ANDROMEDA

На свой восемнадцатый день рождения Эндрю Миньярд получил посылку. Что, мягко говоря, было безумно странно. Это был ноябрь. Мертвые листья окрашивались в красный и оранжевый. Наступал мрачный конец осени и безрадостное вступление в зиму. Именно так Эндрю всегда относился к своему Дню рождения. Месяц был паршивым, а сам день — бесполезным. Но, по крайней мере, теперь он мог сам покупать себе сигареты, хотя поддельное удостоверение личности работало вполне отлично. Эта посылка была странной по нескольким причинам. Первая: в настоящее время Эндрю Миньярд находился в колонии для несовершеннолетних за то, что выбил дерьмо из гомофоба. Посылки доставлялись редко, особенно Эндрю. Вторая: Ники уже навещал его сегодня, чтобы поздравить с Днем рождения. Аарон не любил приходить к нему и никогда бы не стал дарить подарок человеку, который убил их мать. Третья: у Эндрю не было других членов семьи или друзей. Четвертая: посылка не имела обратного адреса. Это было, пожалуй, самой странной причиной из всех, потому что передачки в колонии проверялись тщательно и досконально. Любому можно было послать нож, пистолет или пачку сигарет. Безопасность здесь была просто отличной. Эндрю долго смотрел на посылку. Порез над бровью пульсировал. Он был маленьким, но свежим. Другой заключенный предположил, что раз Эндрю маленького роста, значит он слабый. К концу драки подросток был без сознания. Эндрю, ясное дело, в этом обвинили. И все же его ждала посылка, несмотря на «плохое поведение». Прошел час, прежде чем ему захотелось пошевелиться, чтобы открыть ее. Пленка была прочной, но Эндрю смог оторвать ее от картона. Он порылся внутри, внезапно почувствовав раздражение, хотя и не был уверен почему. Картонная коробка была наполнена сладостями. В основном шоколадом. Шоколадными батончиками и другими вкусностями, которые он втайне жаждал за этими белыми пустыми стенами. Эндрю нахмурился и отодвинул сладости в сторону. Там лежал завернутый подарок. Спрятанный предмет был большим, прямоугольным и твердым. Он разорвал бумагу. Это оказалась книга. Невероятно большая обложка представляла собой красивое сочетание из красного, белого и черного цветов. На ней большими печатными буквами было написано: «Майкл Крайтон: Парк Юрского периода — Затерянный мир». Большим пальцем Эндрю пробежался по линиям обложки. В его груди разрасталась огромная, уродливая яма. Он открыл книгу. Внутри на красной подкладке были выведены черные чернила. «Эндрю — я не знал, что это книга. Надеюсь, она составит тебе компанию. С Днем рождения. Н.» Эндрю положил книгу обратно в коробку и поставил ее в угол комнаты. Он не прикасался к посылке неделю и три дня, пока, в конце концов, шоколад и возможность избавиться от скуки не стали казаться ему слишком заманчивыми. Он ел сладости и читал. Натаниэль Веснински разглядывал журналы в книжном магазине. Он следил за одним мужчиной и преследовал его весь день. Этот человек, человек, который предал его отца, был со своей дочерью. Они вдвоем рассматривали книги, и он покупал ей все, что она просила. Раньше эта часть работы вызывала у Натаниэля рвоту, но теперь он знал, как полностью отключить свои эмоции. Это было просто задание. Вот и все. Следуя за мужчиной, он просматривал каждый простенький журнал, думая о том, как разозлился бы отец, если бы он купил его. Он всегда хотел писать, может быть, размышлять о чем-нибудь и рисовать каракули. Однако отец не одобрил бы никаких записей от Веснински. Даже если Натаниэль просто напишет какую-нибудь бессмыслицу, физическое отражение любой мысли всегда может стать уликой. Поэтому он не купил журнал. Ни фломастеры, ни кисти для рисования. Вместо этого молодой человек последовал за двумя незнакомцами, проглотив чувство вины и включив отрешенность. Через час он был возле дома мужчины. Тот припарковал машину на подъездной дорожке и сказал дочери идти внутрь. Девочка взяла свои покупки и ушла. Мужчина подошел к той стороне дома, откуда за ним наблюдал Натаниэль. Они посмотрели друг на друга. — Что на этот раз? — спросил мужчина. — Давай прогуляемся. Несколько часов спустя, когда Натаниэль мыл руки, он не мог выбросить из головы образ мертвого мужчины и одобрительную улыбку Натана Веснински. Он не спал. Через несколько месяцев после его восемнадцатилетия Эндрю выпустили из тюрьмы. Он находил это досадным. Прошло почти два года с тех пор, как он убил Тильду Миньярд. Прошло еще меньше времени с тех пор, как он попал в колонию для несовершеннолетних. Он очень давно не видел Аарона. Теперь он будет жить с ним и со своим кузеном. С колонией легко было справиться, но этот новый образ жизни казался ему слишком утомительным. Он решил, что, по крайней мере, теперь сможет присматривать за своим близнецом, который, видимо, был слишком глупым, чтобы защитить себя самому. Эти двое подобрали его по другую сторону ворот, на свободе, но Эндрю ничего не почувствовал. Он равнодушно взглянул на них и позволил Ники говорить за всех. Они поехали обратно в Колумбию с включенным радио и опущенными стеклами. Эндрю подумал, что хотя бы ветерок был приятным. Натаниэль собирался умереть. Он правда собирался умереть. Прошли недели с тех пор, как он получил свое последнее задание от отца: избавиться от Андреа Мильтон, дочери человека, которого он убил несколько месяцев назад. Видимо, мистер Мильтон рассказал ей слишком много о Веснински и их бизнесе. Ее жизнь представляла угрозу для семьи. Не только Натан требовал ее смерти, дело дошло до Морияма, которые предложили отцу Натаниэля заняться этим. Ей было всего одиннадцать лет. Два дня назад Натан заметил, что она все еще жива, и избил Натаниэля до потери сознания. У него было разбито лицо и осталась глубокая рваная рана на ключице. Отец дал ему семьдесят два часа, из которых осталось около двадцати. Но Натаниэль не собирался на это идти. Он убил шесть человек за последние четыре года. Шесть человек, которые имели связи с мафией, которые были такими же плохими, как его отец, жадными ублюдками с отвратительными принципами. Шесть человек, которые снились Натаниэлю, несмотря на его попытки их забыть. Но он не хотел, не мог убить невинного ребенка. Десять часов назад Натаниэль отправил анонимную записку в дом Мильтонов, посоветовав девочке и ее матери уехать. Прежде чем отец заметит, что происходит, Натаниэлю тоже придется уйти. У него была собрана небольшая спортивная сумка, упакованная и готовая к дороге. Кроссовки, штаны, рубашки, куртка и тысячи денег Веснински. Так что, да, он собирался умереть. Но сначала он попытается хорошенько побороться и посмотрит, к чему это приведет. Будильник зазвонил в шесть утра. Занятия в Пальметто были чем-то, что Эндрю никогда не планировал посещать, и все же он учился на первом курсе, вставая в безбожные часы на какую-то тупую обязательную пару по классической американской литературе. Выйдя из душа, он почувствовал запах кофе, который, должно быть, приготовил Аарон или Ники. Ники запрыгнул в душ вслед за ним, а Аарон уже ушел из общежития, направляясь в учебный корпус. Эндрю налил себе кофе с сахаром и сливками и сел на диван. По телевизору были включены новости, и Эндрю рассеянно смотрел на экран, больше сосредоточившись на ощущении тепла, распространяющегося во рту. Эндрю уделил программе немного больше внимания, когда начался прогноз погоды. Наступила ранняя весна, но дни все еще оставались морозными. Эндрю задумался, не слишком ли сегодня холодно для куртки, когда в новостях быстро сообщили, что на улице около четырех градусов. Конечно, его куртка была теплой, но не для такой температуры. Он допил кофе и был готов встать, когда прозвучала следующая новость, на этот раз с мрачной интонацией. Если бы он закончил пить пятью секундами раньше, то, возможно, пропустил бы последовавшую за этим страшную путаницу слов. Ведущий говорил четко и громко: «Следующий репортаж связан с сыном печально известного бизнесмена. Большинство из тех, кто владеет бизнесом в Мэриленде, знают мультимиллионера Натана Веснински, но мало кто знает о его семье. Семьянин, отец и муж, он скрывал большинство подробностей своей личной жизни. Однако вчера около пяти часов вечера по восточному времени восемнадцатилетний сын Веснински был найден мертвым в Бостоне, штат Массачусетс.» Эндрю уставился в телевизор. Он чувствовал, как зудит кожа под повязками. «Единственным сыном предпринимателя был Натаниэль Веснински,» — указательный палец Эндрю дернулся. «Наследник и гордость Натана, Натаниэль, несомненно, был преданным сыном, которого ждало большое будущее. К сожалению, полиция обнаружила его тело в бостонском мотеле. Предполагаемой причиной смерти стала передозировка.» Он больше не мог ничего слышать. Все вокруг медленно накренилось — мир под углом, множество размытых цветов, на которых Эндрю не мог сосредоточиться. Он стоял, чувствуя, как тело превращается в удушающую могилу, совершенно неподвижное и бездумное, поскольку его мышцы приняли новость еще до того, как мозг успел полностью ее осознать. Эндрю взмахнул рукой, словно хлыстом, и кружка, которую он держал, разбилась о стену, разлетевшись вдребезги по комнате. Это было невозможно понять, осмыслить. Он не мог дышать, не мог остановить внезапный приступ леденящей кровь ярости и глубокого отчаяния, которые будто бы разъедали его изнутри, грязно и быстро, пока он не превратился в месиво из плоти, выставив раны на всеобщее обозрение. Ники вышел посмотреть, что вызвало шум, и увидел разбитое стекло на полу. — Эндрю, что случилось? — спросил он. И Эндрю снова вспомнил слова на экране, стоящий за ними смысл. Мир без Натаниэля Веснински. Мир, в котором Натаниэль Веснински больше никогда не улыбнется, в котором он не будет жить дальше и не сможет освободиться от своей кошмарной судьбы. Эндрю со всей силы пнул легкий кофейный столик. Он отлетел на несколько метров, прежде чем врезаться в стену. От удара у стола отвалилась ножка. Все вокруг двигалось слишком быстро, и когда Ники вновь произнес его имя, пытаясь достучаться, Эндрю почувствовал, как остатки гнева лопаются, словно мыльный пузырь. Его кулак врезался в стену, и бетон раскрошился под краской. Раздался треск, и когда рука упала обратно на бок, было ясно, что что-то сломалось. И все же, Эндрю едва мог почувствовать боль там, где все дрожало. Ники посмотрел на его руку и занервничал, в панике выводя Эндрю из общежития, чтобы отвезти его в больницу. Эндрю позволил просто тащить себя, так как удар был последним, что он почувствовал сквозь раздирающую душу боль, и все, что в нем теперь осталось, было чем-то безжизненным и безразличным. Его тело дернулось от