Борьба за свободу

      — Ты действительно думаешь, что эта девчонка будет стоить так мало? — грозно спросила какая-то девушка, голос которой был грубым и хриплым.       Я слышала как она носилась по комнате, что-то с грохотом упало на пол, из-за чего она выругалась.       — Почему ты думаешь, что она может стоить больше ста медных? — недовольно пробурчал собеседник, которого явно не устраивало происходящее.       — Потому что она — не дряхлая девчонка! Ты видел её. Белая нежная кожа, розовые щёки, светлые волосы и тело без малейшей метки, без шрамов и лишь одна скрытая татуировка. Считай, что кожа чистая, — недовольно ответила девушка, продолжая размышлять. — она стоит свыше тысячи, ты же знаешь что за таких как она, — в воздухе повисла давящая пауза и мне показалось, что в комнате заметили моё пробуждение, хотя я продолжала неподвижно лежать на своём месте, так и не открыв глаз и не сбив дыхание, — ценят не то, что нас. Поэтому, милый, мы сможем продать её за гроши, а не копейки. — девушка продолжала говорить так, будто я кусок какого-то мяса, дорогой оленины или прочего, хотя я привыкла и это звучало даже не как оскорбление, а общепринятый факт. ­— К тому же, мы что, зря её отмывали, провозились с её волосами целый вечер? И эти хвойные ванны… Меня тошнило от их запахов, но это всё должно окупиться!       — Я бы не отдал за неё больше ста, — продолжал он своё.       Мужчина вышел из комнаты, при этом громко хлопнув дверью.       — Ничего ты не понимаешь… — всё, что я услышала, и снова стук двери.       Комната пустела, но я всё ещё продолжала лежать. Ноги, наконец-то я чувствовала ноги! Мне не стоило тут задерживаться, к тому же, они собираются продать меня за каких-то сто медных. Но всё равно подняться я не могла, словно приклеенная лежала на деревянной поверхности.       За стеной снова послышался шум, но в комнату так никто и не вошёл, что было мне на руку. Я чувствовала не только ноги, но и руки, а ещё то, что мой желудок сильно опустел, но это могло подождать.       Мне срочно нужно было выбираться из этого помещения. Я наконец-то смогла подняться со своего места, на меня было накинуто пару шкур, которые помогали отогреться, а в комнате горел камин, пламя плясало, красиво сплетая между собой свои опасные язычки.       На мне всё также надета рубашка, в которой я сбежала, а моя накидка пропала — досадно, я не могу передвигаться без неё. Особенно грустно понимать, что там ничего нет, кроме парочки монет и амулета, который я оставила в кармане прошлой зимой, весь путь я теребила его в руке, в надежде, что смогу продать его за самую дорогую цену.       За окном выл ветер, но было светло, однако не из-за Солнца. Стена снега покрывала город. Я не знаю какой сейчас день, время и даже то, сколько вообще здесь пролежала и когда вырубилась. Даже не могу вспомнить, как заснула, как оказалась тут, и половина картины у меня совсем размыта.       Было плохо от осознания того, что я разрешила себе слабость, поддалась искушению и вот, во что это вылилось: нахожусь непонятно где и непонятно с кем. Правда сейчас уже не было смысла что-то менять, всё равно ничего не произойдёт из-за моего же самоунижения.       Дверь в комнату открылась и через неё прошла низкая девушка с чем-то в руках, я заметила это периферийным зрением, продолжая стоять за столом, на котором меня сложили, хотя в комнате стояла довольно просторная кровать. Но сейчас было не время спорить о своей койке, пора вживаться в роль.       — Проснулась наконец-то, три дня тебя обхаживай, а всё без толку! — недовольно сказала рыжеволосая, она бестактно подошла ко мне. — Молчишь? Я думала ты отморозила себе конечности, а не язык.       В руках у неё был чай, вернее — горячая вода, ведь я не заметила чтобы какие-то травы плавали в кипятке, скажу честно уже и позабыла, что некоторые не могут позволить себе даже купить чай. Вечная зима в этих краях ни к чему хорошему не приводит.       — Извините, я не знаю где я, пожалуйста, помогите мне, — выдала я миленьким голосом и повернулась полностью к ней, оценивая ситуацию.       Уверена, что в моих глазах была печаль и тоска, что было похоже на то, будто я была напугана, но на самом деле это лишь маска. При женщине из оружия был только клинок на правой ноге, больше либо не было, либо спрятано под одеждой. Длинные рыжие волосы завязаны в несуразную причёску, зелёные глаза. Правда, совсем маленький рост. Тонкая фигура и много шрамов на руках, которые были даже не прикрыты.       — Боишься? Правильно делаешь. Мы должны тебя собрать, — она оценивающе провела по мне взглядом и прошла к камину, на который поставила свою чашку.       — Объясните, что происходит, я не понимаю, — чуть ли не плача молила я.       Всё прекрасно понимаю, всегда всё прекрасно понимала. Она с кем-то собирается меня продать. Говорила, что моя внешность непривычная, это был общепринятый факт и я всегда знала, что на рынке буду стоить много, не просто знала, стоила. Переходила из руки в руки, но сейчас, спустя столько лет я, не могла так просто отдать свою свободу этим людям. Не хочу вновь попасть на торги. Хоть меня и готовили к этому целую жизнь — что никогда не буду свободной, такая уж моя природа, но всё чаще и чаще мне казалось это неправильным и сейчас я в этом почти уверена.       — Ты пришла в одной лишь ночной рубашке, лёгкая, даже летняя, и в накидке, с этими вещами ты и отправишься домой, — спокойно говорила она.       — Домой? — не поняв переспросила я.       — К тому месту, где ты раньше жила, это не имеет никакого отношения, — девушка пожала плечами, не смотря на меня. — я собираюсь выставить тебя на продажу.       — Почему Вы говорите мне это так прямо? — действительно совсем не осмотрительно с её стороны.       Я ведь могла бы ударить её и сбежать в город без особых проблем. Осмотрев мою фигуру с виду и не скажешь, что я занималась, но я проводила много времени на тренировках и если ощупать мышцы, то это будет сразу понятно.       — Почему я должна переживать? Ты вряд ли даже швабру в руках держала, на руках ни одного мозоля, да и не похожа ты на воина, девочка. Сколько тебе, семнадцать? Чем моложе будешь, тем… — на этой мысли она оборвалась и замолчала, глянув прямо мне в глаза.       Значит она меня не трогала, хотя особо на пользу мне не сыграет её незнание.       — Мне двадцать три, — спокойно ответила я.       Знаю ведь, что чем моложе, тем больше спрос и тем больше платят. В последнее время смертность повысилась, люди начали умирать в сорок, хотя раньше доживали чуть ли не до девяноста.       — Не дала бы тебе больше восемнадцати, — она что-то вытащила из ящика, который стоял возле камина, и подошла ко мне. — я знаю, что ты ничего мне не сделаешь. Хэльферы никогда не смогут никому причинить боль. — прошептала она мне на ухо, к которому едва доставала, мои губы сложились в тонкую линию. — Вы хоть и полезны, но стоите до смеха мало, я продам тебя как нутте, хочу, чтобы ты знала.       Всё же узнала, что я хэльфар, а это точно мне не на руку. Она собиралась продать меня как шлюху, непонятно кому, а самое ужасное, что я ничего не могу сделать. Не в моей воле причинять вред кому-то из живых существ, я могу лишь только лечить, и эта женщина прекрасно знала данную информацию.       Всё же они раздевали меня. Печать под грудью навсегда останется, как клеймо, которое выдаёт меня. Я материал, который продают. Хэльферов даже не считают ценным материалом, а вот нутте очень даже востребованы в наше время. Всё потому, что люди сами начали становиться лекарями, хотя это была и есть наша работа, и мы отлично с этим справляемся.       — Отпустите меня, — холодным голосом сказала я, показывая тем самым свою истинную натуру.       — Тебе не идёт такой тон, точно не с такой внешностью, — она недовольно фыркнула и вставила мне в волосы пару засохших веточек жасмина.       Символ дома Нутте. Дом Хэльферов стоял выше и нашим символом были белые цветы женьшеня. Менять цветок было позорно для наших домов, и когда цветы оказались в моих волосах, я сразу же достала их и скинула на пол, со злостью глядя на рыжеволосую.       — Я не собираюсь напяливать на себя этот цветок, — прошипела я.       Все были в курсе наших традиций, как и она. Эта женщина знала, как позорно менять цветок своего дома, но всё равно собралась вплести в волосы треклятый жасмин.       До десяти лет в наши головы вбивали одну истину, как сейчас помню: «Самое позорное для наших домов — менять цветок. Вы рождены под цветком женьшеня, он даёт вам сил. Считайте его своей матерью, он должен быть возле вас всегда. Это единственный цветок который помогает вам лечить всех живых существ. Вы должны постоянно носить его с собой, где бы ни были. Красные ягоды тоже несут неимоверную силу для нас, не забывайте это.»       Даже после окончания обучения я не забывала об этом, при том, что прошло больше девяти лет, но я всё ещё помню обычную истину. Той ночью я собиралась захватить парочку веточек женьшеня с тобой, но все склады уже горели, поэтому единственное, что у меня есть с женьшенем, это мой…       — Кулон. Где он? — я ощупала свою шею, не было даже нитки на которой он висел.       — Мне не нужны лишние проблемы с этим. Все знают, что у хэльферов женьшень — символ их дома, а поэтому могут потребовать сумму в два раза меньше той, которую я собираюсь получить, девочка.       — Отдайте мне мой кулон, он слишком важен для меня, — это было чистой правдой, моя наставница дала его мне, в надежде, что в опасной ситуации я воспользуюсь им.       — К чему он тебе сейчас? Он ничего не стоит, Ваша сила и так велика, тот кулон тебе не поможет, — оскалилась она. — ладно, не горячись, я отдам тебе его, когда ты будешь в клетке — как раз через пару минут. Ты удачно проснулась, скоро начнётся аукцион, и я смогу хорошенько на тебе нажиться. — она потёрла свои ладони друг о друга, словно замышляла какой-то хитрый план, хотя, наверное, так и было.       Я ничего не ответила. Лишь стала терпеливо ждать, пока она соберёт меня на аукцион. Торговка права, я не могу нанести вред живому существу, но я могу взламывать замки и выбираться из клеток, этому меня научил мой последний смотритель. От его образа в голове меня передёрнуло. Он был мужчиной средних лет и выкупил меня, когда в который раз мой старый скончался. Его дочь сильно болела, а жена умерла за пару дней до того, как я появилась в их доме.       Я обхаживала девочку пару дней, и она снова начала ходить, нормально есть и разговаривать. Это была сложная работа. В основном моими пациентами были вахманы. Серьёзные колотые раны, глубокие порезы, кровоизлияния — всё было достаточно легко, но девочка, которая впала в кому, была первым серьёзным делом.       Мужчина обещал, что отпустит меня, как только я сделаю свою работу. Он вселил в меня надежду на то, что я могу быть свободной и не принадлежать какому-то Дому. Но шли месяца, а он всё так меня и не отпускал, говорил, что хотел обучить меня жить в этом мире, и это было правдой.       Действительно пол года я занималась с ним и его вахманами. Наши тренировки, если честно, с самого начала мне не особо нравились. Меня всю трясло от боли, когда я подносила клинок к человеческому телу ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Я не могла никого ударить или даже поставить подножку, поэтому все движения я отрабатывала на камнях, песке и земле. Помню, как мои костяшки были сбиты в кровь, как мои пальцы немели, когда я стояла на кулаках.       Моя сила поистине прекрасна. Я приходила в свою комнату, лечила себя с помощью женьшеня и ложилась спать. Забавно, что лечить себя просто так мы не можем, нам нужно принять женьшень, не важно в каком виде. Он усиливает наши силы, и мы можем воздействовать на свою плоть и лечиться.       — Я бы накрасила тебя ещё свёклой, но это слишком дорогой продукт сейчас, да и щеки у тебя и так нормальные, — выводя меня из моих размышлений сказала девушка.       Она несильно подкрасила мои ресницы непонятно чем, а волосы заплела в какую-то непонятную прическу и всё же вплела жасмин. Я лишь недовольно глянула на неё, но торговка проигнорировала мой взгляд и снова вышла, оставляя меня в комнате одну.       За окном продолжал падать снег. Делаю предположение, что мы в городе, раз она говорила про ярмарку. Если я сейчас выберусь через окно, то смогу освободиться. Примерно час буду «гулять» на улице без накидки, если повезёт — больше. Но я могла бы украсть у кого-то её, это не составит большого труда. Нужно лишь дождаться ярмарки и тогда проберусь в чей-нибудь дом и украду что-то. Идея была неплохая, а вот сколько у меня свободного времени было вовсе непонятно.       Я быстро подошла к окну. Оно было закрыто, а щели были закрыты какой-то тряпкой. Если у меня получится разбить стекло, то смогу выйти, но полечить себя возможности не будет, а кровь явно выдаст моё местоположение. Будет непросто пролезть через маленькое окошко и не задеть осколки, которых будет не мало.       Мысли роились в моей голове. Я смогла бы зажать рану, но если она будет на ступне — придётся рвать ночную рубашку. Слишком сложно осознавать, что придётся пока что остаться с этими людьми.       Если я всё же не сбегу, то получу свою накидку обратно и кулон в придачу. Если они будут щедры, то на ноги тоже что-то дадут, но вряд ли у них стоит запасная пара обуви специально для таких «гостей». Хотя они ничего не потеряют, ведь если продадут меня, как нутте, то смогут купить себе пар двадцать хороших сапог.       Я недовольно выдохнула и опустилась на стол, где ещё двадцать минут назад мирно спала. Почему-то именно я притягивала неудачи к своим смотрителям. Сорочка на мне была чистой, приятно пахла травами. Если бы в чашке, которую рыжеволосая так и не забрала, был чай, то комната бы пахла им. Снова послышались звуки за стеной, люди громко говорили, но в комнату так и не вошли.       