Испорченные

      Занзас хотел ее испортить. Хотела ли она быть испорченной? Кто знает.       Фелиса уже не маленький ребенок, десять лет прошло с тех пор, как она обиженным птенчиком забивалась в угол, подальше от заносчивых подростков. Сейчас она, со скованными наручниками руками, лежит на его обеденном столе в абсолютно пустой столовой, и стыдливо сжимает колени, отвернувшись. Ей безумно идёт кружево — тонкое, обрамляющее изгибы сексапильной груди и упругих мягких ягодиц, по которым Занзас с удовольствием, размахнувшись, бьёт ладонью, выбивая возглас из покусанных губ. На ягодице остаётся большой розовый след, который видно даже сквозь сетку черно-розовых трусиков. Соблазнительная… Ребенок, едва ли заслуживающий внимания Занзаса десять лет назад, вырос, превратившись в эротичную куколку, которая намокает даже встав в позу, которая ей кажется неприличной. Он резко раздвигает ей ноги и слышит недовольный возглас, хотя кружево на промежности уже заметно темнее, влажное от вытекающего сока — Фелису грубость возбуждает, пусть она в жизни этого не произнесет. Занзас быть нежным не умеет, зато знает, как заставить женщину стонать и мучительно желать продолжения.       Ещё один шлепок, уже по промежности, и сдавленный стон из губ Фелисы — упрямая, никак не хочет расслабиться, хотя заметно кайфует от подобного положения. Его женщина, его невеста, которая сама виновата, что попала в руки к боссу Варии так неосторожно — доверять первому встречному, ну какой ребенок мафии совершит такую глупость, кроме нее?       Горячим языком по дрожащей плоти — от влажного прикосновения к промежности Фелиса вздрагивает и пытается сдвинуть ноги, но Занзас физически куда сильнее, он не позволит помешать себе получать удовольствие, как бы Фелису это ни смущало.       Вылизывает с хищным оскалом на губах, словно зверь, пожирающий свою добычу. Фелиса сдерживает стоны изо всех сил, может, надеть на нее кляп чтобы рот открыть? С чем-то в зубах она уже не сможет сдавленно мычать, как делает сейчас.       Занзас бы полностью ее обездвижил, но ему все же хотелось полюбоваться на попытки этой чересчур правильной девушки сохранить остатки своего достоинства. Хотелось бы ему ее сломать, испортить, уничтожить, но даже в таком виде, распластанная по столу, она глядела на него с вызовом, с агрессией, непокорная несгибаемая, ребенок мафии…       Но у него, более взрослого и опытного, разве не найдется методов сделать её более кроткой?       За волосы и на пол, на колени — не нравится быть едой, значит пусть удовлетворяет. Фелиса вскрикивает, вставая на колени, и тут же жмурит глаза, уткнувшись носом в его пах. Занзас давит на затылок, чтобы и не вздумала убрать голову, пока он не позволит. Унизительно, но так возбуждает, когда она в подобной позе стоит, глядя со жгучей ненавистью в глазах на его торжествующее лицо.       Ремень оглушающе громко для пустой столовой звенит, с шуршанием сползают на пол брюки и трусы, которые уже не нужны.       — Соси. — Приказ Занзаса не обсуждается и неповиновение карается жестоко, болезненно. Фелиса открывает рот послушно — уже обученная этой команде, словно дрессированная собачка — кончиком языка дотрагивается до горячей головки, потом смелее — вылизывает, отсасывает, играется, словно маленькая девочка с большим сладким леденцом на палочке, вот только член на карамельку не похож, совсем не сладкий, и в маленький ротик едва помещается. Фелиса сильно жмурится, принимая его лишь на небольшую часть длины, и водит губами от головки вверх-вниз, как может. Между ног некомфортно, влажно так, что кажется, трусики скоро не выдержат — и девушка ёрзает, но продолжает послушно выполнять приказ, вылизывать, посасывать, сглатывать излишки выработавшейся слюны.       Занзас довольно усмехается, поглаживая Фелису по спутавшимся волосам — так-то лучше, к моменту свадьбы она научится всему, что нужно знать в первую брачную ночь… Дать ей спать он в ночь их свадьбы не планировал — в этот день он возьмёт с нее все, что может, выжмет все соки, чтобы она молила о пощаде на испорченных простынях, пропиталась его запахом насквозь и осознала, кому именно принадлежит навсегда.       — Глубже! — Его бесит, что ее ротик такой маленький, а Фелиса послушно, давясь до слез, берет в рот по самое основание и снова сдвигается к головке, чтобы не подавиться. Водит по стволу маленькой теплой ладошкой, облизывает яйца, и снова возвращается к огромному пульсирующему пенису, принимая в рот снова и снова, как заправская шлюха. Занзас бы с удовольствием обкончал ей лицо и заставил все это вылизать, но это он сделать ещё успеет.       Фелиса, очевидно, изнемогает от желания отдаться ему прямо сейчас — Занзас надавливает ногой на ее промежность и из-под трусиков выплёскивается на бедра вязкая жидкость. Настолько хочет, чтобы ей вставили, что течет водопадом, маленькая извращенка с гордым лицом, заставлять ее вот такую возвышенную выполнять его пошлые приказы доставляло особенное эстетическое удовольствие.       Он хотел её испортить настолько, чтобы она сравнялась с ним в мере испорченности. Хотела ли она того же, значения не имело.       Снова повалил на стол, прижал грудью к столешнице и рывком сорвал трусы. Как она, опозоренная, пройдет по коридору до своей комнаты, его совершенно не волновало — она его женщина, к черту стеснение, будь она хоть трижды голая, никто и пальцем ее не коснется, если хочет остаться в живых. Фелиса тихо пищит, вязкие полупрозрачные капли текут по внутренней стороне бедра, не встречая для себя никаких больше препятствий.       — Проси. — Просить значит раздвинуть ноги, и это девушка делает очень неохотно, пусть Занзас и знает, что всё внутри нее желает наконец получить его огромный пенис до самого основания.       Толчок грубый и нетерпеливый, и с губ Фелисы срывается болезненный стон. Её никто не щадит, раздалбливая бедную дырочку с первых секунд резкими движениями и выбивая крики. Ноги ватные, тело простреливает до кончиков пальцев, обволакивает крупными мурашками, бросает в холодный пот. Мышцы внутри сокращаются, будто специально засасывая член все глубже, не отпуская, и Занзас довольно усмехается, ускоряя толчки. Резче, быстрее, грубее, он жестокий и безжалостный, не оставляет возможности перевести дух, упиваясь развязными, пошлыми стонами.       Этот секс совершенно не красивый — похоже на спаривание диких зверей — но почему-то от него все тело пылает, и мыслей в голове совершенно не остаётся. Занзас засовывает ей пальцы в рот и Фелиса кусает их, заглушая стоны, пока он вдалбливается в её маленькую, тугую и узкую дырочку, словно пытаясь разорвать изнутри.       Вышел так же резко и неожиданно, дёрнул девушку за волосы и заставил повернуться лицом к набухшему, будто увеличившемуся ещё сильнее влажному от её же собственной смазки органу. Ее скованные руки вновь на пульсирующем стволе, трут, массируют, в лицо Фелисе брызгает горячая жидкость, заставляя её зажмуриться и дернуться назад. Личико и грудь в вязких горячих каплях.       Занзас смеётся. Ему нравится подобное зрелище.       — Сними… — Фелиса мямлит и протягивает ему запястья в наручниках, а тот лишь хмыкает и сдергивает их одним движением. Они не были застегнуты.       От осознания кровь приливает к лицу от стыда.       — Тебе нравится ощущение беспомощности, грязная извращенка. — размашистый удар по ягодице широкой ладонью и хищный оскал на смуглом лице самого опасного мужчины в этой местности. Девушка не отвечает, стыдливо опустив голову и вытирая руками сперму с лица. От её запаха даже не тошнит…       Хотелось скорее вернуться в комнату, но это животное никак не хочет отпустить и оставить в покое, снова притягивая Фелису к себе за руку и жадно, развязно целуя:       — Куда ты собралась? Я ещё не наелся.       Едва опавший после разрядки пенис снова набухает и поднимается. Девушка тяжело вздыхает, лишь гадая, какая поза будет следующей. В привычку Занзаса вошло каждый день насиловать ее во все дыры, «обучая» и «растягивая», в привычку Фелисы — падая на свою кровать, ощущать, как ноет приятно задница от его регулярных размашистых шлепков.       Занзас хотел её испортить. Фелиса портилась, но совершенно не так, как этого хотел он.