не любовник, а третья половинка

Первое, что Игорь узнаёт про Сергея Разумовского — что он почти невесомый, если подхватить его под бедра, что он кусает шею до синяков и стоны боли его только поощряют, и что когда ему кончают на подол выпростанной из-за ремня брюк рубашки, он небрежно отмахивается, потому что «стирать всё равно не мне». На следующий день после памятного похода в казино Игорю приходит смс с незнакомого номера. «Простите, я вчера не успел поблагодарить. Вы, по сути, спасли мне жизнь. Не могли бы вы заехать в офис? Сергей Разумовский». Игорь набирает «ок» почти мгновенно и еще секунд тридцать думает, добавить ли «да вроде отблагодарил уже, аж уходил на полусогнутых)))», но все-таки не решается. Разумовский вон какая цаца, черт его знает, как он отнесется к прямому как шпала флирту. Кроме того, Игорь будет совсем не против еще одной благодарности. На столе, или под столом, или на черном кожаном диване (в офисах всегда есть черные кожаные диваны). У Игоря была чертовски дерьмовая неделя, а отсос, как известно, гарантированно лечит выгорание, депрессию и головные боли напряжения. Игорь надевает чистую футболку, моет в паху и подмышками и улыбается всю дорогу до башни. Разумовский встречает его большими удивленными глазами и толстовкой с динозавром из гугл хрома. Может, дело в толстовке, или в огромном кабинете, на фоне которого он просто теряется, но сейчас он совсем не так внушает, как накануне в строгом костюме и с нитками золотого серпантина в рыжих волосах. — Спасибо. Что пришли, — он говорит три слова и запинается дважды. — И за вчера... тоже спасибо. — Да че там, — Игорь пожимает плечами, прикидывая, как бы потоньше намекнуть, в каком формате он принимает благодарности от горячих рыжих миллиардеров. — Я бы подарил вам машину, но вы ведь не возьмете, — констатирует Разумовский задумчиво. — Машину не возьму, — соглашается Игорь. — А в рот могу. В офисе повисает такая тишина, что становится слышно, как гудят автоматы с газировкой в стене. Разумовский не моргает — просто таращит большие синие глаза, а потом заливается краской так, как Игорь до этого видел только в мультиках, и смеётся. Хорошо так, звонко. — В полиции и в армии выдают одинаковое чувство юмора, или вы тоже служили? Значит, галочка: прямой как шпала флирт воспринимается благосклонно. Игорь слегка воодушевляется. — Я просто в полицию пошел, потому что в аншлаг не взяли, — поясняет, не меняясь в лице, и Разумовский снова хихикает, прикрывая ладонью рот. Это очаровательно, как один и тот же человек может днем краснеть от пары слов, а ночью бесстыже командовать, сколько пальцев смазать, чтоб его растянуть, и в каком темпе его нужно трахать. Игорь чувствует себя опасно умиленным. Еще чуть-чуть, и можно будет сказать, что Разумовский ему нравится. — Еще не поздно уйти в стендап, — тихонько предлагает Разумовский, блестя глазами из-под рыжей челки, упавшей на лицо. — У вас есть все данные. — То же самое мне говорили про модельный бизнес. Они пристально смотрят друг другу в глаза. Все силы Игоря уходят на то, чтобы не пошутить про вебкам. Насколько еще прозрачнее можно дать понять, что он не против... да в целом — не против. — Возвращаясь к вопросу благодарностей... Вот оно. Игорь обмирает. Сердце подпрыгивает до глотки. Беглый осмотр офиса показывает, что черного кожаного дивана тут нет (да как так-то!), но есть обычный угловой, как из Икеи. — Вас хотел отблагодарить не только я. Второе, что Игорь узнает про Сергея Разумовского — у него есть парень. У Олега Волкова холодный взгляд и крепкое рукопожатие. — Он мой... — Игорь видит и заминку, и метнувшийся к Волкову