Разбитый.

Кислород. Чистый воздух. Свобода… Свобода ли? Через решётку птичьей клетки легко проходит любой сквозняк, и если его клетка висит на дереве, может, жизнь не так уж и плоха… А что ты называл клеткой? Была ли она вообще?! «Я не знаю…» — бормочет тихий голос в кулак. Герой и Хранитель, которого знают как весёлого и задорного, но и справедливого парня, сидит за кухонным столом над чашкой остывшего чая, бормоча неразборчивые фразы в сложенные у рта руки, пугливо заглядывая в тёмный коридор, словно слыша от туда злобный зов чего-либо ненастоящего… Но никаких чувств. Есть страх, но, снова Но, словно механический. Тоже ненастоящий… «А хоть что-то было реальным? — пустые глазницы устремлены в кран, из которого бурным потоком текла жидкость, не давая шанса так и не отпитому чаю. — Это было правильно?» Радужный не стал закрывать воду, будто вовсе забыв за неё. Бурление жидкости не тревожил, скорее, было дополнительным белым шумом в его мыслях, в потоке которых смешались и воспоминания, и старые обиды, и внутренние напоминания о том, что кое кому пора бы принять свой «жизненный сок», изо дня в день питавшего его тем, что он называл «привычным собой»…       «Краска… Точно. Она даёт мне возможность понимать. — Рука тянется к жёлтой баночке на поясе, висевшего на манекене… Но останавливается… — Она даёт мне Думать, что понимаю…». Хранитель отступает, складывая руки на груди. Он падает в размышления, глядя на флаконы с красками, отражающие дневной серый свет. Все свои решения монстр принимал лишь «чувствуя что-то», испив «сок жизни», одно из выбранных настроений полностью управляло им, и думая об этом сейчас становилось не по себе… Условно не по себе. Инк глубже нырнул в мысли, нервозно трепая ткань свитера. Он вспоминал свой собственный смех, который сейчас, на «абсолютно чистом листе бумаге» вырисовывал кривую, грязную и неестественную линию. Он вспоминал свой злобный топот, отбивавший барабанные ритмы далеко не так лаконично, как это делали те, кто владел этими палочками в идеале. Он вспоминал душераздирающий крик о помощи, словно в пустоту. Вспоминал солёный привкус на уголках губ и горячий след на щеках. Всё это было так… Не по-настоящему? Не так, как плакали и смеялись окружающие. Их эмоциями хотелось захлебнуться, чего нельзя было сказать о его.       В какой-то книге, то ли по контролю гнева, то ли ещё какой-то тематики, он прочитал интересные мысли одного психолога: «…Нередко мы становимся жертвами своих же решений принятых на эмоциях. Остановитесь, когда огненный шквал будет наполнять ваше тело от кончиков стоп до самой души, подумайте о чём-то успокаивающем. Решение навредить себе, накричать на близких или совершить нечто более необдуманное приходит к вам на этом же эмоциональном круговороте. Примерами жутких последствий тех, кто следовал своим же эмоциям, может служить любой из нас. Вспомните…» мысленное цитирование было прервано странными ощущениями где-то у ног… Что-то холодное и текучее облегало босые ноги. Вода… Инк обернулся, первым делом обращаясь к раковине, из которой уже точно минуты полторы через край вытекал целый водопад — чашка, поставленная точно по центру, на сливное отверстие, перегородила путь воде… Какая неприятность. Механическая швабра впитывала малую часть влаги. Да уж, тут бы была полезнее традиционная палка с тряпкой… Спасибо друзьям за бытовые подарки на день рождения, чтоб их… «Друзья… — останавливает свои действия монстр, не успевая продолжить размышления…» Треск! Хруст! Что-то стеклянное? Он вновь обернулся, опуская белые зрачки в пол, на котором, по сути, и валялся источник