В синем море

      К черту! К Дьяволу! В Бездну! В Пекло! В!.. В!..       — В жопу все!       Ебнув дверью так, что, кажется, выбила ее из петель, возможно разломав ей косяки, Сашка, зажав под подмышкой притихшую, впервые, видимо, увидевшую такую сторону своей матушки Люц и такого же ошарашенного мальчишку, который был тем самым Сабо, рванула прочь, в сторону побережья, до которого пешком минут сорок.       До заката было еще время. Поэтому Сашка собиралась воспользоваться им на полную. Усталость и злобу, а также желание кому-нибудь съездить в рожу, точнее знамо кому, было просто необходимо куда-то деть. Но, выбирая между неравным мордобоем и показом детишкам кое-чего интересного в плане убийства человека, только чтобы не оставлять их наедине с этим… Донкихотом. Есть способ куда более культурный. И без жертв.       — Мам?       Сашка ссадила двоих шестилеток на землю, оценила их одежду, стянула с себя кофту, набросила им на плечи и усадила рядом на поваленное для этих дел бревно.       — Сидите здесь.       Нужно было остыть.       Собранный костер, спрятанная тут же нычка для этих дел была распечатана. Весело затрещал огонь. Люцифер вытряхнула из рюкзака отобранное у новоиспеченного отца многострадальное мясо. Получив обратно свой любимый нож, тут же схватила Сабо за руку, чтобы нарезать шпажек для жарки.       Руки делали все на автомате. Достать миску, быстро порезать мясо, достать смесь приправ и соли, масло, все обвалять и оставить мариноваться минут двадцать, пока Люц режет шпажки. Поставить греться котелок, взять шест в руки и уйти ближе к морю. Там пускай дочь разбирается, не первый раз уже — справится. К тому же сталкер бдит. Черт.       Вдохнуть воздух, пропитанный морской солью и йодом. Выдохнуть. К черту разминку, нужно успокоиться.       Ноги на месте, бедра неподвижны. Работает только корпус, плечи, руки. А дальше сплошная геометрия. Выписывать окружности, круги и полукруги, играясь шестом вокруг своего тела. Восьмерка, девятка. Над головой, за спиной, в разных плоскостях, в разных направлениях.       До автоматизма, до свиста рассекаемого воздуха.       Дура.       Ну и далеко ты убежала от правительственного агента?       Со стороны потянуло запахом жареного мяса. Желудок напомнил, что она еще не ужинала.       Морской горизонт пылал алым.       Неуловимое движение — рука с середины шеста скользнула ближе к краю, резкий поворот корпуса, тело мгновенно приняло фехтовальную позицию «Бык», и конец шеста нацелен на Донкихота Росинанта.       Того, кто должен был быть сейчас в Семье Донкихот на задании от Морского Дозора и Мирового Правительства, занимать титул Коразона, а не здесь. Не в таких обстоятельствах.       Любитель похищать несчастных детишек, блядь.       Пуговицы белой рубашки сверху были расстегнуты. Простые штаны, ботинки. Абсолютно спокойный, без следа того маскарада из воспоминаний мультика. Волосы, правда, длиннее, затянуты в небрежный хвост на затылке. Винно-карие глаза смотрели с ворохом каких-то непонятных, хорошо заглушенных чувств.       Но глаза — зеркало души.       — Пойдем.       — Ну пошли.       Дезертир.       В голове не укладывается, черт его дери.       Донкихот Росинант, засланец в пиратскую команду своего брата, убежденный идеалист, который по итогу предал и Дозор, и брата, и Дресс Розу, кровную и приемную семью. И все ради мальчишки с улицы, жертвы этого мира.       Предал сам себя… а предал ли?       Что, если в последних словах мальчишке Ло, обозленному на весь мир и обреченному умереть, он выразил все то, что, увы, не смог сделать сам?       Почему Донкихот Росинант послал всех на хуй и напоследок показал средний палец, спрятав маленького монстренка, подарив ему свободу от всего, силу, возможности, жизнь?       А был ли он тем картонным идеалистом, каким его показали?       Спокойный молодой мужчина совсем не похож на тот образ, что был показан. Расслабленный, да, слегка неуклюжий, но в нем не было чего-то жуткого и заставляющего мурашки бежать по коже, как при первой встрече. Он был будто мягче, спокойнее того, кого она встретила. Свободнее, что ли?..       И это пугало куда больше.       Как кот, ленивый такой, разморенный на солнце, сытый. Одним глазом наблюдает, выжидает. А потом раз — и наивная жертва в цепких когтях, клыках, моментально придушена, разорвана. А кот снова ленив, красив и разморен. Продолжает ждать наивных воробушков.       Эй, Донкихот Росинант, а не ты ли «тихий омут» семьи Донкихот? А может, и Дофламинго и не так уж страшен?       Да не, бред.       А может, и не бред.       Каким бы ты монстром вырос, если бы не умер так рано? Тихоня семьи Донкихот, ага.       