взгляд. — Глава СБ. — Друг. — Партнер. — И партнер, — соглашается Волков. — Вы можете представить, как я сожалею, что отпустил Серёжу одного, и как я рад, что в казино оказались вы. Олег Волков носит водолазки с воротом до самой челюсти. Игорь может представить, почему — у него самого фиолетовые пятна под ухом и рядом с кадыком, как будто ему старательно пытались перегрызть сонную артерию. Разумовский мнется рядом с таким видом, словно ничего необычного не происходит, и Игорь решает подыграть — хотя бы потому что он табельное не носит, а у Волкова под пиджаком отчетливо видна кобура. — Да ничего. Обращайтесь, — получается скованно, и Игорь не может смотреть Волкову в глаза, поэтому таращится в переносицу и краем глаза наблюдает за Разумовским. — Конечно, — продолжает Волков, не отпуская его руку, — я бы на вашем месте справился лучше. — Чего? — Олег. — Если бы я там был, Серёжа не вернулся бы домой в синяках. — А он вернулся в синяках? — Игорь всё-таки скашивает взгляд на Разумовского. Тот складывает у груди кулачки, смотрит растерянно и с укором. — Совсем немного. Наверное, отбил о ступеньки, когда упал. — Точно. О ступеньки, — повторяет Игорь медленно. — Олег, ну прекрати. Игорь меня спас, ты же сам сказал. Ты еще спроси с него за химчистку! На секунду Игорь холодеет, уверенный, что сейчас Волков скажет «кстати, что за интересные следы были на костюме, майор, вы случайно не в курсе?», но Волков выбирает этот момент, чтобы усмехнуться и разжать руку. — Я не настолько мелочный. Просто волнуюсь за тебя, — от мягкости последней фразы Игорю становится нехорошо. Прям, реально нехорошо. — Так вот, Игорь Константинович... — Можно просто Игорь, — машинально добавляет Игорь. — Хорошо. Игорь, — Волков улыбается, и его взгляд теплеет на долю градуса. — Мы правда очень благодарны, и хотели бы сделать для вас что-то — разумеется, скромное вознаграждение, если вы не откажетесь... — Игорь качает головой, Волков не выглядит удивленным. — Как Серёжа и сказал, вы не возьмете. Но мы могли бы пригласить вас на ужин? — На ужин? — Не в ресторан, — быстро вклинивается Разумовский. — Ничего такого! Олег замечательно готовит, и он будет только рад возможности сделать что-то сложнее пасты и наггетсов... — В форме динозавриков, — поясняет Волков. — Так вкуснее, — шепотом, как будто так Игорь не услышит, отвечает ему Разумовский, и прокашливается: — В общем, у нас дома, в любой день, когда вам угодно. Если ужин для вас... если это слишком... можно устроить обед или бранч! На автомате Игорь почти спрашивает про завтрак, но сам прикусывает себе язык. В свете всего флирт вяжет во рту, как незрелая хурма. — Ага. Супер. А можно, э, мы с Сергеем Викторовичем, — он быстро машет рукой, указывая на себя и Разумовского, — на минутку буквально останемся наедине, я кое-что уточню и... разберемся тогда с вашим ужином. — Конечно. Игорь считает от десяти до минус тринадцати, пока Волков выходит, прикрыв за собой дверь, и даже деликатно скрывается за поворотом стеклянного коридора. Только после этого он выдыхает — и показывает на лице всё, о чём думал в эти минуты. Видимо, лицо получается страшное, потому что Разумовский тут же округляет глаза. — Что... — Что? Это ты у меня спрашиваешь «что»? Серьёзно? У тебя есть парень! Разумовский поджимает губы в тонкую белую полоску, сводит к переносице брови, ни дать ни взять оскорбленная невинность. — Если у вас есть с этим проблемы... — Да, блин! Да! У меня есть с этим проблемы! Тебе как вообще наглости хватило? — Игорь дергает себя за ворот футболки, оттягивая так, чтоб шею со всеми блямбами и следами укусов было хорошо