Ленивое зимнее утро

      За окном серо, морозно, ещё почти совсем темно. Имс плавно выныривает из утренней дрёмы и лениво потягивается, издавая блаженный стон. Под лёгким пуховым одеялом тепло и уютно, в отличие от самого их номера с его вычурной бело-серой стерильностью и жалким намёком на французский лоск.       Артур обожает дорогие отели, а Имс не может ему в этом отказать. Да, собственно, он ни в чём не может отказать Артуру, если уж быть до конца честным. Не то чтобы сам Артур сильно на чём-то настаивал когда-либо, просто Имсу всегда проще согласиться заранее, чем объяснить — почему нет. В конце концов, из них двоих не он тут претенциозный упрямец, помешанный на контроле и изысканном шмотье. И немножечко на одном чересчур удачливом имитаторе. И вот эту последнюю часть Имс ценит в Артуре больше всего и старается, чтобы впредь всё так и оставалось.       Приподнявшись на локтях, Имс смотрит в окно, обрамлённое лёгким, воздушным тюлем, и недовольно морщится. Он терпеть не может Канаду и Квебек в частности, где каждый первый говорит по-французски и пьёт это гадкое извращение: кофе со льдом. На вкус Имса, здесь и без того достаточно холодно и промозгло. И в том, что их с Артуром занесло в Канаду в начале января, он видит глупую и совсем не остроумную иронию.       Чёртов Квебек. Чёртова зима. Чёртовы жадные канадцы. Неужели нельзя наболтать отопление посильнее? Будто бы они его собственными жопами выдувают, честное слово. За что только здесь дерут такие баснословные деньги с постояльцев? Уж точно не за шикарное обслуживание. Этот отель, мягко говоря, с огромной натяжкой тянет на свои четыре звезды.       А вот Арти, похоже, всё устраивает и даже более чем. Милый паршивец спит так сладко, что у Имса от нежности всё внутри переворачивается вверх тормашками. Артур имеет удивительную способность преображаться, как только их работа подходит к успешному завершению. Похоже, пяти, а иногда и шестизначная сумма, поступающая на счёт, действует на него как своего рода спазмолитик и седативное в одном флаконе. Стоит только Артуру получить оплату от благодарного и удовлетворённого клиента, как его постоянно напряжённые плечи тут же расслабляются буквально на глазах.       Возможно — скорее всего — остальные этого не замечают, но Имс — не остальные. И тот факт, что прямо сейчас, за два с половиной часа до их самолёта, Арти преспокойно лежит себе, пускает на подушку слюни и светит из-под одеяла своей очаровательно розовой пяточкой, как раз говорит о том, что он наконец-то позволил себе отпустить контроль окончательно.       Почти окончательно, разумеется. Под подушкой у него неизменно спрятан Глок, а ножны на щиколотку Артур каждый раз возвращает обратно сразу же, как принимает вечерний душ. Где-то глубоко внутри его лапушка всё равно остаётся безнадёжным контроль-фриком.       Имсу это нравится и возбуждает до чертей. Голый, расхристанный и стонущий Артур с ножнами на лодыжке выглядит более чем впечатляюще. А если при этом его ещё привязать к кровати, закрепив кожаные браслеты на этих потрясающих, породистых запястьях… Если ещё нацепить на Артура широкий ошейник, закинуть его ноги себе на плечи и выбивать из него скулёж и вопли, вперемешку с отборной матерщиной и слезами… При этом ощущая каждой клеточкой тела, как потрясающе тесно сжимает тебя внутри горячая, тугая плоть, как натирает плечо пристёгнутый к щиколотке короткий клинок…       Имс судорожно сглатывает и продолжает гипнотизировать спящего Артура. Не то чтобы он всерьёз воображал, будто тот отреагирует каким-то образом на то, что на него так пристально смотрят. Артур давно привык к взгляду Имса. К тому, что Имс не сводит с него восторженных глаз даже в самой щекотливой ситуации, требующей полной и безоговорочной концентрации его внимания. Просто Имс вполне в состоянии делать одновременно сразу несколько дел. Мастерски пудрить мозги объекту и в то же время следить за безопасностью Артура периферическим зрением — давно успело превратиться для него в привычку.       До сигнала будильника остаётся около получаса. Имсу не обязательно смотреть на время, его встроенные часы всегда работают исправно. В этом они с Артуром очень похожи, за исключением того факта, что Имс по натуре жаворонок, а Артур — жуткий соня.       И да, конечно же Имс в курсе, как Артур не любит, — ненавидит, терпеть не может — когда его будят раньше, чем требуется. Вот только прямо сейчас, когда вся кровь в организме отхлынула в известном направлении чуть пониже живота, измученный эндорфинами мозг наполняется целым морем картин, преимущественно малоинтеллектуальных.       Справедливости ради стоит отметить, что он и так уже продержался достаточно, созерцая спящего и до жути сексуального Артура.       