выстрела, пуля вошла в плечо. Натаниэль подавил крик и проигнорировал боль, что сыграло на руку против мужчины, который к нему подошел. Он поднял ногу вместо ставшей бесполезной руки и выбил у него пистолет, который закрутился по полу. Мужчина хмыкнул и потянулся к младшему Веснински. Натаниэль не знал, кто этот человек, но было ясно, на кого он работает. Это был третий раз за два месяца, когда его нашли, как бы он ни старался спрятаться. Они наносили друг другу удары, но только некоторые из них попадали в цель. Мужчина продолжал пытаться ударить в пулевую рану на плече Натаниэля, но тот был достаточно ловким, чтобы каждый раз уклоняться от атак. В конце концов, Натаниэлю даже не понадобился пистолет. Он ударил мужчину достаточно сильно, чтобы остановить его, и тут же ударил снова, на этот раз лишив сознания. Натаниэль доковылял до пистолета, поднял его и выстрелил в напавшего. Он бросил оружие, зная, что отец каким-то образом избавится от него и от тела прежде, чем кто-то еще сможет их найти. Несмотря на боль, он больше не мог там оставаться. Натаниэль продолжал идти так быстро, как только мог. Он надел свободную куртку, чтобы скрыть кровь, добрался до автовокзала, заплатил за билет и пошел в туалет, пока ждал отправления. Натаниэль редко использовал алкоголь, который носил с собой в сумке, но все же сделал несколько больших глотков. Хотя раньше ему никогда не приходилось делать это с собой, отец научил его чему-то столь простому, как извлечь пулю и промыть рану. Это были основы его обучения. Натаниэль полил алкоголем зашитую рану и прикусил край рубашки, чтобы не закричать. Он выбросил пулю в мусорное ведро и убедился, что она упала на самое дно, под бумажные полотенца. Закончив, он позаботился о том, чтобы вытереть все капли крови, которые неизбежно остались вокруг. Автобус приехал поздно ночью, и Натаниэль сел в кресло, уставший и встревоженный. Идея пришла, когда он задремал, а темная ночь затаилась за большими окнами. Водитель объявил, что они подъезжают к Бостону, и Натаниэль порылся в сумке в поисках бумажки с именем и номером. Когда они прибыли в пункт назначения, люди друг за другом стали вываливаться из автобуса. Несмотря на то, что это было раннее утро, Натаниэль направился прямо к таксофону и набрал номер, найденный в сумке. Линия пискнула, когда ему ответили. — Это Стюарт. — Натаниэль. Его дядя вздохнул. — Даже не поздоровался? — Привет, дядя Стюарт. — Здравствуй, Натаниэль. Я не думал, что услышу тебя так скоро. Твоя мама сказала, что дала тебе мой номер и что ты сбежал. — Да. У меня есть идея, но я не смогу сделать это сам. — Продолжай, — сказал Стюарт. Несколько часов спустя Натаниэль встретился с женщиной в дерьмовом бостонском мотеле, где принимали только наличные. Она была невысокой и старой, с хриплым прокуренным голосом. Натаниэль на мгновение задумался, зачем Стюарту посылать к нему пожилую женщину, но ее прямолинейность и знания медицины все объясняли. Она усадила Натаниэля на кровать и сказала: — Что-то вроде тетродотоксина. Замедляет работу сердца до одного удара в минуту. Слишком большая доза убьет тебя. Определенное количество введет в кому на два дня, чуть больше — и отключишься максимум на две недели. Однако это практически яд, так что всегда есть шанс, что ты можешь умереть даже при правильной дозировке. Хорошо, что он сидел. У Натаниэля слегка закружилась голова. Но, похоже, инсценировать собственную смерть было единственным возможным вариантом. У него никого не было рядом, а его отец словно гончий пес. Ему нравилась охота, и он с легкостью нашел Натаниэля. Эта погоня будет длиться всю его жизнь, если ее не остановить. — Что произойдет после того, как я его приму? — Мы попросим кого-нибудь анонимно сообщить о мертвом мальчике, обнаруженном в этом мотеле. Тебя найдут, отправят в морг. Кому-то придется тебя опознать — полагаю, у тебя нет удостоверения личности? — Натаниэль покачал головой. — Верно. Так что я уверена, что они позвонят твоим родителям, и уверена, что Натан захочет увидеть тебя лично. Натаниэль вздрогнул. Мысль о том, что его бессознательное тело останется рядом с рассерженным, жаждущим мести отцом, казалась ужасающей. Женщина продолжила: — Похороны, скорее всего, будут назначены в ближайшее время. Веснински захочет положить этому конец. Тебя похоронят, — Натаниэль в шоке уставился на нее, но она его проигнорировала. — Мы заберем тебя, как только наступит ночь. Тебе не о чем беспокоиться. Гробы, на самом деле, довольно удобны. — Вы и об этом знаете? Женщина посмотрела на него. — Чем старше ты становишься, тем больше интересуешься, как проведешь остаток вечности. На некоторое время повисла тишина, пока Натаниэль пытался до конца осознать, во что он ввязывается. Был шанс умереть, но также был шанс, что он сможет освободиться от своего отца. Чем больше он думал об этом, тем проще был ответ. — Хорошо, — сказал Натаниэль. — Давайте сделаем это. Они не стали терять время зря. Натаниэль переоделся в свою самую удобную одежду и убедился, что Элиза (пожилая женщина) надежно спрятала его сумку. Он поел, сходил по личным делам, почистил зубы и, наконец, принял препарат. Пытаясь занять нужную позу, он спросил: — Подождите. Что объявят причиной моей смерти? — Мои препараты смутно напоминают опиаты. Скорее всего, они назовут это передозировкой. Я не уверена, к какому наркотику они будут склоняться. Натаниэль кивнул и лег лицом вниз на кровать. Он слышал, как включился кондиционер. Его сердце билось все медленнее, медленнее и медленнее, пока совсем не стихло. Дни превращались в недели, а недели — в месяцы. Эндрю почти ничего не делал. Каждый день был одинаковым. Пары, спортзал, работа. Пары давали тишину и покой, спортзал — возможность высвободить энергию, а работа… ну, больше тишины и покоя. После того, как он сломал руку, Ники неделями не затыкался. Он приставал к Эндрю каждый день, словно пытаясь задушить его заботой. Все, что мог сделать Эндрю, это проводить как можно больше времени вне общежития, подальше от брата и кузена. Его забитое расписание оказалось полезным и для других вещей. У него оставалось очень мало времени, чтобы думать. Он приходил домой после работы и сразу ложился спать, готовый пораньше встать на завтрашние пары. И когда Ники каким-то образом выловил его, Эндрю не сказал ни слова. Несколько месяцев назад он устроился помощником официанта в местный ресторан, но с тех пор ни с кем не разговаривал — даже со своим боссом, которого это очень разочаровало, но он отказался его увольнять. Местные любили этот ресторан, но он не был особо роскошным. Немногие проявляли желание работать там, так что Эндрю был вне опасности. Аарон не утруждал себя попытками общаться с ним, а вот Ники был проблемой. В какой-то момент времени, в какой-то день месяца, который Эндрю не мог определить, Ники никак не оставлял его в покое. Он и Аарон сидели на диване, в то время как Эндрю развалился на кресле-мешке. — Может быть, ты вступишь в клуб? — предложил Ники. На фоне шел какой-то фильм, который они уже смотрели раньше. — Например… фотография или гольф. Что-то такое, где тебе не нужно будет много говорить. Или спортивная команда? Ты в хорошей форме, для тебя не будет проблемой попасть туда. Эндрю не ответил. — Или хотя бы заведи себе девушку. Аарон стал гораздо менее раздражающим после того, как нашел ее, — Аарон бросил взгляд на Ники, и тот отмахнулся от него, пожав плечами. — Я имею в виду, вроде как даже научно доказано, что поцелуи снижают стресс. Или приложи побольше усилий и найди кого-нибудь для перепиха. Секс равен эндорфинам. Слишком много вещей происходило одновременно. Пока Ники говорил, Эндрю мог думать только о последнем человеке, которого он целовал, о его мертвом теле, лежащем в покрытой грязью могиле. Он умер в одиночестве от передозировки в каком-то мотеле. Казалось, словно ему вспороли ножом грудь, и он запихивал свои органы обратно внутрь, не желая, чтобы что-то выпало наружу. Но он слишком четко представлял лицо Натаниэля. В последний раз, когда они видели друг друга, это были сжатые от злости губы, юношеское отчаяние, неспособность спасти его. Эндрю должен был убить Натана Веснински. Он хотел этого. Он не раз думал об этом, когда они были младше. И все же Натаниэль опередил его. Натаниэль, этот идиот, хладнокровно убил Дрейка, и расплачивался за последствия вплоть до своей смерти. Натаниэль, единственный человек, которому он когда-либо мог полностью доверять. Мальчик, который приносил ему сладости, который не осуждал его, который заботился о нем настолько, что был готов убить человека. Натаниэль, который прислал ему эту дурацкую книгу, пока Эндрю был в колонии, книгу, которую он все еще хранит и не может от нее избавиться. Мальчик, который плакал, когда увидел руки Эндрю. Абрам. Эндрю был быстр, когда повернулся к кузену, выхватив нож за считанные секунды. На щеке Ники остался порез, но Эндрю не остановился. Он прижал кончик ножа под его челюстью. Угрозы были обычным явлением, но прежде Ники никогда не истекал из-за него кровью. — Бл… — хотел пробормотать Ники, но закрыл рот и замер. Даже Аарон, который обычно сопереживал ему, все еще оставался на диване, и ни единого слова не слетело с его губ. Было тихо. Эндрю физически сдерживал свой гнев. Ему хотелось воткнуть нож хоть во что-нибудь, в кого-нибудь, но он знал, что этим человеком был не Ники. И все же, ему стоило научиться держать рот на замке. Прошло несколько напряженных секунд, когда Эндрю отстранился и сунул нож обратно под повязки. Он схватил сигареты и зажигалку и вышел из комнаты. Он подумал, что, возможно, пришло время спланировать поездку в Балтимор. План был не особо похож на план: поехать в Балтимор, найти Натана Веснински, перерезать ему горло. Затем либо умереть, либо сесть в тюрьму. Эндрю собрал рюкзак, купил билет на автобус и стал ждать отправления. Он чувствовал себя спокойно. Слишком долго он этого ждал. До отправления автобуса оставалось меньше часа, когда ему позвонил Ники. Эндрю не ответил, но тот позвонил снова. Эндрю поднял трубку после шестого гудка. — Эндрю! Где ты? — последовало долгое молчание. — Ну, не важно. Здесь кто-то хочет увидеться с тобой. Кто-то очень милый! Эндрю положил трубку. Когда Ники позвонил снова, он ответил почти сразу и прислушался. Ники звучал запыхавшимся. — Не клади трубку! Черт. Короче, к тебе кто-то пришел в общежитие. Его зовут… — Эндрю слышал, как Ники отстранился от телефона, чтобы что-то спросить, после чего снова прижал его к уху. — Его зовут Абрам. Говорит, что это важно. Эндрю пошел на автовокзал пешком, так что у него не было машины, на которой