видно. — Нормально мне тут в таком виде стоять по-твоему? А самому не жмет? Или, — тут он даже задыхается, представив, какие это глубины подлости, — ты меня поэтому и позвал? Он что-то понял, да? Явно же не дурак! — Что? — То самое! «Синяки», — он показывает кавычки пальцами, — от того, что «упал с лестницы»? Серьёзно? На бедрах и на ключицах, сука! В форме зубов! — На бедрах и... а ты откуда знаешь? — Разумовский щурится и вдруг распахивает глаза широко-широко, топит в этой синеве — а Игорь ведь почти решил, что он ему нравится. — Игорь! Ты откуда знаешь?! — Откуда я знаю?! Ты еще спроси, чья сперма на твоей рубашке! Разумовский бледнеет так же легко, как и краснеет. Когда лицо теряет в цвете на два тона, становится видно, что вокруг носа у него еле заметные веснушки, не рыжие, скорее коричневатые, а ведь осень на дворе, какой же он тогда летом — хотя Игорь не помнит, чтобы у него были веснушки на фотографиях. Замазывает? Сфокусируйся, Игорь. — Вчера вечером, — медленно говорит Разумовский, — я был в казино «Золотой дракон». Я немного выпил и поругался с Альбертом Адамовичем. Он хотел меня выставить, но тут на казино напала банда налетчиков. Я попытался с ними поговорить, и меня спустили с лестницы. Ты меня отбил, потом появился спецназ, дальше... я... дал показания... и поехал домой. — Это ты так парню своему рассказал? — Это я сверяю свою версию событий с твоей. — Ну, по моей версии событий, — Игорь ядовито выделяет эти слова, — после того, как появился спецназ, мы с тобой встретились у бара. Я сказал, что ты поступил как мужик, ты сказал, что тебе всегда хочется ебаться на адреналине... — Господи, — Разумовский даже не выдыхает, скорее пищит, и зажимает рот ладонями. На мгновение Игорь задумывается, а не был ли господин миллиардер вчера ужрат в стельку, но память подсказывает, что вёл он себя адекватно и действовал уверенно. Люди, не отвечающие за свои действия, не держатся в стороне от камер видеонаблюдения по пути к туалету. — Мы закрылись в сортире, ты долго ругался на то, какой у меня большой красивый член, а у тебя с собой как назло нет резинок... — Хватит! Хватит, я понял. — Ну и че за цирк ты тут тогда разводишь? — Разумовский молчит, уронив лицо в ладони (устыдился, красавица?). — Ладно я, но у тебя ж мужик вон. Волнуется. Наггетсы в форме динозавриков вырезает. А ты, блин... Третье, что Игорь узнает про Сергея Разумовского — это был нихрена не Разумовский. /// Это никогда не помогало, но Серёжа все равно выкрикивает вслух: — ВЫХОДИ! ВЫХОДИ, ПОДЛЫЙ ТРУС! Ещё он мечется по кабинету, дергает себя за волосы и пинает диван, но это не помогает тем более. Птица благополучно скрылся в недрах подсознания и не отзывается ни на какие попытки растормошить его и как-то поговорить. Их... общение значительно выправилось после того, как они походили на терапию, но это все еще не значит, что Серёжа может выдернуть своё второе я на поверхность щелчком пальцев. Птица приходит, когда захочет. Или когда посчитает нужным. — То есть когда на меня нападают громилы с битами, он спит! Конечно! Серёжа справится сам, о чем волноваться! А когда всё закончилось и я разговариваю с человеком, который мне на крошечку, капельку, вот настолечко, — он показывает сомкнутыми пальцами, насколько, — понравился... — Видимо, он решил, что тебе нужно немножко смелости. — Мне нуж... мне... Олег! Ты не мог бы отнестись к этому чуть-чуть серьезнее? Я тебе изменил! Для человека, которому изменила любовь всей жизни, Олег поразительно невозмутим. Это отметил ещё Игорь («он у тебя как аллигатор спокойный, убивает так же хладнокровно? ...