Сломанные

***

— О, заткни свою мерзкую пасть, — рычит Санзу, презрительно поморщившись, и пуля оказывается прямо во лбу взрослого мужчины, который по своей глупости решил предать Бонтен. — Бесполезная шавка. Кровь попадает прямо на пиджак Санзу, и он, с отвращением оглядев уже мёртвое тело, делает шаг назад, убирая пистолет в кобуру. — Вот же ублюдок, создал нам лишних проблем, — недовольно цедит Санзу, сплёвывая скопившуюся слюну прямо на пол. Ран, стоящий около стены, лишь усмехается от этой картины. — Тебе, блять, весело? — переводит взгляд на Рана и направляет дуло пистолета прямо на него. Во-первых, там закончились патроны. Во-вторых, он это делает, чтобы повыёбываться, потому что оба знают, что он никогда не выстрелит. Наверное. — Знаешь, направленный на меня пистолет уже своего рода флирт с твоей стороны, — выдаёт Ран, на что Санзу закатывает глаза и снова убирает пистолет. Губы Рана расползаются в широкой улыбке, и он неспешно идёт к Санзу, засунув руки в карманы брюк. День сегодня выдался какой-то насыщенный; прохожий пьяница на улице попытался влезть в драку, на что чуть не получил пулю в лоб, но Ран справедливо решил, что убивать каких-то прохожих такая себе перспектива, и просто избил его. Возможно, до смерти. Но это уже другой вопрос. Теперь ещё и пришлось пристрелить появившуюся крысу, которую они искали на протяжении двух недель. Ран подходит к Санзу и проводит по его щеке ладонью, стирая несколько капель крови. — Руки, — недовольно говорит Харучие, слабо ударяя Рана по предплечью. — Ты испачкался, — парирует Хайтани. — Наверное, потому что я только что вышиб мозги этому уроду? — раздражённо выдаёт Санзу и рукой подзывает двух высоких мужчин, стоящих неподалёку: — уберите. Рану нравилось наблюдать за таким Санзу. Как он хладнокровно с мнимой доброжелательностью вёл диалог, умудряясь на словах запугать так, что большинство сдавалось только от этого и вываливало сразу всю имеющуюся и нужную им информацию. В случае же с другими, кто оказывался более упрямым, Харучие применял более изощрённые формы беседы, и глаза его в эти моменты пылали таким наслаждением, что Ран каждый раз судорожно сглатывал, наблюдая. А потом, в основном, выстрел в голову, и снова привычная маска хладнокровия и безразличия на лице. И Хайтани нравилась эта грань между спокойствием и безумием. А ещё Рану было скучно. Жуть как скучно. Если поначалу такой образ жизни и всё то дерьмо, что они творили практически каждый день, вносило в его жизнь краски и неподдельный интерес, а адреналин и азарт приятным теплом растекались по венам, то с годами и это надоело. Когда что-то, пусть даже подвергающее жизнь ежедневной опасности, происходит на постоянной основе, то и это становится лишь серой и однообразной рутиной. И тогда Ран понял, что Харучие Санзу вызывает у него какой-то странный интерес. Этот человек мог говорить тихим голосом, едва обращая внимание на собеседника, а потом также резко всадить тому пулю между глаз, если что-то не понравится. Ну, или если Майки скажет. Да, все решения принимал Сано Манджиро, и Санзу действовал исключительно по его указке, словно верный пёс. Приедет в любое время дня и ночи, в любую точку города, стоит лишь Майки прислать сообщение или позвонить. Рану было непонятно, откуда в таком человеке, как Санзу, столько преданности и верности к другому человеку. И ему, если честно, хотелось понять. Залезть в его голову и проследить за ходом его мыслей. Санзу вызывал какой-то нездоровый азарт в попытке раскрыть его, узнать получше, увидеть, какие ещё эмоции скрываются за ним, и почему он верен