он мог бы вернуться. Он встал, его руки дрожали, сжимая телефон так крепко, что тот мог треснуть. — Эндрю, ты… — Ники. Заткнись, — его голос был сдавленным и хриплым с непривычки. — Дай ему телефон. Послышалось шуршание, будто Ники передавал мобильный, а затем Эндрю услышал: — Будет лучше, если он разозлится на меня лично. Это был его голос, без сомнений. Эндрю посмотрел на выстроившиеся в ряд автобусы. Это было действительно удачное время, учитывая обстоятельства. — Я буду через двадцать минут. Не дай ему уйти. — Вау, — произнес Ники. Он был довольно шумным человеком, общительным и дружелюбным. Натаниэль к такому не привык. — Я не слышал, чтобы Эндрю говорил, уже несколько месяцев, — он оглядел Натаниэля с ног до головы, снова обращаясь к нему: — Итак… откуда ты его знаешь? Натаниэль почти не отвечал, привыкший игнорировать надоедливые вопросы. Но он вспомнил, где находится, и коротко пожал плечами. — Мы друзья детства. И было так странно оказаться настолько близко к тому, чтобы снова встретиться с мальчиком из своего детства. С единственным человеком, которого Натаниэль по-настоящему считал частью своей жизни. Подстроив свою смерть, он отправился на поиски Эндрю. После убийства Дрейка все стало немного смутно. И все же у Натаниэля всегда имелись связи Веснински. Было легко найти Эндрю в колонии в другом штате и также легко незаметно подбросить ему подарок на День рождения. Он пытался проверять его каждые несколько месяцев, так, чтобы отец ничего не заметил. С тех пор прошло чуть больше года, и найти Эндрю без фамилии Веснински стало практически невозможно. К счастью, Натаниэлю попалась библиотека в каком-то случайном штате на восточном побережье, где он попытался набрать «Эндрю Доу», прежде чем узнал, что тот теперь «Эндрю Миньярд». Натаниэль нашел не так уж и много, особенно учитывая то, что он был плох в компьютерах, но вспомнил о кузене Эндрю, Ники Хэммике. Ники наверняка имел кучу аккаунтов в социальных сетях. Он нашел Пальметто, а затем поспрашивал о Хэммике, притворяясь его парнем (что, благодаря опубликованным фотографиям Ники, вышло вполне правдоподобно). Это был большой университет, и мало кто знал, о ком он говорил, но Натаниэль нашел человека, который подсказал ему правильное направление, а именно нужный коридор общежития. Комната Ники оказалась четвертой по счету, оставалось только постучать. Разумеется, он был шокирован, когда вместо него дверь открыл светловолосый парень. — Э-эндрю, — выдохнул он, потрясенный и практически задыхающийся от удивления. — Нет. Я Аарон. И теперь они терпеливо ждали Эндрю Миньярда на диване, который наверняка выбьет дерьмо из Натаниэля, как только увидит его. Или ударит ножом. Смотря какой рефлекс окажется быстрее. — Почему ты думаешь, что мой брат будет злиться на тебя? — спросил Аарон. Натаниэль холодно посмотрел на него. — Мы разошлись в плохих отношениях. Ники засмеялся. — Звучит так, будто вы расстались. Натаниэль проигнорировал это. — Тогда ничего, если я подожду здесь? — Тебе не хочется сбежать? Ты не боишься Эндрю? — спросил Ники. Натаниэль взглянул на него. — С чего бы мне его бояться? — Похоже, он злится на тебя. И злой Эндрю, ну… — Ники дотронулся до горла, словно что-то вспоминая. — Он мой кузен, и я люблю его, но даже я его боюсь. Натаниэль вспомнил о том, как Эндрю боялся Дрейка. Вспомнил о крови, забрызгавшей стены его спальни и о том, какой она была на вкус во рту. Он вспомнил о том, что Эндрю любит сладости и Парк Юрского периода, и что он вырос тихим юношей. — Думаю, Эндрю мог бы убить меня, но я все равно не боюсь его. Ники посмеялся над этим. — Еще посмотрим. Оставшееся время Ники болтал о разных вещах, Аарон сидел, уставившись на Натаниэля, а Натаниэль теребил большие пальцы в ожидании. Он рассеянно подумал о том, слышал ли Эндрю новости о его «смерти». Было бы лучше, если бы он ничего об этом не слышал. Дверная ручка дернулась, и Натаниэль поднялся, его живот скрутило от нервов. — Черт, зачем я запер дверь, — пробормотал Ники. Он поднялся, чтобы открыть ее. — Подожди! — крикнул он, но замок снаружи щелкнул, и дверь распахнулась. Эндрю Миньярд выглядел точно так же, как в юности, только выше, шире и намного мускулистее. Натаниэль увидел знакомые светлые волосы и ореховые глаза. Намек на эмоции, которые были едва заметны, но которые он по-прежнему мог разглядеть. Натаниэль знал Эндрю всю свою жизнь — он знал, что когда Эндрю улыбался, как бы редко это ни происходило, это вызывало самые яркие эмоции, которые Натаниэль когда-либо испытывал. Он знал, что челюсть Эндрю сжималась, когда он старался сдерживать гнев, и что его глаза неотрывно смотрели в стену, когда он пытался что-то игнорировать. Прямо сейчас было очевидно, что Эндрю разрывается от множества эмоций. Он остановился в дверях — ненадолго, заколебавшись едва ли на секунду. В его глазах промелькнуло узнавание, после чего он быстро осмотрел тело Натаниэля. А затем направился в его сторону, и Натаниэль не стал сопротивляться, когда Эндрю схватил его за воротник и протащил несколько метров, пока спина не ударилась о тонкую стену. Натаниэль хмыкнул, но ничего не сказал. — Эндрю, может, тебе стоит… — сказал Ники. — Заткнись, — выплюнул Эндрю. Хватка на воротнике усилилась, так, что Натаниэль начал задыхаться, но он не жаловался и не вырывался. Он почувствовал давление, настолько сильное, что не мог сделать и вдоха. Эндрю потянул Натаниэля вперед, а потом впечатал его обратно в стену. — Они сказали, что у тебя была передозировка, — сказал он. — Умер в восемнадцать. Они назвали это настоящей ебаной трагедией, — он снова ударил Натаниэля о стену. — Должно быть, я выглядел очень жалко, а? Это было весело? Ты играешь в какую-то дурацкую ебаную игру? — он толкнул его еще раз. — Я подумал, что, может быть, твой отец заказал убийство. Или что, может, ты действительно настолько ненавидел свою жизнь, чтобы покончить с собой, — он снова ударил его, по-прежнему достаточно сильно, чтобы остались синяки. — А потом ты снова появляешься передо мной. После того, как я четко сказал, что никогда тебя не прощу. После того, как я сказал, что пиздец как сильно тебя ненавижу. Натаниэль потянулся к свитеру Эндрю и крепко сжал ткань на его груди. Он ухмыльнулся, напряженность ситуации отошла на задний план, когда ощущение близости и чего-то знакомого заставили его почувствовать облегчение, на которое он не мог и надеяться. Достаточно тихо, чтобы Эндрю мог его услышать, с по-прежнему кружащейся головой и улыбкой на лице, он прошептал: — Я так сильно скучал по тебе, Эндрю. Эндрю смотрел ему в глаза несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем повернуться. Опущенные по бокам руки сжались в кулаки. Он посмотрел на кузена с братом, его голос звучал настолько жестко, что, казалось, мог сломать сталь: — Уйдите. Мне все равно куда, уйдите. Их зрители вышли, и они остались только вдвоем. Трясущимися руками Эндрю полез в карман, выхватил пачку сигарет и небрежно закурил. Натаниэль посмотрел на пожарную сигнализацию, но ничего не сказал. Скорее всего, Эндрю разобрал ее давным-давно. Некоторое время они молчали, Эндрю так и не обернулся. Натаниэль знал, что лучше не давить на него, но начинал беспокоиться. Раньше он всегда чувствовал присутствие Эндрю рядом с собой, эту непоколебимую стабильность, и теперь он хотел ее вернуть. — Эй, — произнес Натаниэль. Эндрю либо притворялся, что не услышал, либо полностью перестал замечать его. Натаниэль сделал шаг ближе. — Эй. Посмотри на меня. Эндрю даже не пошевелился. Сигаретный дым рассеялся, когда он выдохнул. — Я сбежал от своего отца. Я был трусом и использовал трусливый метод, чтобы избавиться от слежки. Я… Наверное, меня просто тошнило от этого. Бежать. Словить пулю через несколько миль, быть в постоянном страхе, и… еще я хотел увидеть тебя. Но я не мог искать тебя, когда за мной следили его люди. Я не хотел, чтобы он каким-то образом тебя нашел. Так что я подстроил свою смерть, и да, я должен был позвонить тебе, но я подумал… что тебе в любом случае будет все равно. Я не знаю. Я до сих пор не знаю, простил ли ты меня, и, — Натаниэль почесал щеку, — я не хотел быть отвергнутым. Эндрю резко обернулся. — Тогда зачем вернулся? — Я эгоист. — И? Что, если я все еще ненавижу тебя? Что ты тогда будешь делать? Натаниэль уже думал об этом. — Я уеду куда-нибудь на восток. Швеция, может быть, Россия. Внезапно он снова почувствовал себя пятнадцатилетним мальчишкой. Беспомощным, забранным из места, которое он не хотел покидать. Эндрю усмехнулся. — Ты прав насчет того, что ты трус. Натаниэль посмотрел в пол, ему было стыдно, будто его отругали. Он чувствовал легкую тяжесть в груди, но ожидал этого. Он был к этому готов. Ему хотелось, чтобы щеки перестали пылать. — Я остановился в мотеле неподалеку отсюда, — ложь. — И собираюсь остаться там на ночь. Я вернусь утром. Просто… — Натаниэль не знал, что сказать. Он не думал, что извинений будет достаточно. — Не приходи завтра, — сказал Эндрю. Натаниэль посмотрел на него еще немного и ушел. Эндрю вышел из общежития всего через пять минут после ухода Натаниэля, но не смог его найти. Не осталось никаких следов, ничего доказывающего, что это был не какой-то ужасный кошмар. Эндрю подумал, что это все навык опытного беглеца. Он отправился в ближайший мотель, всего в миле от университета. Несколько минут он ждал в своей машине, чтобы посмотреть, не появится ли кто-нибудь. Когда ему слишком надоело сидеть в тесноте, он стал подходить к каждой двери и стучать. Все открывали (это была одна из тех ночей, когда «нет свободных мест»), но ни в одной комнате не оказалось того, кого он искал. В этом районе было еще всего два мотеля. Эндрю съездил в каждый из них и повторил процесс. Оба раза он потерпел неудачу. Он сжал пальцами светлые волосы и с силой дернул их, пытаясь сосредоточиться. Шрамы на его руках зудели. Как и всегда, едва захлопнулась дверь, Эндрю смог отпустить гнев. Он словно скользнул сквозь него, и ему удалось избавиться от этого ощущения. Эндрю позволил себе отбросить все мысли и больше не возвращался к ним этой ночью. Ники разбудил его, когда вернулся в общежитие, пытаясь убедить пойти в спальню, но Эндрю отмахнулся от него и остался на диване. Не то чтобы он на что-то надеялся — просто нахождение в маленьком пространстве спальни выведет его из себя. Следующий день был учебным, но Эндрю решил провести его, валяясь на диване. Он курил, пил кофе, снова курил, делал домашнее задание и повторял все заново. В конце концов, он просто устроился на диване и больше не двигался. Было только два часа дня, когда кто-то постучал в дверь. Эндрю