он меня слышал, да?»), перед тем как виновато почесал под кепкой и послушно слился «покурить». Серёжа сомневается, что он вернется, но о том, писать ли ему тысячу виноватых смс, он подумает после. — Серёж, — Олег ловит его за крепко сжатые кулаки, тянет к себе и заставляет сесть — не на диван рядом, а к себе на колени. — Успокойся. Если ты говоришь, что это был Птица, я тебе верю. — Олеж, это же всё равно был я... мы... — он вздыхает и послушно утыкается носом Олегу в плечо. Становится немного легче. — Спальню в красный с золотом в тот раз тоже ты перекрасил? — Фу, — Серёжа невольно смеётся, вспоминая их с Олегом лица, когда они вернулись из отпуска и услышали от растерянных администраторов, что Сергей Викторович лично подписал смету на ремонт. — Хорошо, да, ты прав. Я бы не поставил нам зеркало в потолок. — А Птица поставил. И неплохо ведь получилось. Серёжа морщит нос. Спальня с зеркалом в итоге стала «спальней Птицы», и пользовались ей редко — в основном, если Серёже приспичивало, скажем так, заняться собой, потому что делать это в кровати, где они с Олегом спали, ему всегда было неловко. И, да, было что-то необычное и волнующее в том, чтобы открыть глаза и увидеть свое отражение, раскрасневшееся и стыдливо сдвигающее коленки, как будто он не один в этой большой постели и делает хорошо не только себе... — Но все-таки одно дело ремонт и совсем другое... у меня язык не поворачивается сказать. Олеж, он же вроде завязал с попытками нас рассорить, я не понимаю. — Ты думаешь, он так хотел нас поссорить? — Олег медленно, утешающе проводит ладонью по его спине. Ужасно. Он не должен его сейчас утешать, но очевидно, у кого нервы в мочалку, а у кого крепкие как канат. — А что еще? У него же всегда есть какой-то мотив. Совершенно ебанутый, но есть. — Как с тем зеркалом? Серёжа вздрагивает, вспоминая. Потому что мотив у Птицы действительно был — помимо «я сделал красивее, могли бы сказать спасибо», он еще каркнул, ядовито, как будто он не спустил добрых десять миллионов на золотую лепнину и траходром с бархатным балдахином, а как минимум нашел лекарство от рака — «может, хоть теперь начнете ебаться чаще». Что стало поводом для очередного долгого разговора уже с Олегом. Серёжа недовольно сопит. — Олеж. — Птица увидел мужчину, которого ты захотел, и попытался его для тебя заполучить. Логика не такая уж странная. — Олеж, нет. — Тише. Я же не говорю, что он тебе нравится больше, чем я, — Олег улыбается, и Серёжа неуверенно улыбается в ответ, и почти сразу снова меняется в лице, потому что Олег продолжает: — Серёж, давай честно. Тебе не хватает секса. — Мы уже говорили об этом. — Я думаю, тот факт, что ты трахнул мента в туалете казино, это повод поговорить еще раз. Серёжа сникает — от этой мысли и от того, как Олег меняет тон с ласкового на командный. — Все-таки я. — Птица. Чтобы помочь тебе, — Олег зарывается пальцами в его волосы, массирует затылок, посылая смешанные сигналы. — Потому что ты до последнего будешь молчать, чтобы меня не обидеть. — Неправда. — Правда. — Олег, если ты не хочешь трахаться, мы не будем трахаться, вопрос закрыт, — Серёжа тоже умеет подпустить в голос стали, когда нужно. — Я не говорил, что не хочу. Олег действительно не говорил «не хочу». Олег говорил «неужели правда обязательно так часто» и «есть же вещи поинтереснее», и секс случался по графику или если Серёжа ну очень просил, и, если честно, пару раз они из-за этого ругались совсем некрасиво, потому что не очень-то приятно чувствовать себя сексуально озабоченным придурком на фоне спокойного как удав партнера. «Ну неужели ты совсем меня не хочешь, я некрасивый, мне надеть кружевное белье?». Олег