только Майки и остаётся верен по сей день, а он с ним, на минуточку, уже больше десяти лет. — Поехали к тебе, — произносит Ран, когда они выходят из старого и заброшенного здания, находящегося на окраине города. — Не хочу снова выслушивать часовые возмущения от Риндо. Санзу в удивлении изгибает брови и переводит немного заинтересованный взгляд на Хайтани. — А я тебя куда-то приглашал? — говорит тихо, приглушённо и не отводит чуть прикрытых глаз от Рана. И он так делает почти всегда. Любит же повыёбываться, редко отвечает однозначно и вечно юлит, играя. Поиграть Ран любит тоже. И Хайтани позволяет своим губам расплыться в широкой улыбке, ничего не отвечает и молча следует за Санзу, наблюдая за его недовольным, но в то же время ожидающим выражением лица. И они молча садятся в автомобиль Санзу, потому что на машине Рана полчаса назад уехал Риндо, машина которого находится в ремонте. И Харучие также молча заводит автомобиль, выжимая сцепление и включая передачу, и быстро трогается с места. И более не озвучивает никаких возражений, лишь губы плотно сжимает. Они едут в полнейшей тишине; только Ран лениво постукивает кончиками пальцев одной руки по панели, а второй включает какую-то популярную песню на английском. Санзу кидает на него неопределённый взгляд — чёрт знает, что он значит — и снова смотрит на дорогу. Как только они оказываются на пороге квартиры, Ран, идущий позади, крепко прижимается к спине Санзу и вдыхает запах табака и крови, которыми Харучие пропитался сегодня насквозь. Грубо целует в шею, кусая почти до кровоподтёков, планируя оставить яркую отметину, но Санзу обхватывает его за скулы, резко отодвигая от себя. — Я говорил, никаких засосов, Хайтани, — недовольно шипит он, снимая обувь и расстёгивая пуговицы на пиджаке и рубашке. — Я первый в душ, — и через секунду скрывается в ванной комнате. Ран лишь усмехается на это замечание и лениво плетётся на кухню, достаёт бокал и наливает виски, бросая туда пару кубиков льда. Санзу всегда был против того, чтобы Ран оставлял на его теле какие-то следы, которым пришлось бы сходить больше пары часов. И Хайтани это порядком злило, однако он предполагал, какая причина могла у этого быть. Скорее всего, не хочет, чтобы Майки увидел. Верная псина, которая не теряет надежду получить внимание и признание своего хозяина. Ждёт и надеется, когда тот заметит его, увидит, разглядит. Мерзость. И одновременно с этим такая заинтересованность и одержимость привлекала и самого Рана. Поэтому, когда они в очередной раз поехали домой к Хайтани, чтобы напиться в хлам, а Санзу ещё и закинулся парочкой таблеток, они впервые занялись сексом. Риндо сказал что-то вроде: «будете шуметь, я отправлю вас спать на балкон или же скину с него», и ушёл к себе в комнату, а им, наверное, стало просто скучно. И на этом самом балконе, когда они вышли покурить, как-то всё и случилось. Ран просто поцеловал Санзу, настойчиво усаживая его к себе на колени, а тот почему-то не выразил каких-то категоричных сопротивлений. Лишь сказал: — Хайтани, ты ебнутый, — и сам полез к нему в штаны. И оба даже подумать не могли, что тот раз окажется далеко не единственным. Сначала они занимались сексом исключительно на пьяную голову, когда алкоголь нещадно давил на мозги, побуждая вытворять какую-то откровенную херню, а потом это стало поводом отвлечься, расслабиться. Избавиться от скуки. О, Рану никогда не было скучно с Санзу. Тот умел своим разнообразным поведением заинтересовать, заставить ожидать того, что же будет дальше. И он ждал. Сегодня он мог иметь Рана на кровати, трахать его так, что Хайтани