медленно сел. Постучали всего два раза. Эндрю поднялся, чтобы пойти открыть. За дверью он обнаружил Натаниэля Веснински, который стоял на пороге, быстро моргая. Когда он встретился взглядом с Эндрю, что-то промелькнуло в его глазах. Натаниэль опустил взгляд в пол, затем снова поднял его и опустил. — Эм, извини, я не думал, что ты будешь дома — я собирался попробовать сейчас и позже еще раз, — Натаниэль посмотрел на него. — Я знаю, ты сказал не возвращаться, но… Натаниэль прервался, когда Эндрю схватил его за рубашку и затащил внутрь. Он закрыл за ними дверь, скрипнув наполовину сломанным замком. — Ты сказал, что остановился в мотеле. Ты соврал. Натаниэль пожал плечами. — Я не собирался говорить тебе, что мне негде остановится, когда ты уже разозлился. — Тогда где ты спал? — На автобусной остановке, — Натаниэль посмотрел на Эндрю и, казалось, стал нервничать чуть меньше, когда они установили зрительный контакт. — Послушай, я… — Ш-ш, — произнес Эндрю. Он схватил Натаниэля за подбородок и покрутил голову из стороны в сторону. На его лице не было никаких следов повреждений или недавней драки. — Снимай рубашку. Натаниэль покачал головой. — Позже. Эндрю уставился на него. — Кто сказал, что будет позже? Они оба отказывались уступать. — Тогда ладно. Садись и расскажи мне все, от начала до конца, — сказал Эндрю. Он так и сделал. Начав с того момента, когда они расстались, Веснински переехали в Балтимор, и Натаниэль начал свое обучение. Натан бил сына за каждую ошибку, так что Натаниэль заставлял себя учиться быстрее. Он не столько обучался пыткам, сколько просто тренировался убивать людей. Он был наемником Веснински, в то время как Натан оставался хладнокровным убийцей. Конечно, трупы вселяли ужас, но Натаниэль утверждал, что это не заставляло его колебаться. Натаниэль должен был убить ребенка, поэтому он сбежал. Его избивали, наносили ножевые ранения, в него стреляли и так далее, пока этого не стало слишком много. Он использовал своего дядю, еще одного члена мафии, чтобы инсценировать свою смерть. — Тетродотоксин, — сказал Натаниэль. — Забавно, что отец пришел в морг, чтобы посмотреть на меня и решил, что обязан вырезать на моей коже свои инициалы, прежде чем меня похоронить. Я просто рад, что он не стал трогать ножом лицо или вроде того — не смотри на меня так. В любом случае, дядя Стюарт забрал меня ночью сразу после похорон, но это было не важно. Я все еще был без сознания. Я провел в отключке в общей сложности восемнадцать дней. Им пришлось кормить меня через зонд в частной клинике. В какой-то момент они действительно подумали, что я отравился ядом и умер. Натаниэль пожал плечами. — А потом я проснулся и сразу же ушел. Я пытался найти тебя, и когда, наконец, разыскал, приехал прямо сюда. Эндрю достал сигарету и закурил. В комнате было холодно. — Сколько времени до того, как ты снова уедешь? Натаниэль ничего не ответил. — Серьезно, — продолжил Эндрю. Он старался не звучать взволнованным. — Это чудо, что ты еще не умер. Одно идиотское решение за другим обычно сводит людей в могилу, — он остановился. — Ну, неважно — ты каким-то образом все равно выбрался, даже будучи на глубине в несколько метров. — Смешно. Эндрю затушил сигарету в маленькой пепельнице. — Скажи мне, Натаниэль. Почему ты вернулся? Только правду. Никакой лжи, никаких отговорок. — Посмотри на меня, — сказал Натаниэль. Эндрю повернулся к нему, не впечатленный. Натаниэль поднял руку и кончиками пальцев убрал волосы с его лица. Он старался не прикасаться к коже, и Эндрю ненавидел эту его самоотверженность. — Я скучал по тебе. Вот и все. Здесь нет никакого секрета, нет лжи. Я просто хотел увидеть тебя. Эндрю запустил руку в темно-рыжие кудри Натаниэля и слегка дернул их. — Ты заставил меня поверить, что ты мертв. — Я знаю, — прошептал Натаниэль. Эндрю пытался удержать свою невозмутимость, но она ускользала. — И мне очень жаль. Эндрю поднял вторую руку, и обе его ладони легли по бокам головы Натаниэля. Он привлек его внимание, заставив смотреть прямо друг на друга. — Ты останешься, — сказал Эндрю. — Хорошо, — ответил Натаниэль. Натаниэль понял, что живет с тремя людьми после того, как прожил один два года. Это было странно, учитывая, что Натаниэль даже не ходил в университет. Тем не менее, Эндрю заставил его остаться, так что он занял диван, который все же был удобнее, чем скамейка на автобусной остановке или матрас в каком-нибудь мотеле. Аарона это не забавляло, но к ситуации он относился с безразличием. Ники, напротив, готовил завтрак каждое утро. Он был в восторге оттого, что у них появилась компания, и был еще счастливее из-за того факта, что Эндрю заговорил. Натаниэль и Эндрю относились к друг другу с пониманием, и хотя Натаниэль не знал, как долго это продлится, он старался проживать эти дни, ценя время, которое у них было. Они почти не разговаривали. Возможно, Эндрю все еще приспосабливался. Хотя любой другой человек мог заметить, что они не отходили друг от друга, постоянно стоя или сидя слишком близко. На третий день Натаниэль зашел к Эндрю в спальню. — Я знаю, что ты не попросишь меня снова, так что я предложу сам. Могу я снять рубашку? Эндрю бросил на него непонимающий взгляд, но щелкнул пальцами в знак согласия. Натаниэль стянул рубашку через голову. Эндрю уже видел его в более уязвимом положении, так что это казалось незначительным. Эндрю переводил взгляд с ключиц к плечам, груди и талии. Он поднялся, чтобы рассмотреть поближе. Его пальцы скользнули по множеству шрамов, но не коснулись кожи. Он остановился возле ожога от утюга, но затем двинулся дальше, следуя за линиями от ножа, следами зарубцевавшейся ткани — воспоминанием о боли. Он нашел рану от пули и ткнул в нее. — Этому потребовалось много времени, чтобы зажить, — сказал Натаниэль. — Я хреново шью. — Наверняка. Эндрю снова окинул взглядом его груди и спину. — Где инициалы? — Они на бедре. Хочешь, я тебе покажу? Эндрю кивнул, и Натаниэль спустил спортивные штаны с одной стороны до нижней части бедра, прямо над коленом. К счастью, на нем были довольно мешковатые боксеры. Надпись была аккуратной. На самом деле, это даже чем-то напоминало татуировку. Теперь она зарубцевалась, но линии все еще были читаемы. Рана была явно глубокой. Натан Веснински действительно знал, как обращаться с ножом. Эндрю взял его за колено, чтобы получше рассмотреть. Он впился большим пальцем в кожу, а затем отпустил. Натаниэль решил, что это подходящий момент сказать то, о чем он думал месяцами. — Ты знал, что я ненавижу имя Натаниэль? Эндрю выпрямился и сказал: — Я помню. Натаниэль подтянул штаны. — Я хочу использовать какое-нибудь другое, но не знаю, какое. — Что насчет Абрам? Натаниэль покачал головой. — Нет. Это имя только для тебя. Это личное. Что-то темное промелькнуло в глазах Эндрю, но быстро исчезло. Когда он ничего не ответил, Натаниэль пожал плечами. — Ну, мы что-нибудь придумаем. Воздух холодил шею. Грязь забивалась ему под ногти, когда он ползал по полу, пытаясь сбежать. Он ничего не видел и не чувствовал своих ног. Вокруг была кромешная тьма, но позади безусловно послышался звук шагов. — Мой сын, — произнес мужчина. Он схватил Натаниэля за волосы и потянул его вверх. Натаниэль проснулся на диване. Он моргнул в полумраке. Таймер духовки освещал комнату маленьким огоньком, успокаивая его в такие ночи, как эта. Он чувствовал себя ребенком, который все еще был травмированным человеком, управляющим его жизнью. Шрамы от ножей на теле заболели все разом. Когда он сел, то обнаружил, что Эндрю наблюдает за ним с другого края дивана. Натаниэль медленно сел и провел рукой по волосам. Он не спросил, почему Эндрю был в гостиной посреди ночи. — Помнишь ту книгу, которую мы читали в четвертом классе? «Анатомия лисы»? Ты ее любил, — сказал Эндрю. Натаниэль медленно кивнул. Он помнил. Однажды он взял ее в библиотеке и рассказал все о ней Эндрю. Это была книга о ворчливом лисе, которому нравилось жить одному. Однажды люди разрушили его нору. Он отправился в путешествие, чтобы найти новое место для дома, и по дороге он встретил множество других животных. В конце он решил вырыть нору в том месте, где обитало много зверей, и это означало, что он больше не хотел быть один. — Лиса звали Нил, — сказал Эндрю. Натаниэль задумался об этом. Это казалось правильным. Он придвинулся ближе к Эндрю и обнял его за плечи. Уткнулся лбом в плечо и вдохнул его запах. Эндрю не оттолкнул его — на этой неделе они постоянно прикасались друг к другу, слегка дотрагиваясь тут и там. Но еще никогда они не были так близки. Это заняло минуту, но в конце концов Эндрю обвил руками его спину. — Мне нравится, — сказал Нил. Они остановились на Ниле Джостене. Было непонятно, как Нил начнет новую жизнь, учитывая, что он больше не контактировал ни с кем из мафии, но это не имело значения. Имя было началом. Пока что он прятался, и с деньгами, которые он взял у Веснински, не было необходимости выходить в мир. Эндрю сказал Ники и Аарону, что настоящее имя Натаниэля Нил, и теперь они должны называть его так. Ники быстро соображал, а Аарон и вовсе редко разговаривал с Нилом, так что перемены произошли быстро и естественно. По вторникам Эндрю устраивал спарринг с девушкой по имени Рене. Она была милой и миниатюрной, с короткими волосами и пронзительным взглядом. Нилу не нравилось, как она на него смотрела, словно знала о нем все с первого взгляда, так что по вторникам Нил изо всех сил старался избегать ее. Однако однажды в это время он решил отправиться на пробежку. И, поскольку спарринг был перенесен на час, Нил встретил ее прямо у Лисьей башни. Сначала он попытался проскользнуть внутрь незамеченным. Рене разговаривала с небольшой компанией и казалась достаточно занятой. Однако ее чутье оказалось острее, чем он думал. — Нил, — позвала она. — Привет, — ее голос прозвучал словно кинжал. Нил вздрогнул. — Привет, — ответил он. Она подняла руку и указала на людей рядом с собой. — Это мои друзья. Дэн, Мэтт и Элисон. — Привет, — повторил Нил. Высокий парень широко улыбнулся ему. — Приятно познакомиться, Нил! — он выглядел дружелюбным, и Нил решил, что «Мэтт» — идеальное имя для него. — Откуда ты знаешь Рене? На самом деле, он не знал Рене, поэтому промолчал. Мэтт посмотрел на подругу, которая ответила вместо него. — Он сосед Эндрю Миньярда. Элисон издала сочувствующий звук. — Ого. Бедный ребенок, — она посмотрела на Нила. — Каково это? Жить в одной комнате с этим маленьким монстром? — Что ты имеешь в виду? — спросил Нил, искренне сбитый с толку. Дэн легонько толкнула Элисон локтем. — Я думаю, она имеет в виду, что с Эндрю бывает немного трудно