отвечал, что самый красивый, в белье и без, и предлагал здесь и сейчас. Серёжа говорил, что он не хочет, если Олег не хочет. Олег говорил, что хочет сделать ему приятно. Серёжа говорил, что ему не нужно, чтобы Олег его обслуживал. Потом начинались слёзы. Это было волевое решение Серёжи — наши отношения слишком хороши, чтобы их сломал секс (или его отсутствие). А спустя несколько бессонных ночей в интернете по запросу «мой парень меня не хочет» он прочитал все статьи в духе «десять гарантированных способов заполучить ЕГО» и «эссенция конской силы: чтобы ОН стоял и не падал» и вышел на ту, что была на спрятанном за ВПН лгбт-портале. Ему не пришло в голову начать с лгбт-портала. Они с Олегом геи, это они знали еще со школы. Честно говоря, Олега новости впечатлили меньше, чем Серёжу (он этого не сказал, но на его лице явно читалось, что это не то, ради чего его стоило будить в три часа ночи, и, может быть, он даже был прав, но в Серёже было четыре энергетика и он познал жизнь). Потом они снова долго говорили. «И ты правда совсем-совсем никогда ничего не хотел», спрашивал Серёжа, и Олег пожимал плечами. Ну почему ничего. Целовать хотел. Смотреть на тебя, по-всякому, на голого тоже. Трогать. Больше трогать никого не хотелось, но Олег сознался, что на всякий случай и для сбора статистических данных потрогал пару человек, и парней, и девушек. Оказалось, что Серёжа особенный. Это было ужасно романтично, но необходимости компромиссов не отменяло. Олег предпочел бы без секса вообще, но сразу сказал, что это не обсуждается, потому что Серёжа заслуживает всего самого лучшего. Серёжа был против, чтобы Олег пыхтел над ним каждую ночь (да и Олег неохотно признал, что раз в неделю для него многовато и большую часть времени он в процессе думает не про Серёжу, а про то, осталась ли в морозилке индейка на завтра или нужно добавить её в заказ). Попробовали пустить на самотек. На самотеке Олег вспоминал о том, чтобы сделать Серёже приятно, раз-два в месяц на диване перед телевизором и дальше ленивого петтинга не заходил. Серёжа был готов поспорить, что в половине случаев у него даже не вставало. Серёжа достал ящик с игрушками, чуть припылившийся с тех пор, как Олег завязал с контрактами. Иногда Олег оставался посмотреть. И всё было хорошо. Замечательно. Может, Серёже снились мокрые сны с частотой и силой, какой он не помнил с подростковых лет, и, может, иногда Олег целовал его за ухом и Серёже хотелось в ответ впиться зубами ему в шею, залезть как на дерево и сказать «выеби меня, или я сожгу этот город нахрен», но в целом они справлялись. Всё-таки Серёжа не был сексуально озабоченным придурком. Да, у него было чуточку завышенное либидо, и что с того? Ещё он был совой, а Олег жаворонком, и это доставляло даже больше проблем. Надо же было Птице в это влезть, спасибо, блядь, помогатор (на мгновение Серёже показалось, что на задворках сознания шевельнулась его-но-не-его обида, он напряженно прислушался, но если это и был Птица, он снова ушел на глубину). — Заставлять тебя трахаться так часто, как я хочу — натуральное насилие, — Серёжа вздыхает, признавая неизбежное. — Мы просто дождемся, пока Птица снова даст о себе знать, и поговорим с ним. — Обычно он фронтит так... спонтанно и с провалами, если у тебя стресс, Серёж. — Стресс «я хочу трахаться» и «я не вывожу эту жизнь»-стресс — это два разных стресса. И мы ему это объясним. — Но, знаешь, он ведь поступил логично. В смысле, он мог приехать и залезть на меня... — Он знает, что ты не хочешь и не будешь, сколько раз повторяли. — Да, и он выбрал другого человека. Симпатичного тебе, добровольно согласившегося и