звука. Источники… Краска, растёкшаяся по мокрому полу, смешивалась в грязь. Видимо, Инк задел шваброй манекен, и большинство красок трагично потерпели крушение… Красное пятно, зелёное… чего-то не хватало. Отсутствовали намеки на то, что разбился флакон с голубой и синей краской. Именно… Эти две остались на прежнем месте. Какая незадача… Теперь попробуй не пробить насквозь ногу осколками! Да и беспорядок какой в целом! Может стоит потратить свободное время в пользу для дома? Устроить уборку, в конце концов, не только на твоей кухне… В его комнате давно царил хоть и Арт, но Хаос. Работы много, он не спорил с тихим писком шестого чувства, но всегда на помощь могли прийти, так называемые, друзья, которые, пусть и были, видимо, искренне любезны, но сейчас для хранителя не были чем-то весомо дорогим… Были ли вообще дороги? Первый попавшийся номер. Через пару гудков по ту сторону зазвенел голос, режущий привыкший к тишине слух: — Привет, что-то случилось? — будто предчувствуя неладное спрашивал Блу. — Да, здравствуй. Нет, всё хорошо, м-м… — Инк оторопел. Он не узнавал своего же голоса. Тот, что звучал в голове, был другим, совсем… — Мне нужна твоя помощь кое в чём…       Чёрная лужа уже начала впитываться в кости монстра, от чего тот наигранно поморщился, встряхнув сначала одну, за тем вторую ногу, выискивая в комнате то, что можно было бы нацепить на ноги… В глаза кинулись домашние тапочки, словно покрытые слоем пыли… Они и стали тем, что Инк для защиты от противной жидкости на полу. — Хорошо… Что-то принести? — мальчишка шумно натягивал уличную одежду, что было ясно из шуршания на его стороне. Звон стекла на стороне Инка озадачил, заставив его прервать неловкое молчание. — Ты не ранен? Ты только скажи, если что-то серьёзное, и я буду у тебя уже в два счёта! — Да нет, это… — хрипит последнее слово хранитель, отступаясь от лужи, будто заставляющая его чувствовать нечто большее, чем просто холод. Смесь всего того, что там было. — Просто уборка. Я не справлюсь один… — А-а! Так и сказал бы сразу! Я принесу тряпки и ведра. У тебя из инвентаря только та швабра, которую я забыл в том году. Небось уже паутиной заросшая! Я прав?       «Какая ещё швабра?.. — морщится Инк, взглядом выискивая что-то по комнате. — А, точно! Швабра…» — Ну так? — переспрашивает голосок. — Что?.. А, да-да! То есть, нет. Она… В порядке. Думаю…       Недовольное цыкание оповестило о том, что звонок скоро оборвётся: — Жди. Буду в течении двадцати минут.       Гудок тревожно затрещал. Тишина… Он сделал ошибку, позвав Блу? Мало ли, какой шум начнётся, а сейчас художник хотел просто убрать осколки, вытереть воду и остаться наедине с собой и своими больными размышлениями.       Со вздохом Инк вновь берёт швабру, продолжая тереть влажную, можно сказать, полную воды, поверхность, выжимая рычажком всю собранную влагу в ведро. Осколки стекла то и дело попадались что под устройство, что под подошву, вонзаясь в тонкий материал резины. Чувство не из приятных, но не оставлять же это здесь просто так? Заведётся плесень, и повод для более качественной уборки, ремонта… А там ешё больше краски прольётся. Кто тут главные криворукий раздолбай, а?       «Да нет же… Не такая уж и плохая затея с уборкой! — звеня стеклом мыслит хранитель. — Кто-то говорил, что во время уборки мог и жизнь переосмыслить…»        Один из осколков особо привлёк внимание. Он был более крупным, блестящим… На его поверхности отражалась почти вся комната, в том числе и странный силуэт. Такой незнакомый… Мрачный и унылый. Постой… Это же твоё отражение, Инк! Не узнал себя?       