потом весь день нормально сидеть не мог, до подкашивающихся и дрожащих коленей, а завтра мог нахуй послать. Или посреди ночи уехать, потому что Майки ему написал. Псина ебаная. Но ебаная им, Хайтани Раном, а не Сано Манджиро. И это вызывало чувство удовлетворения и улыбку на лице. Потому что, сука, куда бы он не бегал, как бы не показывал свой ублюдский характер, прибегал он именно к нему и трахался он именно с ним. Их с Санзу отношения были похожи на спящий вулкан, который мог рвануть в любую секунду. Он тихо смеётся, стягивая с себя пиджак вместе с рубашкой, отбрасывает их на подоконник и залпом выпивает виски, когда перестаёт слышать шум воды в ванной. Лениво плетётся в ту сторону, расстёгивая ремень и ширинку брюк. Ран сразу же крепко целует Санзу в губы, стоит ему только выйти из душа. Харучие едва успевает захлопнуть дверь, как его к этой самой двери прижимают, с силой придавливая к деревянной поверхности. — Ран, блять, — слабо протестует Санзу, однако только на словах, сам же покорно отвечает на поцелуй, притягивая Рана за обнажённую талию ближе к себе. Быстро перехватывает инициативу в поцелуе, практически вгрызаясь в губы Рана, посасывая, кусая почти до крови. Скользит пальцами по груди, очерчивая слабо заметный пресс, проходит вдоль пупка и останавливается на резинке нижнего белья. — Душ, — отталкивает его от себя и проходит на кухню, доставая виски, которое пил Ран несколькими минутами ранее. Санзу шумно выдыхает и сразу же наливает себе ещё, выпивая маленькими глотками, и берёт в руки свой телефон. Он не видел Майки больше недели, и даже когда он сообщил о пойманной крысе, Манджиро сказал разбираться самостоятельно и делать всё как обычно. Ну конечно, Санзу же его прямой заместитель, и в случае вот таких прецедентов, когда Майки мог пропасть на несколько дней, а он так делал с завидной периодичностью, вся ответственность и принятие решений ложились целиком на Санзу. Майки разве что руководил им посредством сообщений. Ты знаешь, что нужно делать. Выведай всю информацию и избавься. В случае непредвиденных обстоятельств — звони. Но, к глубокому сожалению Санзу, никаких непредвиденных обстоятельств не произошло. А ему бы очень этого хотелось. Зато рядом был Ран, с которым можно было хотя бы ненадолго отвлечься от непрекращающегося потока мыслей, в которых бегущей строкой мелькало: МайкиМайкиМайкиМайкиМайкиМайки. Майки скрытный и почти ничего не говорит о себе, но когда ему нужна помощь или просто, чтобы Санзу был рядом — он будет. Потому что Король важнее всех остальных. Санзу открывает окно и подкуривает сигарету, не переставая пялиться в экран телефона, когда Ран выходит из душа с повязанным на бёдрах полотенцем. Влажные капли стекают по его обнажённому торсу, и Санзу невольно отмечает, что ему нравится смотреть на тело Рана. Он высокий, с огромной татуировкой на половину туловища, с чуть прищуренными глазами, которые вечно смотрят ни то с презрением, ни то с интересом, с лёгкой ухмылкой на тонких губах. И он другой. — Что, ждёшь, когда тебя потянут за поводок? — о, а вот сейчас на его лице абсолютно точно маска презрения, а на губах озлобленная ухмылка. Санзу это самую малость забавляет. — Завались, — шипит, тушит бычок в пепельнице и выключает свет, который мерзко бьёт по глазам, и тянет Рана за запястье к кровати. Хайтани не сопротивляется, но быть проигнорированным он не любит, поэтому быстро окутывает тело Санзу своей нависающей, высокой фигурой — он был выше на добрых сантиметров пятнадцать — и сильно кусает того в плечо, да так, что синяк останется точно. — Хайтани, я тебе