поладить… большинству людей он не очень нравится. Нил покачал головой. — Эндрю — мой лучший друг. Вот почему я переехал в его комнату. Дэн приподняла брови. — Подожди, серьезно? Нил кивнул. — Что ж… вау. Я не знала, что у Эндрю есть друзья кроме его брата и кузена, — теперь она смотрела на Нила так, словно изучала его. — Интересно. Чувствуя себя неловко из-за того, что его разглядывают, Нил пробормотал что-то на прощание и зашел в Лисью башню. Он перепрыгивал две ступеньки за раз и добрался до комнаты так быстро, как только мог. Эндрю сидел на диване. Он безучастно посмотрел на него. Нил сел рядом и прижал подушку к груди. — Студенты пугающие, — сказал он, пошутив только на половину. — Кучка недоподростков, недовзрослых, которые сидят без дела, курят травку и ходят на пары в пижамах — это не страшно. — Нет. Хорошие люди страшные. Эндрю уставился на него. — Ты хочешь сказать, что я нехороший? Нил засмеялся. Эндрю поднес руку к щеке Нила, по-прежнему уставившись на него. Сначала он положил на нее свою ладонь. Прошло несколько мгновений. Затем он ущипнул Нила за щеку и немного потянул ее. — Ой! Фу, как грубо. — Не смейся так, — сказал Эндрю. — А как я должен смеяться? — Знаешь что? Лучше вообще не смейся. Нил ничего не мог с собой поделать — он все равно продолжал смеяться. Логика Эндрю всегда была лишена смысла. — Заткнись. Нил все еще ухмылялся. Эндрю вышел из комнаты. Это было похоже на победу. Через день они вдвоем решились подняться на крышу. Ну, Эндрю решился. Нил в замешательстве поднимался по ступенькам, пока не понял, что они забираются на самый верх. Эндрю немного подергал дверь, пока она не поддалась и открылась со скрипом. Начался закат, хотя не было никаких намеков на оранжевый цвет. Вместо этого небо было густо покрыто розовым, фиолетовым и темно-голубым, что ассоциировалось с ночью. Лисья башня была высокой. Вид простирался дальше кампуса, вдалеке виднелись большие деревья и разбросанные повсюду здания. — Вау, — сказал Нил. Эндрю сел с краю и вытащил сигарету. Нил посмотрел на открывающийся перед ними вид, а затем снова на Эндрю. — Ты боишься высоты, Эндрю. Тебе точно стоит быть здесь? — Оставляю на тебя запоминать неважное дерьмо. — Все, что касается тебя, важно. Эндрю закатил глаза. Когда он выдохнул, их окутал запах дыма. Это было что-то новое, неуловимое, но Нил находил в этом утешение. — Как ты думаешь, мне стоит начать учиться? — спросил Нил. — Зачем? — Ну, ты ведь пробудешь здесь какое-то время, верно? Мне правда стоило бы стать студентом прежде, чем кто-то заметит, что я тут живу. Просто нужно сначала найти кого-нибудь, кто мог бы подделать документы. Ветер был мягким, но холодным. В воздухе повисла тишина — Эндрю повернулся, чтобы посмотреть на Нила, но тот не ответил. На этот раз в его глазах не было жесткости. Он действительно смотрел на Нила, признавая его присутствие. Нил склонил голову на бок, не в силах понять его. — Ты несбыточная мечта, — сказал Эндрю. Он вдохнул. Выдохнул. Посмотрел поверх крыши и сказал: — Я бы хотел поцеловать тебя. — Ты можешь. Эндрю покачал головой. — Ты уже ушел раньше, помнишь? Я не буду повторять историю. — Я бы сделал это снова, — сказал Нил. Эндрю даже не взглянул в его сторону. — Я бы сделал все, чтобы ты был в безопасности. Эндрю затушил сигарету о цемент крыши и ушел. Нил посмотрел через край и на мгновение пожалел, что не может летать. Он бежал той ночью. Далеко. Дальше, чем собирался. Прошло уже несколько часов, когда он споткнулся во время пробежки. Колени ударились о гравий, и он обхватил руками тело, которые обожгло, когда земля содрала кожу. Он заворчал и попытался сесть. Мышцы правой ноги дернулись в судороге, и он зашипел. Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, когда боль медленно утихла. Нил огляделся, но местность была ему незнакома. Он не хотел быть настолько безразличным к тому, что находилось вокруг. Он просто знал, что должен бежать. Бежать, чтобы остыть, бежать, чтобы подумать. Продолжая двигаться, он думал об Эндрю, о своем отце, обо всем, что толкало и тянуло его. Он хотел избавиться от боли, заменить ее другим мучением. И теперь его тело содрогалось от последствий. Он начал вспоминать дорогу обратно, и все, что он мог сделать, это идти. Ему понадобятся часы, чтобы вернуться, но он продолжал упорствовать с молчаливым терпением. Это была его вина, что он отвлекся, его вина, что потерял время. Было около двух часов ночи, когда он добрался до кампуса. Его ноги словно горели огнем. Он мечтал принять холодную ванну или хотя бы приложить пакет со льдом. Конечно, он даже не смог добраться до ванной. Эндрю сидел на диване. Между ними повисла напряженность, будто если кто-то из них заговорит, они вспыхнут. Нил чувствовал, как его сила воли начинает рушиться. Он сел на диван, стараясь держать рот на замке. Эндрю молчал. Нил сломался первым. — Я не хочу снова сбегать. Не хочу, если это зависит от меня. Я хочу остаться. Здесь. Я хочу поступить в университет и остаться с тобой. Мне кажется, я никогда не хотел чего-то так же сильно, как остаться. Но ничего страшного, если я не смогу. Я… — руки Нила дрожали. У него болели ноги. Болели руки. Он надеялся, что это не сон — усталость окутывала его густым облаком. Он сжал ткань штанов и заставил себя успокоиться. — Я должен знать. Как бы то ни было. Ты мне позволишь? — Я уже говорил это раньше, — сказал Эндрю. — Я знаю, но… — Иди сюда. Нил придвинулся ближе к Эндрю. Его взгляд был непроницаемым, но Нил чувствовал, что полностью потерялся в нем. Даже в полумраке комнаты ранние утренние часы окутывали их успокаивающими тенями. Эндрю взял руку Нила и положил ее ему на грудь. — Ты это чувствуешь? — спросил Эндрю. Сердце Нила колотилось быстрее, чем обычно. Он догадывался, что это было из-за длительной пробежки. Нил кивнул, но сказал: — Хоть это не кажется реальным. — Ты здесь, Нил. И ты реален. Ты раздражающе реален. Они оба наклонились вперед. Когда они были юнее, когда их разлучало что-то жестокое и уродливое, они поцеловались. Это была мольба, отчаяние, прощание и вопрос. Теперь все было по-другому. Не было никаких мыслей, ничего, кроме внезапного желания оказаться ближе, быть рядом, узнать все, чего он никогда не знал об Эндрю. То, как он прикоснулся губами, то, как оторвался, а потом вернулся, более уверенный, чем прежде. Эндрю был непоколебимой силой для Нила. Все в нем брало и отдавало, а Нил брал и отдавал в ответ. Это было жестко и решительно, но без злости. Совсем без злости. Они провели так какое-то время, Нил исследовал языком те ощущения, которых никогда не испытывал. В какой-то момент ему показалось, что он услышал, как Эндрю фыркнул или зарычал или издал нечто похожее, но было сложно разобрать из-за нахлынувших чувств. Нил решил, что ему нравится вкус рта Эндрю. Тот прикусывал зубами его язык и губы, и Нил таял прямо на диване. В конце концов, Эндрю откинулся назад. Нил никак не мог отдышаться и на этот раз обошелся без язвительных замечаний, вдыхая и выдыхая в маленьком пространстве между ними. — Перестань слишком много думать, — сказал Эндрю. — Это не в твоем стиле. Все, что хотел сказать Эндрю, было там — в поцелуе, в том, как он схватил Нила за рубашку, в его словах. Нил понял намек и на этот раз действительно расслабился. Он сказал: — Хорошо. Эндрю спросил Рене, Рене спросила своих друзей, и Элисон смогла им помочь. — Она довольно загадочная личность, — сказала Элисон, разглядывая свои ногти. — Я даже не знаю ее настоящего имени. Но она сделала кое-что на удивление ужасное по отношению к моему отцу. Я достану тебе документы. Нил рассказал ей обо всем, что ему было нужно — свидетельство о рождении, номер социального страхования, права, паспорт, аттестат о среднем образовании и стенограммы. Он назвал свое имя (просто Нил Джостен, второе имя все еще держалось в строжайшем секрете) и перечислил все свои пожелания. — Должно быть легко, — сказала Элисон. Так оно и было. Всего две с половиной недели спустя Элисон пришла в его комнату в общежитии и передала конверт со всем содержимым. Он не знал, почему доверял ей, но все же доверял. Эндрю верил Рене, а та верила Элисон. Это было ужасно — позволить кому-то другому, кому-то, кого он едва знал, узнать, что он не тот, за кого себя выдает. Но ни Элисон, ни Дэн, ни Мэтт, ни Рене никогда не расспрашивали Нила о подробностях. Они просто принимали факты такими, какие они есть, и Нил чувствовал себя безмерно благодарным. Через час Эндрю нашел Нила сидящим в кресле-мешке с конвертом в руках. Он уже открыл его и заглянул внутрь, но осознание того, что на самом деле там лежало, заставило его остановиться. Он снова увидел это имя, Нил Джостен, и оно вонзилось в его сердце, словно кинжал. Ничего не спрашивая, Эндрю взял у него конверт. Он просмотрел бумаги одну за другой, аккуратно отложил их в сторону и поцеловал Нила. Все это казалось очень, очень реальным. После Нил спросил: — Подожди. Как мне подать заявление в университет? Эндрю пожал плечами. — Кто знает? Ники подавал его за меня. Это было требованием условно-досрочного освобождения. — Ты называешь меня горячим беспорядком, но я думаю, так можно было бы сказать и о тебе. — Не сравнивай яблоки и апельсины. — И те, и те — фрукты. — Ты прямо всезнайка, Джостен. — Я остроумен. Есть разница. — Если тебе когда-нибудь удастся сказать хоть одну остроумную вещь, я действительно буду удивлен. Нил наклонился вперед, чтобы тихо сказать на ухо Эндрю: — Я могу найти другие способы удивить тебя. Эндрю задрожал. Это было неожиданно, но Нилу и правда нравились друзья Рене. Он не очень хорошо ладил с Аароном. Брат-близнец Эндрю относился к Нилу с подозрением и почти всегда игнорировал его присутствие. Ники был добрым, и Нил ничего против него не имел, но он был слишком шумным. Рене все еще заставляла его чувствовать себя некомфортно. Но остальные? Это были люди, рядом с которыми Нилу действительно нравилось находиться. После того, как Нил все время умирал от скуки, он был рад, что у него наконец появилась еще одна компания, с которой можно было пообщаться. Дэн помогла ему поступить в Пальметто на весенний семестр, Элисон знакомила его с поп-культурой, а Мэтт всегда давал советы и подбадривал его, когда дело касалось вещей, которые часто могли показаться незначительными. Хотя он не слишком часто проводил с ними время, в течение недели бывали моменты, когда они вместе смотрели фильмы, играли в приставку или в карты. Они предлагали ему сделать что-нибудь еще, но он отказывался. Ему все еще было немного трудно осознать, что теперь это его жизнь. Что все это не было фальшивкой. Однако, когда Нил становился