Пустота, зияющая в безэмоциональных очах, была притягательной. Будто в этом чистом сосуде было, всё-таки, что-то, заставляющее изучать глубины подсознания монстра.       Отставив швабру, совсем не глядя ни на что другое, кроме своего же отражения, Инк присел на старое, уже остывшее место. Растянутое отражение не менялось. Отсутствующая душа не посылала никаких импульсов, которые бились в Кристаллах Глаз других, у кого эта же душа была. Может он мог стимулировать его? Этот импульс. Но как? Он только сейчас задумался о сие эксперименте… Он хмурился, улыбался, изображал обиду, всячески кривляясь в тусклое отражение, но так и не смог ничего изменить во взгляде — он пустовал. — Инк? Инк, ты дома? — внезапно раздался уже знакомый голос. Так быстро? Неужели монстр сидел в пустых размышлениях больше заданных двадцати минут?       Откинув осколок в тарелку со стеклом (уж первое, что попалось под руку), монстр почти неторопливо вышел в прихожую, озадаченно осматривая гостя, из рук которого то и дело валились нужные для уборки вещи: тряпки, моющие средства, набор чая… Набор чая? Блуберри не изменяет себе — всегда принесёт что-то к визиту.       Испуганные голубые огни застыли при виде приятеля. Будто видел не старого знакомого, а его жалкую копию. Или оригинал? — У тебя… Дверь была не заперта, — Указывает более свободной рукой на дверь Блу, — А я стучал минут 5…       Ну и как это выглядело? Ты, Инк, заставил своего друга ждать тебя на морозе лишь из-за того, что забаловался с осколком стекла? Как-то комично и плачевно, если смотреть со стороны ситуации и морали. — Я, видимо, задремал. Проходи… — ровные по звучанию голос зазывал в гостинную, ведя Блу за собой. Второй же не упустит возможности допросить, верно?       Неопрятная возня привела к грохоту, сопровождавшего расположение на полу вещей, принесённых Блуши… Инк настолько быстро скрылся за углом, что оставаться одному, копошась в его доме с этим барахлом было бы просто неприлично. Мало ли, то мог подумать хозяин? Вдруг заподозрит в грабеже? — Ты снова не спал всю ночь, да? — Скользит меж тёмных коридоров яркое пятно.       «Не помню я… — бормочет Инк, облокачиваясь об подоконник, из которого виднелась лишь бездна пустоты, ранее казавшаяся истинной эстетикой».       Волнительный трепет звучит тем же белым шумом. Вода… Он закрыл её? «Да, закрыл… — мотает головой полусонный». Что произошло? «Всё как в тумане, так не должно быть! Где краски?.. — просыпается отдельная клетка благоразумия, но тут же гаснет. — Всё хорошо» — Может тебе стоит отдохнуть, а не напрягаться в лишний раз, а? — просачивается меж окном и Инком маленькая проныра, своим трепетным волнением будоража ту самую искру, недавно, как вспышка молнии, проскачившую во внутренностях бездушного сосуда.       «Вот же он… — в ещё более неподвижном молчании застывает Инк. — Этот свет… Он внутри него!» — мысли перешли на второй уровень своего некого безумия. Теперь они не шумели единым роем, а лишь отделами — по некому расписанию. Каждый отдел мозга говорил разные вещи, склоняющиеся все к одной идее — почувствовать что-то без красок, видя окружение настоящими глазами. — Ты меня пугаешь… — разгоралась тревого голубоглазого.       Инк ожил, насколько сейчас это было к нему применимо: — Давай быстрее начнём? Потом, в благодарность тебе, сделаю всё, что ты скажешь. — Х-хорошо? — отступается от бесконтактных объятий Свап. — Тогда начнём с кухни? обычно там творится бардак… Небось, после позавчерашней кулинарной вечеринки с Дримом так ничего и не было прибрано, верно?       «Дрим… Кто он для меня? Что он такого сделал, что я назвал его «Другом»? От него всегда веет чем-то позитивным…» — Думаю, это не такая уж и плохая идея…       Недоверчиво опустив надбровные дуги, Блу направился в сторону кухни, попутно захватывая пару тряпок с пола, оставленные им же.       «Что мне теперь делать? — смотрит вслед уходящему Инк»       Что ты планируешь сделать сам? Каков Твой план? План тебя настоящего. Без красок ты стал самим собой, по ощущениям. Верно? Если ты действительно себя так чувствуешь, сделай то, что сделал бы настоящий Инк.       Взгляд пал на то же окно. Не выход, однако… Ваза? Красивая ваза, даренная уже не важно кем. Она сама потянулась в руки… — Что тут разлито? — поджимает кулаки к груди гость, слыша за спиной шаги. — Ты ничего не разбива… — Голос с треском утихает.       Тело падает на влажный пол, машинально вздрагивая от осколков, вонзившихся занозами в кости. Тусклый взгляд ещё несколько секунд пытается держаться в предательски закрывающихся веках, вскоре вовсе угасая.       Занозы в костях… Забавно? Загадочно? Нелогично?       «Что я наделал? — осматривает Инк безсознанное тело друга в окружении фарфоровых осколков. — Я не собираюсь же ему вредить больше, я просто хочу провести опыт!»       Подхватывая лежачего, Инк направляется по коридору дальше — к своей комнате       Тело лёгкое… Но Боже, как же некрасиво смотрится в таком состоянии! Без физического стержня, как тряпичная кукла.       Конечности вздрагивают от движений Инка, иногда ударяясь о дверные косяки.       Осторожнее же… Ты навредишь ему ещё больше!       Стул, стоящий у рабочего стола творца, привлёк его же внимание как то, что могло бы помочь ему другу в какой-то степени стать немного изящнее, дать верную позу этой куколке… Увы, вопреки всем ожиданиям, он никак не хотел сидеть смирно, что обидно — стул ведь весьма удобный.       Что тебе не нравится, милый Блу?!       Инк с нетерпением потирает руки, думая, как же закрепить эту болванку в ровной, естественной позе… Веревки, ремни… Ремни! Роясь в вещах, руки машинально схватили коробку, в которой хранились вещи для конкурсов, на случай пижамных вечеринок, или просто для декора на одежду. Этот длинный, этот сильно слабый… Вот! Те, что нужны…       Ремень побольше держал туловище, крепко вжимая спину полубездыханного к палочной спинке его временного пьедестала, на котором Блу — неидеальная статуэтка. Тощие ручки чуть ли не до посинения сковались ремнями меньшей длинны, Крайние палки стула, соединявшие сидение и быльце, прекрасно держали картину в своей целостности: плечи монстра расправлены, расслаблены и опущены, пальцы неестественно согнуты для этого создания — обычно он энергично сжимал кулаки, уверенно шагая даже за бытовой целью или эмоционально топырил в разные стороны, жестами дополняя приукрашенный, в силу его максималистского характера, рассказ. Избитые трудом тонкие, почти подростковой невинности, ноги сковались простой веревкой к стойким ножкам. Инк был уверен — даже если пленник будет вырываться, этот стул выдержит любую хватку. Проверен тест драйвами с дружеских собраний…       «Я не буду делать ему очень больно. Я просто хочу почувствовать хоть что-то без того яда… — оправдывал себя Инк, затягивая крепкий морской узел вокруг лодыжки невиновного узника и ножкой его «камеры».       Инк отходит… Два шага назад и картина видна целиком. Завораживало ли его подобное, радовало, пугало? Совсем ничего. Пусто, как и раньше…       Неужели тебе придётся сделать что похуже?       