Поговори со мной.

Больничная палата, освещаемая только пучком света от старой настольной керосиновой лампы, выглядела несчастной и одинокой. Сквозняки нередко заставляли содрогаться от прохлады, залезать под шерстяные одеяла, выданные вредной медсестрой, которая объявляла отбой ровно в десять. Леви считал ее слишком нравоучивой, а его сосед по палате — работягой. 22:34. Отбой был объявлен полчаса назад, а свет в палате номер семь все ещё горел. Тут не собирались следовать правилам, которые сами же и установили. Отбой в больничном крыле начинался в то же время, что и в военном корпусе. Двое мужчин, отправленных на больничный после очередной вылазки, которая значительно потрепала их как морально, так и физически. Форточка окна специально была открыта, чтобы сигаретный дым уходил на улицу, дабы не доставлять дискомфорт другим раненым. Брюнет сидел на не очень то удобной кровати, поставив одну ногу на кровать и навалившись на нее корпусом. Тонкие пальцы держали дотлевающую сигарету около губ, а дым после затяжек развеевался, растворяясь в прохладе зимней ночи за открытым окном. — Пора завязывать. — Очередное замечание блондина звучало строже обычного. — Это тебе не поможет, а только хуже сделает. Вздох. Тяжёлый и несколько обречённый. Уже в который раз Леви увлекается табаком на ночь после вылазок. А внимательный взор командора наблюдает за этими с горечью, но пониманием. Он никогда не упрекал его. Слишком тяжело было бы это делать, учитывая их шаткое положение. Как давно они не разговаривали? Около недели, ещё до вылазки перестали вести коммуникацию из-за занятости. А сейчас что... слишком тяжело поймать нить разговора. Больно. И снова он молчит, ничего не отвечая замечанию. А лишь тушит сигарету в пепельнице, оставляя ее там. Серый взгляд прикован к окну, к звёздам за ним. Чужой вздох. — Леви. Хватит. Поговори со мной. — Голубые глаза пытаются уловить взгляд. Бессмысленно. Его ранее обнаженное сердце скрылось за железной стеной отчаяния. — Старуха ещё не спит. Если хочешь поговорить, она лучший кандидат. — Он фыркает, садясь ровно. Эрвин закатывает глаза, все же встречаясь с ним взглядом. Пронзает его насквозь и парень сдается. — Хорошо, ладно. Что тебе надо, м? Который день пытаешься завести разговор. Для чего? Слишком нагнетающая атмосфера, слишком грубый голос. Слишком большой разрыв между их сторонами. А там пропасть. — Я хочу быть рядом. Ты знаешь, о чем я. Эрвин бьёт в самое сердце. Подбит, но ещё сохраняет свое привычное спокойствие. — Ты не виноват, — продолжает. — Не виноват, что их не удалось спасти. Но ты продолжаешь самоуничтожение, потому что тебе так «легче». Ни черта подобного. Мне больно за этим наблюдать. «Не говори этого. Хватит.» — шепот в голове Аккермана не утихает. — Все умирают. Нельзя убиваться по каждому. Мы все смертны, Леви. Ты, Ханджи, я. Ранен. Убит. Сколько эмоций в нем скопилось за столько дней проведенных в тишине со Смитом? Достаточно. Уставшая раненная фигура буквально подскочила, подходя к нему. Взяв за ткань его больничной пижамы, мужчина не выдержал: — Хватит. Прекрати. Никто не должен умирать в таком возрасте и при таких обстоятельствах! Никто не заслуживает этого, тем более ты. Если собрался на тот свет, так давай, может, сначала поговорим? Поток слов так и плескался, а серые глаза, будучи уже на мокром месте, смотрели в голубые. — Сколько раз за последнее время мы говорили? Мне всегда казалось, что именно ты – человек, который окажется рядом в любой подходящий момент. Я не пытался сделать тебя удобным. Я пытался найти помощью, когда ты так яро был занят подготовкой к вылазке, которая по итогам с треском провалилась! Сердце больно сжалось в спазме, прежде пропустив один удар. А после раздался тихий баритон: — Не знал, что ты нуждался в моей помощи. Мне казалось невыносимой мукой все эти дни смотреть на твои пустые глаза. Но я ошибся. Теплая ладонь коснулась бледных тонких пальцев стоящего перед ним парня. — Мне на самом деле невыносимо смотреть на то, как ты безразличен к себе. Рыдания послышались из приоткрытых уст капитана, который этой ночью дал слабину перед тем, кто ему так дорог. Не дали упасть на колени сильные руки, втягивающие к себе в объятия. Зарывшись носом в складки пижамы, схватившись за его плечи и отдавшись эмоциях, пробившим дыру в железной стене, — он почувствовал себя собой. Родным, любимым и нужным. Хотя бы кому-то. — Ох, Леви. Не отпускай меня, — последнее, что прошептал Смит, прежде чем услышать ещё один всхлип. И комнату заполнила ночь. Одиночество, будто это было сказка, развеялось звёздной пылью, улетавшей в окно. И вспомнились слова... Мы живем во власти того, что нас пьянит. «Как же ты был прав, Кенни» — последнея мысль посетила Аккермана, когда он растворился в родном аромате.