достаточно честного, чтобы он не устроил тебе проблем с публичностью, — Олег загибает пальцы. Серёжа не верит своим ушам: это что, его собственный парень защищает его злобное альтер-эго (там внутри снова возмущенно скребет, как гвоздем по стеклу — а вот не надо было творить всякое, если не хочешь, чтобы тебя обзывали). — Он вроде бы даже не против продолжения? — Был. Пока не узнал, что я тебе с ним изменял. — Видишь, еще раз доказывает, что он честный и правильный, всё как ты любишь. — Олег. Серёжа собирается с духом и медленно, аккуратно подбирает слова. — Если я правильно понимаю, о чем ты, то... мы уже... пробовали. Я думаю, ты помнишь, как это прошло. — Помню, — Олег отводит взгляд и впервые за этот разговор выглядит смущенным. — Но и ты подумай. Во-первых, нам было по двадцать. Во-вторых, я уезжал и мучился там, думая, кого ты себе найдешь и насколько лучше меня он будет, а сейчас всё будет происходить у меня на глазах. В-третьих, я же не понимал, что тебе правда... так хочется. Я думал, все нормальные люди могут просто перестать думать о сексе. И не начинай мне про нормальность и ненормальность, я тебя умоляю, — Серёжа, открывший было рот, закрывает его и тихо фыркает. — И что ты предлагаешь? — Твой майор совсем сбежал? — Думаю, да, — Серёжу снова корежит от неловкости. — А если нет? /// Гром поднимается из курилки минуты через три после того, как Серёжа отписывает ему смс с вопросом. Хмурится. Стоит совсем не так, как когда вошел в первый раз: не оглядывается с интересом, ссутулил плечи, набычился, как будто пытается занимать поменьше пространства. И готовится к нападению, осознанно или нет. Язык тела у него очевидный, как у собаки с поджатым хвостом. Когда Олег делает к нему шаг, на шее Грома явственно напрягаются жилы, как будто не отшатнуться стоит ему усилий. — Че, драться будем? — Если ты настаиваешь, — Олег уже решил, что можно считать их достаточно интимно знакомыми, чтобы перейти на «ты» без спроса. Гром дергает плечами. — Не настаиваю. — Пройдешь? Снова дергает плечами. Неохотно садится на диван на пионерском расстоянии от Серёжи. Оба нахохлились, как воробьи, Серёжа смущенно, Гром встревоженно. Олег предпочел бы, конечно, чтобы этот разговор начинал Серый — мягко говоря, это в его интересах в первую очередь, — но он сразу сказал: не смогу, Олег, мне ему еще после Птицы как-то в глаза смотреть, он же пришел, он же думал, что мы флиртуем, что я ему, что он мне, что мы может в этом самом кабинете... Оказывается, это странно — смотреть на человека и думать, что он очень хочет трахнуть твоего парня. Олег не святой и никогда таковым не притворялся. Он осматривает Грома заново, мысленно сравнивает: выше, но плечи уже, щетинистый (а ведь Серёжа клялся, что не любит растительность на лице) и хмурый, под глазами круги, губа разбита и заново лопнула — это, видимо, следы вчерашней драки. Ну красивый, да. Мужественный такой. Олег тоже красивый и мужественный, так что тут они на равных. А одет Олег еще получше будет. Хотя, это сейчас Гром в джинсах и футболке, а вчера был в чем? В костюме? В костюме и весь в крови, не удивительно, что Птица повелся. И тут что ни говори, а у Птицы с Серёжей больше общего, чем оба хотят признавать. У Олега с Птицей из общего два момента: любовь к Серёже и привычка решать вопросы жёстко и радикально. — Так вот, возвращаясь к нашему разговору — мы бы хотели пригласить тебя на ужин. — Чего, бля? — Гром вскидывается, причем умудряется сделать это, не вытащив руки из карманов и не перестав сутулиться. — Мужик, у тебя все дома? — У меня да, вот он — другое дело, — хмыкает Олег, кивнув на Серёжу. Серёжа