Среди того же хлама монстр стал искать неизвестно что. В самом деле неизвестно что! Он не знал, что хочет сделать — подчинялся чувствам Настоящего Инка, каким он так хотел себя считать. Ещё больше ремнец и бесполезные атрибуты к банальным играм. Как он только мог испытывать азарт, наблюдая за кручением кубика монополии? Боже, вы были как дети… Как глупые, неосознанны дети, на плечах которых лежала почти судьба всей вселенной.       «Разве это было не здорово? — вторит внутреннему голосу творец» Нет… Это лишний повод забыться в пьяном веселье. Пвод забыть себя… А в этим мире нужно оставаться собой, дабы сохранять целостность своей структуры, своего стержня. Ты потерял его давно-давно… — Инк?.. — слышится за спиной голос очнувшегося. — Ч-что… Что происходит? — трение одежды о стул свидетельствовало о том, что не такой уж Блуши и бессильный… Короткая кома была для него лёгкой дрёмой.       Он обернулся. Всё верно — пленник безрезультатно старался освободить себя. — Э-это какая-то шутка?! — провожал голубоокий своего «приятеля» по комнате. Инк, или то, что себя им называло, спокойным шагом ходило от одного конца комнаты к другому, роясь то в одном ящике, то во втором. — Пожалуйста, скажи что-нибудь! Мне больно… Развяжи меня!..       Наивный. Наивный ребенок… Почему ошибка всех связанных — просить опустить? В самом деле, глупо. Глупая и неумышленная провокация к ещё более суровым действиям садиста.       Только сейчас это дитя замечает непривычную для этого существа черту — пустота. Пустота не тревоги, не страха или печали… Блу помнил лишь один случай, когда подобная эмоциональная пустота зияла в его глазах — день, когда он остался на ночь у друга, а утром застал ещё не принявшего на себя, так называемый, «цвет»… Неужели без него Инк был способен на такие пугающие вещи? А может это в самом деле розыгрыш? У него скоро день рождения, а это всё — просто пре-шоу! Сейчас из-под кровати вылезет Дрим, они разыграют забавную сценку и все счастливые пойдут пить купленный Блу чай…       «Куда делся Инк?! — избавившись от успокаивающих мыслей занервничал связанный.»       Прикосновение к плечу испугало, но и успокоило беднягу — он за спиной… Держит его тряпочный шарф… Зачем? — Инк? Что ты… — озадаченная речь прерывается хрипом.       Крепкая хватка парня оттянула повязку назад, перекрывая доступ к кислороду. Он без чувств наблюдал за кашляющим, слушая хрипы, молящие стоны, удары стула от лёгких подпрыгиваний… Он слушал проскакивающие «Постой», «Прекрати» и подобные возгласы в недоумении. Инк думал, что сможет вызвать в себе хоть что-то с помощью его страданий… Логично ведь — страдает близкий, значит ему надо волноваться! Но как бы ни так…       Чуть ли не ломая пленному шею, монстр в последний раз дёрнул шарф назад, резко отпустив, позволяя невиновному глотать воздух.       Опустив голову, последний кашлял словно больной. Ротовая полость была сухой, слюна никак не смачивала стенки горла, наоборот — раздирала его. — З-за что?! — кричит всё такой же звонкий голос, заливаясь тоской, — Что не так?.. Инк, пожалуйста, объясни, что происходит!        Горло всё так же разрывалось в болезненном кашле. Чувство не из лучших — словно глотаешь стеклянную крошку.       Ничего… Слёзы смоют всю кровь, милое создание.       «Почему я делаю это? — смотря на стекающие слёзы друга шепчет себе садист. — Я не зайду далеко.Мне просто интересно…»       В очередной раз голубые огни смотрят на своего губителя… Он думает, его страдания радуют Инка. Если бы это было так, Инк уже отпустил его, получив ответ на свой спорный вопрос. А так… Пусто. Ничего. Перед ним просто кому-то больно и всё. Может недостаточно больно?..       