Артур крепко спит, лёжа на животе. Обнимает подушку, по-детски оттопырив припухшую во сне нижнюю губу. Имс ворочается, наслаждаясь знакомым тянущим томлением в паху; снова приподнимается на локтях и смотрит на славную пяточку и узкую щиколотку, перехваченную тонкими кожаными ремешками. Артур дёргает уголком губ и прячет ногу обратно под одеяло.       Томно потянувшись, Имс поворачивается к Артуру всем корпусом, смотрит в спокойное, расслабленное лицо. Легонько дует. Артур смешно морщит свой очаровательный нос, тёмные, пушистые ресницы чуть подрагивают, оставляя густые тени на смуглых щеках. Имс нежно прикасается губами к острой скуле, покрытой россыпью мелких родинок. Он знает каждую из них, расположенную на любимом теле, как опытный астроном знает карту звёздного неба.       Артур едва слышно постанывает, хмурит аккуратные, чётко очерченные брови, но не просыпается. Имс улыбается своим мыслям, ласково ведёт ладонью по бархатистой коже Артура между лопаток и ныряет с головой под одеяло. Приятные мурашки предвкушения волна за волной поднимаются по позвоночнику к затылку и спускаются обратно к самым ступням.       В тёплом плену одеяла родной и дико возбуждающий аромат вожделенного тела, мускусный запах кожи становятся острее и гуще. И Имса ведёт от этого безбожно. От осознания того, что всё это — стройное и гибкое, твёрдое, сильное, жутко опасное и просто потрясающе красивое — принадлежит ему одному.       Он спускается ниже, оставляя по пути россыпь влажных поцелуев вдоль позвоночника. Ласкает подушечками пальцев по памяти сладкие ямки на пояснице Артура. Любовно оглаживает упругую задницу.       Подтянутый зад его пупсика — настоящее произведение искусства. Имс всерьёз подумывает о том, чтобы освоить мастерство скульптуры и на века запечатлеть этот шедевр на память потомкам. До сих пор его останавливало лишь ревнивое чувство собственности, но в душе Имс всё же не такой эгоист. Подобной красотой можно и поделиться, разумеется, исключительно визуально.       С приглушённым рычанием Имс трётся колючей щекой о плотную кожу, сминает ягодицы пальцами, медленно, но верно умирая от тактильной ломки. Всего этого категорически мало. Хочется забраться на Артура сверху, навалиться всем своим весом, беспощадно придавив к постели расслабленное и томное тело. Тереться кожей о кожу, прикасаться губами и языком везде, куда будет возможность дотянуться. Кусать и вылизывать, стонать и мурчать, как гонный ягуар, покрывающий самку.       Вот только один-единственный и неоспоримый факт всё ещё сдерживает его пыл: Артур не самка. У Артура сильные руки, гибкое тело и нож на ноге. И до жути скверный характер, особенно, когда кто-то слишком настойчиво мешает ему нежиться в постели и досыпать последние утренние минуты.       Поэтому Имс предпочитает медленно и осторожно двигаться по пути наименьшего сопротивления. Не обращая внимания на нарастающий от возбуждения гул в ушах и давление на виски. Временно забив на пульсацию в крепко стоящем члене, который уже течёт и оставляет влажные следы на дорогих простынях.       Осторожно и бережно Имс разводит пальцами подрагивающие ягодицы и нежно скользит языком по расслабленной, припухшей дырочке. Артур с вечера всё ещё достаточно открыт для того, чтобы мог свободно принять в себя минимум два пальца без особого сопротивления плоти. Но Имс пока предусмотрительно этого не делает, зная, что рискует получить за это острой пяткой в затылок.       Артур не то ворчит, не то стонет, но тело его отзывается именно так, как нужно Имсу. Стройные бёдра приподнимаются вверх и чуть разводятся в стороны, чтобы Имсу было удобнее ласкать языком там, где ему хочется. И Имс рад стараться, хотя голову может дать на отсечение, что Артур всё ещё дремлет и толком не соображает, что происходит.       — Ты хоть представляешь, какой ты засранец? — лениво и раздражённо хрипит Артур в подушку.       Надо же, ошибочка вышла, — невнятно мямлит поплывший от возбуждения мозг Имса, прежде чем Артур под ним переворачивается на спину. Запустив пальцы в короткие волосы у Имса на затылке, он резко, почти грубо, притягивает его к своему разгорячённому паху, где всё уже весьма красноречивым образом стоит.       Имсу до подкожного зуда хочется отпустить какую-нибудь колкость по поводу того, кто тут из них больший засранец. Но его рот уже занят утренним стояком Артура, к которому Имс — не без лишней гордости, стоило бы отметить — имеет самое непосредственное отношение. Артур под ним выгибается, стонет тихо и сорвано, и последние адекватные мысли Имса разбегаются, как перепуганные мыши.       Он отсасывает Артуру с такой готовностью и рвением, будто собрался взять первый приз за самый лучший в их жизни минет. Ловко работает языком и губами, пропуская твёрдую, горячую плоть в самое горло. Натужно рычит от наслаждения знакомым солоновато-пряным, одуряющим вкусом, и медленно, но верно сходит с ума от удовольствия, когда собственный член трётся о мягкую ткань простыни между разведённых ног Артура.       