Дети весело что-то обсуждают. Вот уж точно — хорошая дружба с хорошей драки. Золотые волосы вспыхивают в лучах заката, переливаются розовыми оттенками. Как у Росинанта. У нее самой рассыпаются, откуда не возьмись, фиолетовыми искрами. Костер согревает, обжигает и так потное лицо, из-за чего Сашка спешит вытереть его заботливо протянутым полотенцем. Воротить нос и строить из себя невесть что смысла нет.       Дети пили газировку. Сашке уже все равно на то, что предусмотрительный нежеланный родич решил организовать достойные посиделки. И даже притащил ей кофту, когда начало темнеть и холодать.       По взаимному молчаливому решению разговор они откладывают на потом. И Сашка пускает все на самотек, слушая, как Сабо рассказывает о себе Люц, а Росинант дополняет рассказ.       Неловкость этой ситуации каким-то невероятным образом растворяется, становясь спокойствием, уютом и смехом.       Костер затушен почти к полуночи. Сабо спит на спине Росинанта, Сашка ревностно прижимает к себе дочь. Дорога до дома долгая. В темноте, не освещенной костром, вновь вспыхивает недоверие, и в то же время в теле столько усталости, что, кажется, она сейчас завалится на кровать и — хоть конец света будет — не встанет.       — Как ты его нашел? — волнующий вопрос срывается раньше, чем она успевает прикусить язык.       — Я нашел его в Ист Блю. Мальчишка убежал из дома в пять лет жить на свалку от невыносимой жизни аристократов, — ироничный смешок. — Мне просто повезло проходить мимо и отбить его у оборванцев, не оценивших маленького аристократа, который хотел жить, как простые люди.       Ох, ё!       — И он согласился пойти с тобой?       — Нет. Я его просто похитил.       Где-то и кто-то как-то сказал Сашке, что Росинант в душе скрытый извращенец и, возможно, педофил. Кажется, это был антифанат, да.       — А в Ист Блю ты…       — Заметал следы и передавал заявление об отставке.       — Постфактум?       — Разумеется.       Блядь, с кем она связалась?..       Дома на тумбе лежат документы, где она якобы замужем за неким Донкихотом Росинантом уже как полгода. И детей у нее не один, а двое. Двойняшки. Королевская, мать ее, двойня.       Донкихоты! Одни Донкихоты, твою мать!       Естественно, в паре к «оригинальным» документам на Донкихот Александру, Донкихот Люцифер, Донкихот Росинанта и Донкихот Исабо лежат фальшивые, те самые документы на обычную, ничем не примечательную семью Уайт.       Сандра, Ифер, Сабо, Росин — Уайт.       Сашка флегматично слушает Росинанта, который вдумчиво ей рассказывает, как он подчистил все ее хвосты прошлого, в том числе и о Седа, и о острове Тишь; на каком основании и почему ушел из Дозора, то есть из-за семьи, не захотев якобы рисковать собой, мол, у него как бы жена, дети. У Сенгоку внуки, которых он ему, увы, не покажет ни в коем разе, и вообще прости — за семью и двор стреляю в упор, не обращая внимания на статус, политические взгляды и другие мелочи.       Хитро слился один конкретный Донкихот и буквально вынудил Сенгоку себя прикрыть, сыграв на семейных чувствах и многом другом.       И даже если и ищут теперь Донкихота Росинанта, то точно не в Норд Блю, а в противоположном море — Ист Блю, куда он перевез свою семью, подальше от всех и от брата в том числе.       — Нас точно не найдут?       — Нет, — они говорят шепотом, стараясь не разбудить детей, сидя на крошечной, тесной кухне. — Три месяца назад в Ист Блю произошел страшный случай, который направили расследовать самого Вице-Адмирала Морского Дозора Монки Д. Гарпа. Была убита семья из четырех человек. И изуродована до неузнаваемости. При проверке трупа у мужчины найдут кое-что, что полностью подтвердит его имя. Чип тенрьюбито Донкихота Росинанта.       Сашка подавилась поздним чаем.       Да он сумасшедший!       Узнай об этом Донкихот Дофламинго, он же его живьем сожрет! На святое покусились!       Росинант безмятежно курил. И кажется, ни о чем не жалел.       — Поделишься?       — Держи.       Сашка вытащила из протянутой пачки сигарету и прикурила от зажигалки. Время близилось к двум часам ночи, как в окно застучали первые капли дождя.       — Зачем тебе все это?       — Мне давно хотелось это сделать, — длинные аккуратные пальцы стряхнули пепел в откопанную Сашкой пепельницу.       — Сделать что?       — Сделать все, — в темном, тусклом свете кухонной лампы красноватым отблеском, казалось, вспыхнули и погасли опасные огоньки в чужих глазах. Сашка поспешила отвести взгляд.       И этого арлекина называли добрым?       А в ту ли ты сказку попала, а, Алиса?       Больно кровавые в этой сказке шуты. Пеннивайза напоминают.       Ночью Сашке впервые после рождения снится смерть Сури. Снятся морские чудовища, тащащие на дно, снится палящее солнце и сковывающие, вяжущие ноги пески бесконечных дюн.       Впервые за семь лет Сашка истошно кричит во сне.       Глаза у морского змея — красные.       Вода и песок — кровавые.