Не слыша слёзных мольб, Инк осматривает жертву опыта. Пальцы сжаты в пульсирующий кулак…       Как интересно, что он прячет под этими перчатками? Просто стиль? Да брось, они же даже отличаются по цвету! Не значительно, но вырвиглазно.       Хранитель нетерпеливо срывает перчатку, садясь на колени. Испуганные мычания и всхлипы никак не заботят его. — Зачем ты делаешь это с собой? — Инк неторопливо крутит руку Блу, осматривая значительные порезы разной свежести. — Я… просто… — тихонько скулит испуганный ангел. — Мы не торопимся, я слушаю тебя… — пальцы плавно водили по царапинам, словно воображаемой кистью вырисовывая узоры. — Мы ведь друзья, а друзья должны доверять друг другу. Верно?       «Верно, — шепчет Блу, надеясь, что странный приступ отступил, и скоро он окажется дома, под боком родного раздолбая — старшего брата.» — Мне кажется, мир сходит с ума… — всхлипы утихают… — Я боюсь говорить с вами о том, как мне страшно… Мне часто страшно. Очень! Когда я один, я будто начинаю слышать голос… Нет, не чужой! Мой же… И я себе говорю одно и то же…       Испуг… Инк довёл его до этого вновь. Раньше он чувствовал себя его защитой, а теперь готовится причинить боль страшнее, чем все эти годы компенсировалась.       <i>Хочешь почувствовать это настолько, что будешь доводить разными способами? Брось, тебе же всё равно на это подростковое нытьё без какой-либо причины! — Что же? — игнорируя внутреннее «я» продолжает перемирие Инк. — Я говорю себе о том, что я вам всем вовсе не нужен… Язва, которая только ноет. Папс заботится обо мне, ибо это его обязанность, чувства Дрима вынужденные — ему пришлось принять меня, дабы не обидеть, а ты…       …А ты сейчас угроза его жизни. Это ведь хочешь слышать? Или есть варианты более фантастические? — А ты просто… — скалящаяся злоба срывается криком жертвы.       Канцелярский нож для карандашей — первое, что попалось под руку Инку. Раз эти раны он нанёс себе самостоятельно без колебаний, почему он не мог добавить в его коллекцию ещё парочку? Чтобы уж точно знал, что такое истинное успокоение…       Нож крепко встрял в кость. Чтобы вытащить его, пришлось приложить не малые усилия. Извлечение острого точила не стало облегчением. Наоборот — стало новой болью для страдальца: — Хватит!!! Пожалуйста… Пожалуйста-Пожалуйста, Инк! Я всё что хочешь сделаю для тебя… В-всё отдам!!! Пожалуйста, хватит.       Молебный вопль не успокаивал хранителя — совсем наоборот, он лишь яростнее вонзал нож в одну и ту же рану, вслушиваясь во всё нарастающие крики, вглядываясь в текущую ручьями кровь.       Такая сладкая, тёмная… Точно та самая алая краска, которая нередко выводила тебя из себя. Как насчёт ещё одного опыта?       Монстр замирает, а с прекращением его действий немного утихает и хныканье Блу. Он уже не смелится что-то говорить, то и дело поглядывая мимолётно на убийцу… Жгучая боль меняется тошнотворной щекоткой, отдающей в низ живота противным давлением. «Что сейчас?! — кидает монстр взгляд на свою руку, испуганно ахая.»       Его друг, что вампир, вздрагивающей мышцей медленно вылизывал каждую рану, машинально хмурясь в отвращении, в то же время, никак не мешавшее ему продолжать дегустацию металлического сока на вкус. От «губ» до подбородка уже тянулся слабый красный градиент. Он делал это так медленно… Начиная с кистей, слизывая стёкшую жидкость, поднимаясь к ране, чуть ли не вечность, по ощущениям, высасывая кровь, после растягивая жуткий след до локтя. Наконец, он отступает, недопонимающе вздыхая. Взгляд прикован к ране, кровоточащей её сильнее. Никаких чувств… Ни сострадания, ни испуга, ни желанного гнева…       Обратив внимание на глухие всхлипы он видет, как дрожащее создание вжимается в свой мятый шарфик, жмуря глаза и чуть ли не ломая зубы, стискивая в них ткань одежды. Это его успокаивало…       Он не видел, что с ним творят, и по этой причине кровь не пропиталась эмоциями. Ну же, исправь это… — Смотри на меня. — процедил хранитель.       