уебу, — возмущается Санзу и опрокидывает Рана на постель, усаживаясь на него сверху. — Я должен испугаться? — улыбается Ран и резко двигает бёдрами, сразу же слыша сдавленный стон, двигает ещё раз, удерживая Санзу, и чувствует, как его член упирается ему в пах. Член Рана встал ещё в тот момент, когда он прижал Харучие к двери в ванную. И так как идея подрочить в душе показалась ему слишком заманчивой, он наспех помылся, чтобы удовлетворить себя иным способом. Когда Санзу начинает откровенно наслаждаться процессом, уже самостоятельно двигая бёдрами, всё ещё оставаясь в одном полотенце, как и сам Хайтани, Ран чувствует, что готов кончить уже сейчас. Потому что капли воды с волос Санзу падают ему на грудь, потому двигается он так ахуительно прекрасно, потому что рваные выдохи звучат в унисон с тихими постанываниями Рана, потому что гребаный Харучие возбуждает до мелких мурашек, пробегающих вдоль позвоночника, и нет, такой расклад его не устраивает. Тогда Ран резко тормозит его, проникая горячими после душа пальцами под ткань полотенца и впиваясь ногтями в кожу. — М, что ещё? — недовольно спрашивает Санзу, который только-только начал погружаться в данный процесс, но его так бесцеремонно прервали. Ран не отвечает, лишь неопределённо улыбается — опять эта хитрющая улыбочка и прищуренные глаза — и скидывает Санзу с себя, двигая его к краю кровати, и уже сам усаживается сверху на Харучие. Кладёт руку на грудь Санзу, тянется к шее, будто удерживая на месте, а сам достаёт из тумбочки лубрикант, который сюда сам Хайтани и убирал две недели назад. Да, они не занимались сексом целых две недели, и Рана такой расклад порядком не устраивал. Но работа, и всё такое, не было времени даже нормально поспать. Хотя если бы перед Хайтани стоял выбор между сном и сексом с Санзу — он бы без промедления выбрал второе. Харучие недовольно закатывает глаза и расслабляет узел на полотенце, когда Ран выливает щедрое количество смазки себе на пальцы и тянется ими к Санзу. Нет, не то чтобы он был против, просто ему хотелось поскорее кончить, а теперь придётся ждать, пока Ран будет его как следует растягивать. Потому что, очевидно, сегодня трахать будут его. — Только не делай вид, что тебе неприятно, — произносит Хайтани и кусает Санзу за мочку уха, когда вставляет в него уже второй палец, медленно двигая ими внутри. Харучие переводит на него неоднозначный взгляд, в котором читается ни то «заканчивай быстрее и начинай», ни то «пошёл ты нахуй, Ран Хайтани». Возможно, и то и другое. — Переходи уже к делу, — шипит Санзу и тянет Рана за шею к себе, впиваясь в его губы жёстким, болезненным и сносящим напрочь крышу у обоих поцелуем. И когда Ран добавляет третий палец, медленно проталкивая их дальше, задевает простату, и Санзу несдержанно стонет прямо ему в губы. — Вот теперь можно, — шепчет Хайтани, оставляя поцелуй, а вместе с ним и лёгкий укус, где-то в районе подбородка, и вытаскивает пальцы. И не успевает Санзу опомниться, как Ран снова оказывается сверху, разводит его ноги и медленно входит, придерживая Харучие за бёдра. — Эй, придурок, а презервативы... — пытаясь оттолкнуть, сердито шипит Санзу, однако прерывается, когда Хайтани снова задевает простату, отчего Харучие выгибается дугой ему навстречу. — Их там не было, — пожав плечами, резюмирует Ран и входит уже более уверенно, наблюдая за лицом Санзу. И Харучие вспоминает, что в прошлый раз они за ночь умудрились использовать целую пачку презервативов, а купить новую руки так и не дошли. — Если ты кончишь в меня, то в следующий раз я отплачу тем же. Ну или кончу в твой поганый