открыть глаза и впился в лицо Оливера внимательным взглядом. — Вуд, убери это виноватое выражение со своей смазливой физиономии. А то меня стошнит. Это футбол. Он не для слабаков. Все… — он скривился, будто лимон проглотил, но все-таки закончил: — Все нормально. Оливер — почти против воли — благодарно улыбнулся. Вдруг стало тепло, в ноздри ударил насыщенный весенний запах просыпающихся трав, и врывающийся в окно ветерок ощутимо пробежался по коже игривой лаской. Оливер зажмурился от удовольствия — совсем забыв, что Флинт все еще на него смотрит. К счастью, за дверью медпункта раздались голоса. Послышался легкий грохот — не иначе долговязый неуклюжий Рон опять во что-то врезался. Посмеивались два его неугомонных братца — вроде бы как обычно, но с явными предгрозовыми раскатами, обещавшими кое-кому в скором будущем мелкие, но унизительные неприятности. Потом раздалось раздраженное шипение — а вот это уже кто-то из запасных Флинта. Тот тоже явно узнал голос. С минуту прислушивался, согласно кивая головой, — и вдруг резко крикнул: — Желание надрать чужие задницы приберегите для поля! Какого хрена вы тут торчите?! Игра еще идет! Голоса тут же смолкли, вместо них раздались быстрые шаги. Флинт победно улыбнулся: — Мы вас сделаем, Вуд! Оливер вздохнул. Не то чтобы его не волновал результат матча, но сейчас он уже ничего не мог сделать. И предпочитал наслаждаться тем, что есть — солнцем, и ветром, и странным незнакомым чувством общности. А Флинт вертелся на кушетке, словно пытался удрать на поле, и без нужды тревожил травмированную ногу. — Флинт! — не выдержал Оливер. — Ты можешь хоть секунду не переть вперед, как бык на корриде?! — Каждый раз, когда он сам или кто-то рядом получал потенциально опасные для карьеры травмы, Оливер остро вспоминал о том, какими на самом деле хрупкими были его планы и мечты. Построенные на безрассудной вере в то, что его тело выдержит все удары. Но вместо ужаса это вызывало в нем только странное и почти непреодолимое желание взять все, что возможно, у настоящего — пока оно еще длится. — Остановись! Подставь лицо солнцу, понюхай розы, попробуй на вкус ветер. Живи здесь и сейчас. Мы ведь не знаем, что будет завтра. Сейчас — все, что у нас на самом деле есть... Тут Оливер перехватил насмешливый взгляд и резко вспыхнул. Надо же было расслабиться настолько, чтобы понести подобную слащавую чушь вслух! Да еще и при Флинте! — Вуд, ты дебил? — предсказуемо хмыкнул тот. Помолчал немного, а потом сказал — уже другим, непривычно серьезным голосом: — Пьяный ветер с дальних холмов бьет в лицо только тому, кто идет вперед. Оливер махнул рукой и откинулся на подушку. Конечно, они футболисты, капитаны своих команд, оба мечтающие о профессиональной карьере в будущем. В этом они похожи. Но глупо было рассчитывать на то, что это понимание распространится на еще хоть какие-то стороны жизни. Да он и не рассчитывал ни на что такое. Вот еще, глупости! Просто забылся. Между тем Флинт подвинулся на кушетке — та скрипнула под его весом — и рявкнул: — А, да хрен с тобой! Оливер почему-то ужасно взбесился и резко снова повернулся к Флинту — за глупость тут же пришлось расплатиться вспыхнувшей тошнотой. Но через секунду он напрочь забыл о физическом дискомфорте. Флинт лежал очень ровно, немного прикрыв веки и сложив руки где-то в районе пупка, словно собирался медитировать. Он, будто опять почувствовал чужой взгляд, демонстративно чуть взмахнул ресницами — Оливер впервые заметил, какие те длинные и пушистые — и шумно, со вкусом втянул носом воздух. И широко улыбнулся.

Конец