закономерно розовеет. Гром переводит взгляды с одного на второго, на лице сменяются выражения, от недоумения до возмущения и к чему-то совершенно нечитаемому. Потом прокашливается. — Да, ммм. Сочувствую, с этим, — он крутит пальцем у виска, стесняясь назвать. — В общем, если ко мне нет претензий, то всё нормально. Не надо изображать блаженную безмятежность, я все понимаю, вы не рады мне, я не... — Мы рады, — Олег пожимает плечами. — Ты спас Серёже жизнь. — Да, а потом трахнул твоего парня. Как будто Олег рискует забыть об этом в ближайшее время. — Хорошо же трахнул, на что жаловаться? — Мужик, ты нормальный? — Ты уже спрашивал. — Я пошел отсюда. — Стой! — удивительное дело, Серёжа не только подает голос, но еще и подскакивает, чтобы схватить Грома за руку и затащить обратно на диван. У него получается, но руку Грома он не отпускает, как будто боится, что если разжать пальцы, майор снова чесанёт на выход. Олегу достается крайне возмущенный взгляд. Олег пожимает плечами. Ну а что, он виноват, что Грома как ни тронь, все против шерсти? Ну, может быть, он чуть-чуть нарочно, но, опять же, он не святой, что бы Серёжа себе ни напридумывал. — Олег пытается тебе сказать, что на тебя никто не злится. И на меня. Всё в порядке, мы просто удивились, потому что раньше он, — Серёжа обходится без имен, только стучит себя по лбу, давая понять, о ком речь, — такого не выкидывал. — Вы пиздец странные. — Есть такое, — Серёжа улыбается с видимым облегчением. А пока Серёжа улыбается, всё хорошо, и Олег тоже немного поводит плечами, расслабляясь. Ну да, странно. А когда у них с Серым что-то было как у нормальных людей? Пора бы привыкнуть. — Так что, в какой день тебе будет удобно? — Слушайте, — Гром морщится. Кто-то другой отвел бы взгляд, но он смотрит прямо, в упор, сначала на Серёжу и потом снова на Олега. — Я не знаю, как это сказать деликатно, поэтому скажу как есть. Я бы сюда не поехал, если бы не надеялся, что мне перепадет. А вы про ужин талдычите. — То есть ты настроен на продолжение, — воодушевленно подытоживает Серёжа. Гром хмыкает и, только заметив, что его всё еще крепко держат за запястье, выдирает руку. Тут же сцепляет свои длинные пальцы в замок. Нервничает. Оно и понятно. Олег руки за спину сложил, но там тоже потирает пальцами запястье. Один Серёжа уж если переживает, то открыто. — Игорь, — окликает Олег. — Ты настроен на продолжение? — Да какое продолжение-то? Или вы чего, решили из-за меня расстаться? — теперь Гром выглядит откровенно встревоженным. — Никто не расстается. Мы просто приглашаем тебя на ужин, — Олег делает выразительную паузу. — Ты нравишься Серёже, Серёжа нравится тебе, у вас хорошо с сексом, у нас не очень, и я не вижу причин, почему бы не сделать нам всем приятно. Гром снова смотрит и щурится подозрительно, сначала Олегу в лицо и потом в пах. Олег понимает, что он сейчас брякнет, раньше, чем Гром открывает рот. — Че, не стоит? — Все у него стоит, — вспыхивает Серёжа. — А че тогда? — А тебе какая разница? — Или ты из этих? Куколдов? — Гром задирает голову, с разбитой губы машинально слизывает капельку крови. — А ты все-таки хочешь подраться? — интересуется Олег спокойно, благо, не видно, как он стиснул запястье за спиной. — Ну пойдем, поваляю тебя по матам, если ты после этого будешь способен разговаривать нормально. Гром изгибает губы, хмыкает. Медленно-медленно оседает на подушках, откидывается на спинку дивана. Пожимает плечами. — А че такого. Я просто спросил, я же не осуждаю. Может, нравится человеку смотреть, как его парня ебут. — Ничего такого Олегу не нравится, — раздраженно шипит Серёжа. Олег не уверен, подходящий