Пока что побуду послушной. Если покажу себя с хорошей стороны — добьюсь доверия, а значит, на меня не будут обращать должного внимания.       Все думают, что мы не можем причинить боль другим — так и есть. Когда мы пытаемся это сделать, всё тело ломит, а ощущение, будто кости покрываются трещинами и вот-вот все сломаются. Мы испытываем физическую боль, когда пытаемся кому-то навредить. Но всё же это можно сделать, я смогла.       Один раз я смогла засадить кинжал смотрителю в руку, а на следующий день не могла подняться с кровати, потому что всё болело, и поднялась температура. Хэльферы не единственные, кто имел такие побочные эффекты, но мне ничего неизвестно о других, этому нас не обучали.       В комнату снова зашла знакомая мне женщина, но теперь уже с мужчиной, скорее всего тем, кто спорил с ней пару минут назад. Он держал в своих руках мою чёрную накидку, и какие-то носки. Незнакомка подошла к камину и взяла чай.       — Всё-таки не пила, досадно. — сказала она и вылила воду в камин, потушив огонь. — Одевайся и пошли, твоя клетка уже заждалась. Ярмарка скоро начнётся, тебе повезло, что ты проснулась именно сейчас, тут спрос. — она смотрела на окно, словно могла что-то увидеть за стеной снега, который всё падал и падал. — Что стоишь, как истукан? Отдавай накидку и носки и можешь быть свободным.       Незнакомец ничего не ответил, только сложил одежду возле меня и быстро ушёл, не проронив ни слова. Я быстро натянула на себя тёплые носки и накидку, в кармане которой нащупала кулон, амулета не было. Я снова поджала от недовольства губы, монет в карманах тоже не оказалось.       — Вы мало получите за меня, что ли? Где мои деньги и золотой амулет? — я была зла и очень разочарована, пусть и понимала, что это не обычные люди, а мошенники, но всё равно надеялась, что они были адекватными.       — Тебе не нужны будут деньги, — ничего не сказав про амулет ответила она, продолжая разглядывать вид из окна.       — Амулет, — повторила я ей.       — Я не знаю где он. Думаешь, эту комнату мы сняли за «спасибо»? Мы отогревали тебя несколько дней, потому что твои конечности были отморожены. Пришлось лечить тебя, что тоже стоило денег. Твой амулет пошёл на это, поэтому перестала препираться и вышла из комнаты! — зло выпалила она.       — Я не просила меня отогревать. К тому же, вы получите в десять раз больше, когда продадите меня, чем за этот амулет, — он был мне дорог, поэтому я вспылила и забыла, что должна была вести себя с торговкой мило.       — Твои проблемы, не привязывайся до вещей, запомни это. Прочь из комнаты, наше время в ней закончилось, мы идём на рынок.       Я спокойно вышла из комнаты, а женщина следом за мной, недовольно отпихнув меня, пошла спереди, ведя в нужном направлении. Мы находились на втором этаже, как оказалось это было что-то типа отеля вверху и бар на первом этаже. В просторном помещении многолюдно.       Люди в кабаке были максимально разные и никому не было дела, что маленькая девочка пьёт пиво, а старый мужчина лапает какого-то мальчишку. Здесь всё было странным, воняло алкоголем и рыбой, видимо, недалеко есть озеро. Мы быстро прошли всё помещение. Самым отвратительным было то, что некоторые позволяли себе не только ужасные выкрикивания в мою сторону, но и распускали руки. Несколько раз я почувствовала, как руки лапают мои спину и бёдра — было до ужаса противно, но я держалась изо всех сил. Молодая девушка встала передо мной и недовольно оглядела.       — Я ни разу не видела тебя тут, разве ты тоже нутте? — она озадачено смотрела на цветы, которые были вплетены в мои волосы, у неё они тоже были, только не на голове, а на груди и на браслете руки.       Я уже открыла рот, чтобы ответить, но рыжеволосая с силой потянула меня за собой. Мы выбежали на улицу.       — Будешь отставать — заберу носки и до самого дома поедешь с голыми ногами.       Попытка меня запугать была засчитана. Я лишь ухмыльнулась на её слова. Мы зашли в обычный переулок между домами, и она повела меня к клетке, которая оказалась небольшой. Я не смогу стоять там на ногах, но на это и не был учёт, что я прекрасно понимала. Женщина грубо толкнула меня внутрь. На дне клетки было рассыпано сено, как мило. Торговка закрыла клетку и быстро накинула на последнюю грязную простыню. Я была в разных ситуациях и продавали меня разные люди, но так креативно к своей работе ещё никто не подходил.       Через пару минут повозка, на которой стояла клетка, двинулась. Если я сейчас попытаюсь сбежать, то будет неплохо — одетая и всё ещё в городе. Ярмарка дальше населения не пойдёт, значит у меня каких-то жалких пару мгновений.