таким — когда он не мог сказать, бодрствует он или спит — он находил утешение в Эндрю. Потому что Эндрю был настолько реален, насколько это возможно. Это произошло в Колумбии. За несколько недель до случившегося кузены взяли Нила с собой в их любимый клуб, «Райские сумерки». Нилу не очень нравились клубы (на самом деле, он ходил туда только для того, чтобы понаблюдать за будущими жертвами Веснински), но согласился пойти. Это казалось безобидным. И это действительно было весело. Не считая крекерной пыли, которую они в основном взяли для Аарона, ночь прошла беззаботно. Нил просто стоял рядом с Эндрю и разговаривал с ним, пока кузены опрокидывали в себя шоты. Хотя обычно Нил пил только газировку, он позволил себе выпить немного виски, не обращая внимания на то, что это напомнило ему, как он залечивал полученные раны. Иногда к ним присоединялся друг Аарона, Кевин Дэй. Старшекурсники никогда не приходили, а Нил об этом не спрашивал. Так что поездка в Колумбию стала главным событием по выходным. Самой любимой частью Нила был дом, просторное и тихое место, где они собирались вчетвером. Они проводили вечер на улице и возвращались в свои уютные кровати. Иногда Эндрю брал Нила к себе в комнату и словно бы разбирал его на части. Это были его любимые вечера. Пятница началась так же, как и все предыдущие — поездка на машине, мороженое, затем «Райские сумерки». Они выпивали, сидя за своим столиком. Ники болтал и танцевал. Аарон занимался своими делами и в конце концов ушел, чтобы побродить по клубу. В помещении гремела музыка, но басы были успокаивающими. Нил почувствовал дрожь в груди и посмотрел на Эндрю, как всегда, с восхищением и гордостью. Эндрю увидел, что он пялится, и оттолкнул его лицо. Нил попытался спрятать улыбку, прикрыв ее рукой, но Эндрю заметил это и закатил глаза. — Ты как ребенок, который увидел что-то блестящее, — сказал Эндрю. — Ты только что назвал себя блестящим? — А я не такой? — Почему ты такой забавный, только когда рядом никого нет? — Потому что они в это никогда не поверят. — Чистое зло, — сказал Нил, но после наклонился вперед и нежно поцеловал Эндрю в губы. Эндрю выпрямился, когда они оторвались друг от друга. — Я пойду в туалет. Постарайся не умереть, пока меня не будет. Нил покачал головой и посмотрел ему вслед. Он потягивал газировку и ждал. В конце концов, Ники вернулся, чтобы принести еще алкоголя. — Вот, я принес в этот раз, чтобы Эндрю не пришлось идти, — Ники взял один шот и сел рядом с Нилом. — Где он? — В туалете, — Нил огляделся. Он рассеянно осознал, что прошло уже несколько минут. — Я пойду скажу ему, что ты уже принес выпивку. Ники похлопал его по спине и громко рассмеялся. — Используй презерватив! Нил проигнорировал его и направился сквозь тесную толпу к туалетам в задней части здания. У писсуаров стояло несколько мужчин, но в кабинках никого не было. Эндрю здесь не оказалось. На самом деле, это было не так уж и странно. Эндрю мог быть в баре, или, возможно, они разминулись по пути. Несмотря на множество вариантов, Нилу внезапно стало не по себе. Это было что-то вроде шестого чувства, просто маленький инстинкт. Нил вернулся к столику и увидел Аарона, сидящего с Ники. Хотя они были немного подвыпившими, Нил спросил их, не видели ли они Эндрю, на что оба ответили «нет». Нил оглядел клуб и танцпол в поисках каких-либо признаков его присутствия. Чем дольше он смотрел, тем больше ощущал, как все твердеет внутри. Его выражение лица становилось каменным. Он чувствовал то же самое, что и в прошлом, когда преследовал людей прямо перед тем, как их убить. Нил прошел мимо бара и туалетов к одному из запасных выходов. На двери висела табличка с надписью «Не открывать вне экстренных ситуаций». Нил положил на нее ладонь и слегка надавил. Дверь поддалась, и было ясно, что последний вышедший человек не закрыл ее до конца. Нил выскользнул за дверь и оказался в переулке. На улице было холодно для поздней весны. Всего в нескольких метрах от него послышались голоса, хотя Нил никого не видел. Он последовал за звуками за дальний угол здания, где нашел еще один скрытый переулок, который находился подальше от шума клуба. Он также нашел Эндрю, стоящего на коленях, со связанными за спиной руками, синяком под глазом и разбитой губой, из которой капала кровь. Позади него стоял Джексон, а перед ним — Лола. Она направила пистолет в лицо Эндрю и даже не шевельнулась, когда заметила Нила. Нил увидел, что на оружии есть глушитель. Кроме этих двоих было еще двое мужчин, которых он не узнал. — О, Натаниэль, ты как раз вовремя. Я собираюсь одолжить тебя ненадолго, хорошо? Твой отец просит тебя составить ему компанию, — она жевала жвачку, как будто это был просто еще один обычный день в ее жизни. Нил посмотрел в глаза Эндрю, сразу прочитав его взгляд. Эндрю говорил ему не идти. Это было ясно как день. Нил постарался придать себе как можно больше напускной уверенности. Он выдохнул и сказал себе, что все будет хорошо. Он посмотрел Лоле в глаза и притворился, что он крутой, что он сильный и что он не хочет, не может бросить Эндрю. Потому что он не станет этого делать. Не станет. — Я не пойду, — сказал Нил. — О? — Лола моргнула с ленивым удивлением. — Уверен, что не пойдешь? Все это время Эндрю не отрывал взгляд от Нила. Вокруг его лица была повязана ткань, которая закрывала рот и не давала ему говорить. И тем не менее, Нил видел все в его глазах. Видел требование остаться, видел воспоминание о том, как обещал ему больше не уходить, он видел дом. — Нет. Я не буду это делать. Лола выстрелила Эндрю в ногу, словно избавлялась от жука. Эндрю прохрипел в кляп и пошевелился. Из его бедра хлынула кровь. Нил ломался. Он рассыпался, каждая частичка внутри него отмирала, и он чувствовал, как теряет остатки воли. Словно почувствовав это, Эндрю попытался освободиться от пут. Его плечи напоминали горы, когда он рвал и тянул ими, но ничего не помогало. Эндрю смотрел на Нила со злостью и решимостью. Нил знал, что он пытается выдержать пулевое ранение. Он знал это. Он видел льющуюся кровь, и этого было слишком, слишком много. Нил едва смог заставить себя повторить: — Я… Я не пойду, Лола. Лола какое-то время смотрела на Нила, словно пыталась понять, что же может его сломать. Затем она снова выстрелила в Эндрю, на этот раз в плечо. — Остановись! — задушено выкрикнул Нил. Что-то напоминающее рыдания разрывало его тело. Он ничего не мог с собой поделать — он даже не мог думать из-за паники. — Стой, стой, стой. Просто, блять! — Следующий выстрел будет ему в голову, — сказала Лола. Нил едва мог дышать. Все это было слишком. У него звенело в ушах, когда он посмотрел на Эндрю, который двигался медленнее, чем раньше. Его глаза едва оставались открытыми. Он рухнул на тротуар под странным углом, вокруг образовалось просто кровавое месиво. Пистолет Лолы приблизился к его голове. Эндрю выглядел изможденным. Растерянный, он слегка приоткрыл глаза, встретившись взглядом с Нилом. Нил даже не заметил, как его собственные щеки стали мокрыми. — Я буду считать до трех, Натаниэль. Один… — Я пойду! — сказал Нил, у него сдавило грудь. — Я пойду, хорошо? Эндрю внимательно наблюдал за ним. Нил посмотрел на него в последний раз, прежде чем отвернуться. Лола ухмыльнулась. — Превосходно. Послышались крики. Земля была холодной. — Эндрю! Эндрю, блять, ебаное дерьмо, Аарон, что нам делать?! Черт, черт, — голос Ники звучал так, словно он был на грани срыва. Маленькие руки коснулись его горла. — Он жив, — сказал Аарон. — Меня зовут Ники Хэммик, мой кузен ранен возле «Райских сумерек» в центре Колумбии. Это похоже на… пулевые ранения. Да. Я не знаю. Хорошо… Эндрю попытался сказать им, но не смог. У него пересохло в горле. — Эндрю, — произнес Аарон. — Мы с Ники здесь. Он открыл глаза. Он не чувствовал боли. Он знал только одно. Эндрю вытянул здоровую руку и схватил Аарона за предплечье. Аарон охнул. Эндрю сжал его так сильно, как только мог. Ему было нужно, чтобы брат понял, насколько это срочно. — Найдите его, — сказал он. Это были звезды в глазах и уродливые крики. Огонь и острые ногти на огрубевшей коже. Ночь казалась слишком несправедливой. Однако Нил подумал, что ему следовало это предугадать. Вот чем все закончилось. Было ужасно на что-то надеяться. Что еще хуже, он потащил Эндрю за собой. Вот почему он не думал о боли. Вместо этого он думал о том, что, должно быть, чувствует Эндрю. Возможно, злость. Боль от пулевых ранений — Нил знал, каково это, когда в тебя стреляют. Это было не так-то просто забыть. Лола изо всех сил старалась разговорить его, но забыла, что он был воспитан Веснински. Отец всегда говорил одно: говорящий рот сшивает себя сам. В любом случае, он даже не мог толком расслышать, о чем она спрашивала. Вопросы о его фальшивой смерти, о дяде и об Эндрю. Все это проскользнуло мимо него. Он боролся со связывающими его путами, но в конечном итоге заплатил за это горячими ожогами на влажных от пота щеках. Поездка была долгой, и Лола время от времени останавливалась. Однако она была настойчивой, будто находилась на охоте, голодная и неумолимая. Она не остановилась на одном касании прикуривателем. Нет, она прижимала эту штуку к каждому сантиметру его рук, покрывая кожу ожог за ожогом. Когда Нил попытался посмотреть на свою связанную руку, он увидел маленькие круги, расположенные в линию рядом друг с другом, страшные отметины на некогда ровной ткани. Было ощущение, словно кожа на его руках тает, капая на темный ковер машины. В какой-то момент Нил мог поклясться, что чувствовал, как плоть отваливается кусками, но это был просто лихорадочный сон, темный и мерзкий мир, который его в себя затянул. Вслед за галлюцинациями его вырвало прямо в машине, что вызвало череду ругательств со стороны похитителей. Он потерял сознание. Не потому, что хотел этого, а потому, что невозможно было оставаться в себе с этой отвратительной болью. Проснувшись, Нил почувствовал имя Эндрю на своих губах, но не позволил ему сорваться. Вместо этого он порадовался мучительной боли в теле, напоминанию о том, что он все еще жив. — Мы здесь, — прошептала на ухо сидящая позади Лола, словно змея, и Нил постарался не дрожать. Ее голос был пропитан радостью. Дом в Балтиморе был таким, каким он его запомнил. Величественный и неприступный, вход находился через парадные ворота и длинную подъездную дорожку. Ночь была тихой и темной, вокруг не слышалось ни звука. Хотя дом отделан кирпичом и золотом, в нем был только один роскошный этаж, а не два. Джексон заехал в гараж, и Лола выпустила Нила. Она собиралась схватить его за запястье, когда он вышел из машины, но Нил быстро отпрянул, не