рот, — предупреждает Санзу и закидывает ноги на спину Рана, прижимая его ближе к себе. — Ой, как страшно, — смеётся Хайтани и, чувствуя, что Санзу уже достаточно хорошо растянут, начинает двигаться с такой силой, что Харучие закрывает глаза и второй рукой начинает сжимать ткань одеяла. Такой вид вызывает неподдельный восторг, и Ран снова позволяет широкой улыбке появиться на его лице. Наклоняется ближе, целуя Санзу в шею, снова сильно кусая, но почти сразу отстраняясь, цепляется руками за его бёдра, подтягивая ближе к себе, и вдавливает в постель всем весом, не прекращая грубых поступательных движений. И Санзу так блядски стонет, что Ран невольно вторит ему в ответ, и комнате слышатся до неприличия громкие звуки двух сталкивающихся тел. И когда Хайтани в очередной раз до звёзд перед глазами, до немеющих пальцев на ногах задевает простату, не прекращая слишком грубых, но до невозможного приятных движений, Санзу рукой сжимает его талию, до белеющих костяшек, и протяжно стонет, когда оргазм накрывает с головой, и он кончает на живот Рана даже без дополнительной стимуляции члена. Хайтани начинает двигаться ещё быстрее, и когда вокруг его члена всё так прекрасно сжимается, он не выдерживает и после пары грубых толчков всё-таки успевает выйти из Санзу и кончает тому на бедро. Приятная нега разливается по всему телу, и Ран стонет прямо в ухо Харучие, оставляя быстрый поцелуй на скуле, и ложится рядом, пытаясь привести дыхание в норму. Санзу дышит рвано и глубоко, ничего не говорит, но через минуту встаёт и приносит с кухни свой телефон, пачку с сигаретами, пепельницу и упаковку с салфетками. Молча обхватывает губами сигарету, устраиваясь в постели, и кидает пачку в сторону Рана. — Останусь у тебя на ночь? — выдыхает облако дыма и спрашивает Ран, смотря на Санзу — на шее всё-таки остался едва заметный засос и укус. Харучие пожимает плечами, тем самым давая понять — мне плевать. — Как хочешь, — всё-таки произносит он, посмотрев на Рана, и почему-то едва заметная улыбка появляется на его лице. И чёрт его знает, что сейчас в голове у этого Санзу. И что в голове у самого Рана — сам Ран тоже не знает. Ещё несколько часов назад ему было до одури скучно, и он не знал, как эту скуку развеять, а сейчас ему было просто хорошо, и он готов был повторить. Но вдруг в тишине, прерываемой всё ещё тяжёлым дыханием двух людей, раздаётся звук, оповещающий о сообщении. И это был не телефон Рана. Санзу быстро отводит взгляд от Хайтани, зажимает сигарету между губ и тянется к мобильному. Он тут же меняется в лице, быстро тушит сигарету и подрывается с постели, спешно вытирая себя салфеткой. Ран наблюдает за ним с нескрываемым интересом и недовольством — он знал, от кого пришло сообщение. Санзу мигом натягивает на себя какие-то спортивные штаны и толстовку и, схватив с тумбочки зарядку для телефона, уже направляется к выходу. — Ключи висят у двери, — говорит Харучие, уже надевая пальто, — уйдёшь, когда захочешь, я, возможно, вернусь поздно ночью или только утром. — Что, хозяин позвал своего пёсика на прогулку? — всё-таки не удерживается от комментария Ран и встаёт, опираясь на локти. Санзу меняется в лице и, когда поворачивается, выглядит невероятно злым, и только хладнокровный взгляд говорит о том, что в таком состоянии он может без промедления убить. — Ещё раз откроешь свой рот в сторону Майки, и я, Хайтани, клянусь, прострелю тебе голову. И быстро выходит, громко хлопая дверью. А завтра они снова будут заниматься какой-то рутиной, а может, чем поинтереснее, на работе, а вечером займутся сексом, от которого у обоих дыхание перехватит.