Мотыльки в голове

      Знал бы Савада раньше о том, чем именно обернётся ему доверие, то прикончил бы Мукуро ещё на той заброшке, не колеблясь и не содрогаясь о ценности человеческой жизни. Без сожалений на душную совесть размазал бы ублюдка по всем доступным поверхностям его же трезубцем, затем, чтобы потом станцевать на разорванном трупе что-нибудь весёленькое.       Жестокость порождает жестокость. Он будет упиваться ею. Не сейчас… Сейчас он ни черта не понимает. Не осознаёт ни себя, ни окружающих, ни даже собственного голоса, рвущего горловые связки так, что все близ километра ёжатся от души раздирающих звуковых частот, и всё равно все глухие.       Ямамото с Хаято крепко держат. Савада отдаст должное Реборну за физическую подготовку. Аж кости трещат. Будь у него чуть больше сил, он бы оторвал себе руки.       А отец уже минуты три, как не бьётся в предсмертных судорогах, и даже не дышит. Да и как тут дышать, с проломленным черепом? Хибари знал куда бил. У самого Савады не так уж много целых костей осталось. Но это – похуй. У него болевой шок и всё ещё есть шанс спасти маму.       Рёхей жалости не знает. Бьёт точно, быстро и без пауз. Нана потеряла сознание ещё на первой очереди ударов. Долго не протянет. Нужна срочная медицинская помощь. А Тсуна беспомощен как котёнок. От молитв, до угроз – всё тщетно. Только орать в пустоту горазд. От самого себя мерзко. Даже сознание удержать при себе не может. Мир потихоньку тускнеет и сделать с этим ничего нельзя.       Мама вздыхает последний раз.

***

      Врачи зачитывают результаты анализов как меню, преподносят безоблачные прогнозы, улыбаются так, будто мучаются от запора. В высказывании соболезнований они кратки, сухи и немного даже ироничны.       Тсуна искренне не понимает по какому поводу у них под колпаком находится. Мама точно переживает. Ждёт дома и готовит блинчики к его приходу. Реборн и Ламбо половину наверняка уже съели. Отец в Италии. Работает. Тоже волнуется. Парень скорее всего грохнулся с лестницы. Или наткнулся на невыспавшегося Хибари. Вот память скорее всего и подводит. Столько переломов у него на самом деле впервые, но то ли ещё будет. Нужно восстанавливаться скорее, а то, потом в нотациях и подколках репетитора переизбыток случится.       И всё же, на душе как-то гадко. Будто между глоткой и грудной клеткой что-то застряло. Он ничего не может сказать врачам. Голосовые связки порваны. Как так случилось, парень не понимает, но все пальцы на месте, он может сделать письмо Реборну о том, где он, и его нужно забрать. Тсуна замер.       «Куда забрать?»       Воздух в помещении затхлый, в лёгкие не заталкивается. Окно открыто. Видимо в пространстве дело, и в голове противно гудит. А в сознании мутно. Руины дома ему мерещится, как кинолента, повязанная вокруг шеи, не дающая проглотить ком в горле. Парня начинает немного потряхивать. «Где Реборн?». Реборна вызвали в Италию, в тот, день, когда из тюрьмы сбежал Рокудо.       Внезапно накатившая тошнота, заставила его в мгновенье подскочить к раковине, находящееся в другом конце палаты. Последствия сотрясения мозга ли, или всплывшие эпизоды его кошмара, травят Тсуну жёстко, беспокоя побои. Парень взвыл бы, от боли в теле, но это принесёт ещё большую боль.       «Почему мне говорили про каких-то соболезнованиях об утрате?». Мама как будто дышит ему в затылок, тяжело и медленно, глаза у неё опухшие, закрытые...       Савада сильно жмурится, стряхивает наваждение. Смотрит на своё отражение в зеркале, дневной свет жжёт веки, бьёт по зрачкам. Он не сразу воспринимает себя. «Жаль какого-то бедолагу» - думает. «Меня с ним врачи перепутали. Могло ж такое присниться…».       И всё же память - не щадит. Не позволяет обмануться. Накидывает всё. И всё, что он упорно опровергает, валится ему в мозг и снова тошнит, во всю туже раковину.       Его знобит, бросает в жар, не поочерёдно, а в режиме холодного ада. Травмы были несовместимые с жизнью, но его какого-то хера вытащили и лечат.       В голове каша. Тсуна не может принять того, что с ним не могло произойти. С кем угодно. Хоть с одноклассниками, хоть с самим Богом, но не с ним.       Зашедший в палату Шамал, не стал, даже временным, спасением для утопающем в панике подростка.       «Где он был?», спрашивает себя Тсуна, смотрит на пришедшего с ужасом и пытается поймать воздух. Кислорода катастрофически мало. Парень попытался сказать об этом, но закашлялся. Стало больнее глотать.       Когда он в последний раз слышал свой голос?       «Когда орал, как сумасшедший, и никто не слышал…»       Киллер смотрел на бледного как смерть Саваду, не скрывая сожалений. Знал, что с ним сейчас происходит. Для Мафии ситуация в рамках повседневного и едва ли тянет на трагедию. Но ему раз на раз не приходится. К такому рано или поздно привыкаешь. Лично он не смог.       И что, говорить ребёнку, который за ничтожно короткий промежуток времени, буквально окунулся в мафиозный смрад, мужчина не имел понятия, хотя до того, как зашёл в палату, всё разложил по полочкам. «Как успокоить, реанимировать, убедить слушать…»       Шамал вздрогнул, когда в паре сантиметров от него пролетела подушка. Тсуна задыхался, но пытался стоять ровно. Стискивая челюсть и сжимая кулаки, парень держал остатки самообладание из последних сил. Ему нужно было сделать хоть что-то. Что угодно, способное превратить всю эту мерзость в больную фантазию пьяного маразматика. Прикончить всех, потенциально виноватых и засунуть своё грёбанное сознание куда-нибудь, где мама готовит ему обеды, а хранители не поступали так не въебически, по блядски жестоко.