ли это момент, чтобы открыть рот — впрочем, он все равно не знает, что сказать, потому что Серёжа, конечно, прав, его не трогает мысль о том, чтобы кто-то другой трахал его парня, но... возможно... его немного трогает мысль о том, чтобы кто-то другой трахал его парня? В конце концов, это ведь то, ради чего он соглашался на секс все разы до этого. Слушать, как Серёжа всхлипывает, попискивает и ругается, когда ему хорошо, смотреть, как его выгибает, когда он кончает, и, окей, это становится неловко сразу после — столько липкой спермы и пота, и не понятно, куда девать руки, особенно если сам еще не кончил, но Серёжа так блаженно улыбается эти несколько минут, и оно все внезапно того стоит, и даже обидно было, когда Серёжа заявил, что ничего не будет, потому что твое «хочу» это какое-то неправильное «хочу», которое не считается. Олег хочет, чтобы Серёже было хорошо. Олег эгоистично и исключительно для собственного удовольствия хочет не просто об этом знать — он хочет быть максимально близко. Он же смотрел на него с игрушками. А тут целый живой человек. Порно Олега никогда не цепляло, но это же другое, это с Серёжей... Даже странно как-то. К мысли о том, чтобы предложить Серому поискать кого-то на стороне, он шел последние несколько месяцев. А о том, чтобы участвовать в процессе, даже не подумал. — Ладно, извини, я это зря, конечно, меня просто заносит иногда, — подает голос Гром: кажется, даже искренне. — Я был бы не против посмотреть, — выпаливает Олег почти одновременно с ним. В переглядки теперь играют втроем. Олег прокашливается первым. — Если никто не будет против. У него на языке крутится уже с десяток аргументов, почему это хорошая идея, включая «вдруг вам что-то понадобится» и «я этого Грома второй раз в жизни вижу, я ему не доверяю», но Серёжа смотрит прямо и Олег чувствует, как краснеют уши, потому что все эти аргументы шелуха, прикрывающая банальное «хочу». И Серёжа это видит, и улыбается такой сладкой, хитрой улыбочкой, какой он у него не видел, пожалуй, с тех пор, как они решительно выкинули секс из расписания. Внутри обнадеживающе теплеет. — Так мы что, правда договариваемся на... «ужин»? — Гром вдруг звучит растерянно. — Серьёзно? — Пока что мы договариваемся на ужин, — Серёжа тоже выделяет это слово, но другим тоном. Олег замечает, как его тонкие пальчики аккуратно перебираются по дивану ближе к ладони Грома и снова осторожно её трогают. — А там посмотрим. — Может быть, это будет ужин, переходящий в завтрак, — усмехается Олег, и Гром почти подпрыгивает на диване. — Я то же самое хотел пошутить! Ну, еще до этого всего, — Олег фыркает, а Гром вдруг смеется: — Блин, ну вы мне голову заморочили, конечно. Надеюсь, вы не маньяки, а то звучит это все как история, после которой третьего находят в Финском заливе в пяти мешках. — Ну ты же тут мент, ты и скажи, маньяки мы или нет, — доброжелательно (правда) предлагает Олег. Гром смотрит на него подозрительно, но с насмешливо приподнятыми уголками губ. — Если ты приготовишь на ужин органы, я начну волноваться, — Олег с усмешкой кивает. Гром, чуть посерьезнев, оборачивается к Серёже. — А этот твой... он каждый раз вылезает, как ты сексом занимаешься? Я не против, мне бы просто разобраться, с кем я буду, если что. Вопрос закономерный, Олег одобрительно кивает. Серёжа — пожимает плечами. — Вообще он сделал свое дело и молчит, так что я не думаю, что его в ближайшее время что-то разбудит. Но на всякий случай, когда увидишь зеркало — громко восхищайся. — Какое зеркало? — уточняет Гром с лицом человека, который уже ничему не удивляется, и Серёжа подмигивает ему озорно: — В потолке.