Артур очень быстро становится шумным и громким. Его колени разъезжаются всё шире, а узкие бёдра подаются навстречу каждому движению жадного, влажного рта Имса. В какой-то момент Артур полностью теряет контроль и, вцепившись пальцами в волосы Имса, фиксирует его голову в одном положении. С хриплым стоном начинает попросту трахать его рот, вскидываясь беспорядочными толчками. При этом умудряется ласково поглаживать большими пальцами нежную кожу у Имса за ушами.       — Господи, Имс… Твой рот… — невнятно бормочет Артур. — Боже… Я сейчас… Имс… Блядь…       Когда Артур кончает, Имса окончательно замыкает. В то время, как горячая влага толчками наполняет его горло, пока напряжённый до предела член Артура дёргается у него во рту… Имс благополучно спускает на простыни, скрученный намертво острым и удивительно ярким оргазмом. На крепких бёдрах Артура очень скоро расцветут синяки от того, как пальцы Имса судорожно впиваются в жилистую, мускулистую плоть.       — Иди ко мне, — зовёт Артур сквозь одышку. Тянет Имса наверх за плечи. — Если хочешь, можешь меня трахнуть.       — Думаю, мы это непременно организуем, лапушка, но только немного позже, — хрипло выдыхает Имс, заползая на Артура и придавливая его к постели своим телом, которое всё ещё дрожит в после-оргазменных судорогах.       — Имс, ты что, кончил так? Только от минета? — удивлённо спрашивает Артур.       Имс лежит головой у него на плече и лениво приоткрывает один глаз. Глаза Артура совсем не сонные. Они комично округлились и теперь похожи на два тёмных фарфоровых блюдца.       — Ты даже не можешь себе представить, пупсёночек, на что способен твой член, когда он у меня во рту, — усмехается Имс и снова закрывает глаза. — Нам пора вставать. До самолёта меньше двух часов.       — Знаю. Кажется, мы пропустили будильник. А всё потому, что мой парень озабоченный кобель с бешенством члена. — Артур беззлобно фыркает и звонко шлёпает Имса по заду.       — К твоему сведению, солнышко, если ты вдруг забыл, — с театральной обидой заявляет Имс, — мой член сегодня остался без твоего внимания.       Артур спокойно пожимает плечами, выползая из-под разомлевшего, как ящерка на солнце, Имса. Свесив с кровати одну ногу, сгибает вторую в колене и расстёгивает на лодыжке ремешки.       — Я первый в душ, — сообщает он, дефилируя голышом через весь номер, который, как Имсу кажется, вот-вот обледенеет от холода. — Если твой драгоценный член потерпит несколько часов, — заявляет Артур через плечо, застыв в открытых дверях ванной, — мой рот будет к твоим услугам.       — Неужели только рот? — с наигранным ужасом восклицает Имс. — А как же другие части твоего прекрасного тела, Арти? Я определённо на них претендую не в меньшей степени, — хнычет он, выбираясь из-под одеяла.       Всё тело Имса тут же покрывается противными мурашками и, кажется, кое-где начинает обрастать колючим инеем. Он неуютно ёжится.       Артур закатывает глаза. Его щёки и уши всё ещё розовеют после недавно пережитого оргазма, отросшие волосы трогательно растрёпаны и торчат во все стороны. У Имса от нежности сосёт под ложечкой и ускоряется пульс. Он ничего не может с этим поделать.       — Не только, — произносит Артур таким тоном, будто уговаривает не капризничать нерадивого малыша.       Имс оказывается рядом с Артуром в два шага и, не дожидаясь, пока тот смоется в душ, сгребает его в охапку.       — Арти, выходи за меня, а? — шепчет он, ткнувшись губами в торчащее ухо.       Не сказать, чтобы он сам от себя не ожидал этих слов, а вот Артур, по-видимому, шокирован, если не сказать больше. Он напряжённо молчит, только шумно посапывает через нос.       Имс отстраняется и смотрит на Артура. Тот зажмурился так крепко, что под веками наверняка расплываются цветные круги. Мысленно отвесив себе подзатыльник, Имс уже готов забрать обратно своё предложение или перевести всё в шутку. Уж кто-кто, а Имс умеет глупо и похабно шутить лучше, чем кто-либо.       — Чёрт, малыш… — начинает он, но слова застревают в горле. Имс пятится назад и прислоняется спиной к стене, прикрыв ладонями лицо. — Артур, я… прости… ч-чёрт…       — Если сейчас ты скажешь, что это была шутка, я отрежу твои яйца и смою их в унитаз, ясно тебе? Ты меня знаешь, Имс, я это сделаю.       — Это означает, что ты согласен? — неуверенно спрашивает Имс, сердце у которого уже колотится где-то в районе левой пятки.       — Только если мы пригласим на церемонию Кобба, — императивно соглашается Артур, отвернувшись в сторону, но Имс всё равно слышит, что он улыбается.       — Да хоть Папу Римского, солнышко, — с облегчением смеётся Имс, заталкивая Артура в ванную.