желая, чтобы к нему прикасались, когда ему так сильно больно. Она только рассмеялась. — Натаниэль, милый. Ты такой дурак. Они отвели его внутрь, где на него сразу обрушился запах страха. Это были пугающие воспоминания о запахе его отца, запахе, который всегда заставлял его сжиматься внутри этого дома. Вспышка окровавленного тесака, когда он опускался, вина, написанная на сердце Нила. Они спустились в подвал. Нил знал, что именно здесь Балтиморский Мясник убивал своих жертв. Нил знал. Он наблюдал за этим много раз. Его сила воли начинала иссякать. Его не так сильно пугала смерть. Его пугала мысль о пытках, вечных ударах лезвия по костям. Нил отказывался пройти через дверь, но они толкнули его с такой силой, что он не смог сопротивляться. Они практически потащили его вниз по ступенькам, и его плечи едва не сломались от ударов. Больше не было никаких вариантов, не было времени собраться с мыслями и придумать план. Натан Веснински был уже в подвале. — Натаниэль, ну же, не будь таким упрямым. Нил засопротивлялся сильнее. Лола засмеялась. Джексон толкнул его вперед, и Нил упал на колени. Его броня начала трескаться. Лезвие Натана Веснински выглядело острым даже в тусклом свете. Нил попытался отползти, но отец прижал его к полу. Лола схватила его за руки, и он закричал от давления на ожоги. Натан улыбнулся ему, глядя сверху вниз. Лезвие тесака красиво блеснуло над ним. — Давай не будем терять время. Первый час был не самым худшим. Отец не прикасался к его ободранным рукам. Вместо этого он занялся остальной частью тела, вырезая не слишком глубокие линии, которые почти не кровоточили. Это было то, что он мог пережить. На втором часу Натан сказал что-то об Эндрю, и Нил плюнул ему в лицо. Отец отплатил тем же, ударив молотком по коленной чашечке. Нил никогда в жизни так сильно не кричал. Прошло где-то четыре часа, и Нил то приходил в сознание, то снова терял его. Он слышал такие вещи, как: — Тебе нужны твои руки, Натаниэль? Или, может, ноги тебе важнее, если ты так любишь бегать? — Я мог бы покончить с этим прямо сейчас. Я мог бы перерезать тебе горло, пока ты будешь просто жалко лежать здесь. — Это стоило того, чтобы сбежать? Чтобы спасти жизнь одной маленькой девочке? — Ты позоришь фамилию Веснински. Он спал. — Как они еще не нашли его? — спросил Эндрю, стиснув зубы. — Ты сказал только «Балтимор». Это не совсем адрес, Эндрю. Прошел почти целый день после того, как в него стреляли. Эндрю провел утро в операционной, но никаких осложнений не было. Он предположил, что женщина, стрелявшая в него, точно знала, куда целилась, намеренно не задев ни одной важной кости или артерии. Из-за крови раны выглядели ужасающе, и да, это было плохо, но этого было недостаточно, чтобы умереть. Он проснулся ранним днем от пульсирующей боли в ноге и плече, с новостью о том, что пройдет несколько недель, прежде чем он сможет ходить без дополнительной помощи. Ему предложили несколько вариантов — инвалидная коляска, костыли или трость. Эндрю выбрал третье, хотя должен будет пройти еще день или около того, прежде чем он действительно сможет пойти. Только когда они впустили Аарона и Ники, он смог получить ответы, которые так хотел. У Ники не было никаких важных новостей, и, несмотря на то, что Эндрю был прикован к больничной койке, он хотел его задушить. — У Натана Веснински есть дом в Балтиморе. Вы послали их туда? — Конечно, — ответил Ники. — Но они постучали, и дверь открыла его экономка, сказав, что Веснински нет дома. Чтобы войти, им понадобится ордер. — Блять, — прошипел Эндрю. Он изо всех сил пытался что-то придумать, а затем вспомнил одну вещь, которая могла бы помочь. — Дай мне мой телефон. Ники сделал, как ему было сказано, и Эндрю пролистал свои контакты. Он наткнулся на нужное имя и нажал «позвонить». Пол был чистым. Вот что Нил ненавидел в том, чтобы спать на нем. Пахло чистящими средствами и отбеливателем, и было крайне неприятно вдыхать этот запах, пока он спал. В какой-то момент он попытался дышать реже, но это было слишком тяжело из-за ран. Хуже того, его руки были связаны. Чтобы не опираться на них, Нил постоянно лежал на животе, прижавшись щекой к полу. Именно в тот момент, когда Нил повернул голову посреди ночи, он увидел маленький шанс на сопротивление. Этого было недостаточно ни для надежды, ни для успешного побега, но одной мысли о том, что что-то помешает планам Натана, хватало, чтобы сделать Нила счастливым. Это был длинный, толстый гвоздь, стальной и чистый, будто только что скатился с полки для инструментов. Хотя Нилу потребовалось некоторое время, чтобы добраться до него, он почувствовал прилив энергии, как только взял его связанными руками. Он на самом деле не надеялся сбежать, но все равно планировал это. Он не умрет здесь, даже не попытавшись сопротивляться, сражаться. Это меньшее, что он мог сделать для Эндрю. Его колено не работало, а кожа были сожжена до крови, но и что с того? У него все еще были руки, были ступни, ноги и мозг. Он бы полз, если бы пришлось. Но точно не стал бы просто лежать здесь и ждать следующего раза, когда спустится его отец, только теперь уже для того, чтобы проломить ему голову тесаком. Дверь в подвал открылась. Нил на мгновение задумался, который час, прежде чем сосредоточиться на звуке, как кто-то спускается по лестнице. Это были легкие шаги, простые и плавные. Он догадался, что это Лола. Нил притворился спящим и неподвижно лежал на полу. Ее ноги приблизились к голове. Он затаил дыхание. Она пнула его в бок, и Нил ничего не мог с собой сделать — он застонал и перевернулся. Лола ухмылялась, возвышаясь над ним. — Доброе утро, Натаниэль. — Иди нахуй, — выплюнул в ответ Нил, но его горло было сухим, как кусок мела, и голос прозвучал не таким угрожающим, как он хотел. Не колеблясь ни секунды, Лола ткнула ногой в его поврежденное колено. Нил резко выдохнул. — Хорошо, хорошо, — сказал он, задыхаясь. Он убрал ногу с пути Лолы, и она позволила сдвинуть ее. Она немного поговорила, рассказывая ему невеселые вещи и обещая пытки. Нил не слушал. Он думал об отпечатке ногтя на своей ладони. Он так крепко впивался им в кожу. Но его руки никак не могли дотянуться до лица Лолы, если бы только он не попытался. Легонько пнув его, Лола хрустнула шеей и провела рукой по подвальным полкам. — Босс сказал, что я могу немного повеселиться, прежде чем он придет сюда. У него есть другие дела, которыми нужно заняться, — ее пальцы скользнули по маленькому топорику. — Почему бы нам не сразиться на равных? Без оружия, — предложил Нил. Она просканировала взглядом его изуродованное тело и остановилась на лице. — Ты неправильно понял, Натаниэль. Мы не ведем переговоров. В первую очередь мы палачи, и только во вторую — бойцы, — она схватила топор с полки. — Предоставить тебе равные возможности — это скучно. Я хочу видеть, как ты плачешь подо мной. — Ты отвратительна. — Да, это так. Она приближалась. Топор выглядел тупым. Нил должен был действовать так быстро, как только мог. Когда она оказалась достаточно близко, как раз в его досягаемости, он использовал здоровую ногу, чтобы со всей силы ударить ее по икре. Лола выругалась и упала рядом на пол. Он попытался пошевелиться, даже если приходилось передвигаться на сломанной ноге, которая горела от боли. Он как можно быстрее перекатился на Лолу, и в ту же секунду, когда она подняла голову, чтобы встать, ударил по ней лбом. Должно быть, что-то внутри нее надломилось. Она закричала от ярости, когда раздался треск их черепов. Без жалости, без колебаний, Нил навалился на нее сверху. Он подвинулся так, чтобы руки оказались над ее лицом, а затем, со всей силой, на которую только был способен, вонзил в нее гвоздь. Криков больше не было. Стонов тоже. Нил встал и подпрыгнул к стойке. Он попятился и повернулся спиной, чтобы взять маленький нож. В течение нескольких минут он водил лезвием по стяжкам, которые связывали его руки. Он старался не смотреть на гвоздь, почти идеально торчащий изо лба Лолы. После небольшой возни с ножом Нил был свободен. Он тут же вскарабкался на стойку и отодвинул занавеску, закрывающую подвальное окно. Он смотрел на него уже несколько часов, и, вероятно, это был единственный возможный выход. Замок был практически выжжен, видимо, им никогда раньше не пользовались, но все, что понадобилось, чтобы открыть его — это вес Нила. Окно распахнулось, и в комнату ворвался свежий воздух. Нил действовал небрежно и быстро — он схватился за окно и сразу подтянулся, в конце концов упав на умирающую коричневую траву заднего двора. Ему пришлось полежать там какое-то время, чтобы отдышаться. В нем бурлил адреналин, но падение произошло слишком быстро. Он едва мог дышать. Над ним не было звезд, только темно-синее небо. Он действительно поверил Лоле, когда она сказала, что уже утро. — Натаниэль! Голос Натана Веснински прозвучал отчетливо. Крик донесся со стороны подвала, из маленького окна, откуда он только что вылез. Нил попытался встать, но раненая нога была непригодна для использования. Его лицо исказилось от такой сильной боли, что он не был уверен, сможет ли когда-нибудь ходить на ней снова. Паника сорвалась с его губ, дыхание стало прерывистым, и все внутри него рвалось, рвалось, рвалось. Все, что он мог делать, это ползти. Он хватался за траву и тащил себя. В какой-то момент он попытался встать на здоровую ногу, но продолжал падать. Он карабкался дальше, когда услышал, как открылась входная дверь. Он увидел своего отца. Большую, надвигающуюся тень, которая всегда вселяла в него ужас. В безоблачном небе раздались выстрелы. Нил резко закрыл лицо руками, дрожа, когда вокруг гремел выстрел за выстрелом. Он настолько оцепенел, что из груди вырвался лишь единственный беззвучный всхлип. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что Натан Веснински не застрелил его. Вместо этого отец лежал на земле, трава вокруг него окрасилась в красный. Зрелище казалось неправдоподобным. — Натаниэль, — позвал кто-то еще. Нил не сразу узнал этот голос. Это был Стюарт. Юноша улыбнулся и посмотрел на своего дядю. Вдалеке завыли сирены. — Меня зовут Нил, — поправил он. Следующие дни принесли только боль, и на этом все. Сознание приходило и уходило. Боль затягивалась и рассеивалась. Нил знал, что ему предстоит операция, потому что когда он проснулся и запаниковал, медсестра объяснила ему все успокаивающим голосом. Она сказала, что в конце концов он сможет пользоваться ногой. Сказала, что он должен отдохнуть. Так он и сделал. Нил также знал, что Эндрю Миньярд жив, потому что это было первое, что он спросил, когда проснулся. Агент сказал, что да, Миньярд жив и здоров, но это вся информация, которую он готов ему дать. Нил, измученный, уставший и переполненный облегчением, больше ничего не спрашивал. Когда медсестры перевязывали ему бинты, Нил даже не смотрел. Того факта, что ожоги болели чуть ли не сильнее, чем сломанное колено, было достаточно, чтобы он не хотел видеть повреждения. На несколько порезов на груди наложили швы, и было чудом, что ему удалось избежать попадания инфекции. Агенты задавали много вопросов, но у Нила хватало сил только на несколько ответов. Да, Натан Веснински пытал его. Да, Натан Веснински убивал людей. Да, Натан Веснински был монстром. Да, да, да. Из уважения Нил не упомянул Стюарта. Его не спросили о матери, что было странно, но он решил не говорить об этом. Агент упомянул о ней только через два дня после смерти Натана. — Твоя мать умерла. Нил посмотрел на мужчину у своей кровати. — Что? — Мы нашли следы ее крови в подвале. Ее тело только что обнаружили в порту. Она мертва уже около двух недель. Нил осторожно лег обратно на больничную койку. Он посмотрел на грязно-белый потолок и услышал тихое гудение палаты. Агент что-то сказал. Он закрыл лицо забинтованными пальцами. Вдохнул, выдохнул. Проглотил все, что чувствовал. — Когда я смогу выписаться из больницы? — спросил Нил. — Сегодня утром у меня получилось дойти до ванной. Они могут отправить меня домой на костылях. Агент посмотрел на него. — Мы должны обсудить защиту свидетелей. — Нет. Я Вам уже говорил. Я хочу законно сменить имя и вернуться в Пальметто. — Связи Веснински безграничны, Натаниэль. В конце концов, кто-нибудь попытается найти тебя и причинить тебе вред. — Пусть попробуют, — парировал Нил. — Я боялся только одного человека в своей жизни, и он мертв. — Посмотри на себя, Натаниэль. По сути, ты был в одном шаге от смерти. Эндрю Миньярд дважды был подстрелен из-за твоих связей. Тебе не кажется, что… — Заткнитесь. Просто заткнитесь, — он задрожал от гнева, когда посмотрел на агента. — Я нужен вам как свидетель, и я готов вспомнить все, что нужно, если я могу вернуться. Так что либо дайте мне эти чертовы документы и работайте со мной, либо оставьте меня в покое на всю оставшуюся жизнь и позвольте самому разобраться с этим дерьмом. Я не возражаю в любом случае, — он откинулся назад и взволнованно выдохнул. — И меня зовут Нил. Так что называйте меня так или не называйте вообще. — Я могу обвинить тебя в пособничестве преступнику. — Да? Вы собираетесь обвинить сына убийцы в том, что он боялся рассказать о своем жестоком отце? — Нил указал на бинты на своем лице и руках. — Присяжным это понравится. Некоторое время они провели в молчании. Агент вздохнул и написал что-то в своем телефоне. Через несколько минут телефон прожужжал. Агент прочитал сообщение и посмотрел на юношу на кровати. — Хорошо, Нил. С чего мы начнем? Лишь через несколько часов врач сказал Нилу, что к нему пришел посетитель. Нил знал, что это не мог быть Стюарт — дядя находился далеко от больницы, кишащей федеральными агентами. Конечно, у Стюарта были связи, но Нил знал, что еще долго не увидит его. Так что оставался только один вариант. Нил едва успел подготовиться, когда дверь открылась. Он сидел на кровати и наблюдал за тем, как Эндрю ковыляет к нему с помощью трости. Она была черной, с четырьмя маленькими ножками снизу для дополнительной поддержки. Нил попытался улыбнуться, совсем чуть-чуть, но у него не вышло. — Мы должны купить тебе крутую трость, — сказал он, и его голос дрогнул. — Типа как те, у которых череп вместо рукояти. Эндрю не ответил. Он подошел ближе и остановился рядом с кроватью. Все остальные, кто был в палате, ушли. Это нормально. Тишина в присутствии Эндрю была обычным делом. И все же Нил не мог с этим справиться. Он чувствовал себя виноватым, чувствовал облегчение, растерянность и страх, хотя и не признавался в этом. Он не хотел быть отвергнутым и не хотел думать о том, что это была его вина. Эндрю пострадал из-за него, и последствия не исчезнут еще очень долго. Нил открыл рот, вероятно, чтобы снова сказать какую-то глупость, но Эндрю отбросил тонкое больничное одеяло и посмотрел на его раны. Эндрю указал на ногу Нила с наложенной белой повязкой. — Сломанное колено, — сказал Нил. Эндрю принял эту информацию, а затем снял повязки с его лица. Их было несколько, и некоторые были приклеены поверх других. Нил знал, что медсестры будут раздражены тем, что их сняли. Взгляд Эндрю был пустым, когда он рассматривал маленькие красные круги, рассыпанные на лице. Его рука сжала простыню. Он двинулся, чтобы снять бинты с рук Нила, но тот остановил его. — Это, э-э — тебе, наверное, лучше их пока оставить. Эндрю посмотрел на руки, словно пытался разглядеть что-то сквозь ткань, а затем снова перевел взгляд на его лицо. Нил терял самообладание и чувствовал, что начинает нервничать. — Ты в порядке? Казалось, это разрушило напряжение. — В порядке ли я? — переспросил Эндрю. Возможно, это не то, что нужно было говорить. — Это справедливый вопрос. В тебя стреляли. Дважды, — Нил вспомнил, каково это было. Отчаяние. Он никогда не хотел защитить кого-то так же сильно, как хотел защитить Эндрю. Нил видел, как изменилось выражение лица Эндрю. Его взгляд стал менее сосредоточенным, и он стиснул зубы, выпятив челюсть. Его трясло, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы это было заметно. — Ну, давай посмотрим, — начал Эндрю. — Тебя похищают те самые люди, которые убивают без задней мысли, никто не может найти тебя в течение нескольких дней, и ты возвращаешься после того, как из тебя выбили дерьмо, блять, полумертвый. Я ли в порядке? Разве не я должен спрашивать тебя об этом? К этому моменту Эндрю дрожал немного сильнее. Нил не был уверен, был ли это просто гнев. Он протянул руку и вложил пальцы в ладонь Эндрю. — Я в порядке, Эндрю, — сказал он. — Просто… не надо. Ты не в порядке, — Нил открыл рот, но Эндрю прервал его. — Нет. — Может быть, нет. Но буду. Эндрю покачал головой и посмотрел в стену. Ему потребовалась долгая минута, чтобы что-то сказать. — Это уже третий раз, — его голос был глубоким, грубым и сердитым. — Я терял тебя целых три раза. После всего этого, после всего, что он пережил, Нил отказывался сдаваться. Он повернулся лицом к окну, руки безвольно лежали на коленях. Он подумал обо всем, через что заставил пройти Эндрю, обо всем дерьме, в которое тот попал, и ему понадобилась каждая капля силы воли, чтобы не сломаться прямо здесь и сейчас. Его голос был тихим и пристыженным, когда он сказал: — Мне жаль. Какое-то время они сидели в тишине. В конце концов, Нил почувствовал, как матрас прогнулся, и, повернувшись, увидел Эндрю, сидящего рядом с ним. Без промедлений тот обхватил его руками за талию и прижал к себе так крепко, как только мог. — Не надо, — сказал Эндрю. Нил даже не обращал внимание на боль в руках и предплечьях. Он обнял Эндрю за плечи и сжал его так же сильно, отчаянно цепляясь за спину, задыхаясь в холодном утешении. Они придвинулись, все ближе и ближе, почти грубо хватаясь друг за друга, когда наконец помирились. Во всем мире не было ничего более успокаивающего, чем быть в объятиях Эндрю. Все в нем казалось таким домашним и уютным, и Нил никогда не чувствовал себя в большей безопасности. Хотя это было тяжело, Нил провел следующий час или около того, вспоминая, через что ему пришлось пройти. Некоторые моменты ему не удавалось вспомнить, и приходилось один или два раза сделать паузу, чтобы взять под контроль обрушившийся страх, но, в конце концов, Нил с этим справился. С каждой чудовищной деталью, от прикуривателя до ножей и молотка, разбившего колено, убийства Лолы и, наконец, долгожданной, но ошеломляющей смерти отца. Когда он закончил, Эндрю ненадолго ушел, не в силах выдавить больше ни слова. Его взгляд был пустым. Нил знал, что лучше не останавливать его. В конце концов, Ники и Аарон пришли навестить Нила, объяснив, что привезли Эндрю в ту же секунду, как ему выдали трость. Очевидно, Эндрю потребуется несколько недель на выздоровление, но ему не нужно было заниматься физиотерапией, как Нилу. Эндрю вернулся через несколько минут с окровавленными костяшками и закусками из торгового автомата. Ники потянулся, чтобы взять один пакетик, но Эндрю шлепнул его по руке. — Ух, грубо, — пожаловался Ники. — У тебя сломана кость? Нет? Тогда можешь пойти купить себе что-нибудь, — Эндрю бросил Нилу пачку крекеров с арахисовым маслом и открыл для себя шоколадку. Нил кивнул на руку Эндрю. — Должны ли мы будем выслушать жалобу о сломанной штукатурке? — Нет. Единственной жертвой стала дверь туалетной кабинки, но она не сломалась. — Умно, — ответил Нил, но позже вечером все же попросил у медсестры несколько пластырей и попытался заклеить содранную кожу. Его отпустили на следующий день с костылями, рецептом на лекарства, рекомендацией к физиотерапевту поближе к Пальметто, обещанием предоставить официальные документы, которые будут отправлены по почте в общежитие (на имя «Нил Джостен»), и под пристальным наблюдением нескольких агентов. Нил сидел на заднем сидении рядом с Эндрю, который не мог вести машину из-за ноги. Поездка должна была быть долгой, и даже очень, поскольку врач Нила хотел, чтобы он выходил из машины и прогуливался пешком каждый час. Они покупали закуски и слушали музыку на шоссе. Даже Ники вел себя тихо, наслаждаясь тем, что вел машину. Небо менялось от нежно-голубого до закатного оранжевого, розового и фиолетового. Нил проснулся и сквозь сонные глаза увидел темноту и уличные фонари, освещающие университет перед ними. Он прислонился к плечу Эндрю и посмотрел на него. — Эндрю, — тихо сказал Нил в свете фар. — Мы вернулись. Эндрю открыл глаза и моргнул. Нил ухмыльнулся. Эндрю поднял руку, чтобы убрать волосы с его лица, а затем коснулся большим пальцем его губ. Словно околдованный тенями машины, Нил наклонился вперед и поцеловал Эндрю так тихо, как только мог. Он чувствовал себя спокойно. Это будет нелегко. Нил знал это. Когда Эндрю в первый раз сменил повязку на его руке, Нила вырвало и он запаниковал, как будто все еще был в руках Лолы. Его вечно преследовали кошмары. Травмы дышали им в спины, а воспоминания навсегда связали их запястья. Они ходили на терапию, и у них были хорошие и плохие дни. Иногда Нил не мог смотреть на себя в зеркало, а Эндрю порой не верил, что Нил действительно рядом. Их ногам потребовалось время, чтобы зажить, и это навсегда отразилось на них. И все же, когда Нил чувствовал кожу Эндрю на своей, когда видел золото его глаз и слышал грубый хриплый голос, когда ощущал ключ от их первой квартиры в своей руке или видел, как солнце окутывает светлые волосы Эндрю, он не мог сдержать улыбки.