Стоны утихли. Пленник приоткрыл глаза, вопросительно уставившись на друга. Друга ли? — Я сказал — смотри на меня, и не смей отводить взгляд, если не хочешь, чтобы стало хуже! — без эмоций крик звучал пугающе. Блу ничего не останется, как повиноваться. — Я… Отпущу тебя, если ты выполнишь мои указания.       Манипулянт. — З-зачем всё это? — вновь шепчет он, надеясь, что сейчас станет легче. — Я как-то обидел тебя?.. Я попрошу прощения, если это так повлияло на тебя.       Подстраиваясь под убийцу, Блу словно желал спастись. Он бы и душу отдал за свободу, и забыл бы этого монстра, словно их сотрудничество и дружба — страшный сон с элементами сладости. — Молчи… — опускает веки монстр. — Инк, давай просто… — Я сказал — МОЛЧИ!!! — острый нож вновь вонзается в кость, вовсе дробя её. Хруст, созданный крепкой хваткой художника, оповещает о переломе, а продолжительный вопль жертвы о подтверждении догадок. — ХОРОШО!!! Хорошо! Всё… Всё, что скажешь!!!       Какой послушный… А стоило просто показать ему, кто тут управляет ситуацией… Так тебе и «цвет» не нужен, чтобы привлекать уважение посторонних. Просто будь собой.       Видимо, подобным образом ему ничего не добиться кроме надоевших воплей… Но есть способ это прекратить… Не заходите ли вы оба сильно далеко?       Сорвав с шеи пленного шарф, монстр неопрятно рвёт ткань, смотря то на лоскуты, то на вздрагивающие «губы» парнишки и собирает некоторые куски в отдельный комок. Подойдя ближе, ещё недолго играет в гляделки с жертвой, которая уже всё прекрасно понимала…       Пусть он и поддался его желанию, грубая хватка оставила пару синяков на плечах, а комок, ранее собранный из обрывков одежду, полунасильно вошёл почти до горла, надавливая на язык так, чтобы уж точно никаким образом не вытолкнуть кляп. Дыхание поджимало, теперь отдышаться удавалось с трудом, а громкие вдохи через нос могли раздражать Инка… Но как? Как, если он, по идее создателя, без красок ничего не чувствовал? Или что-то другое управляло им…       «Если бы я только раньше понял… — проносится в мыслях страдальца» — Пойми, я не хочу твоей смерти, — оправдывался безумец, — Я помогу тебе с ранениями, когда добьюсь того, чего хочу.       «Чего же? — мимикой спрашивает ангел»       Инк вздыхает в себя, стараясь не смотреть на жертву. Куда угодно: в пол, в стену, в объект декора, лишь бы не на Блу… Размеренные шаги, стук которых звучит похоронным маршем, может, минут 5 не давал тишине влезть в комнату. Блу становилось хуже… Жар. Он чувствовал нарастающий в голове жар. С опаской посмотрев на руку, которая вовсе не чувствовалась, он нервно глотает просочившуюся насквозь кляпа слюну, наконец почувствовав боль, которая, скорее, была самовнушением. Может он мог сбежать? — Ты сказал, что мир сходит с ума… Я согласен. Он безумен и велик… — повторяет за внутренним голосом Инк. Раненный ушёл из поля зрения, как и вся комната.       «Он связал руки лишь по локоть… Я чувствую левую. — планировал пленный»       Наблюдая за угрозой жизни, парень тянется целой рукой к ремню, закрепляющий раненную со стулом. Если он сделает всё бесшумно, сможет расковать движения, и, может быть, освободиться, а дальше придумает что-то… Оглушит, точно… Но чем? — Я знаю, о каком чувстве ты говорил. Ты не одинок, поверь на слово…       «Вот оно! нащупал… Осторожнее, тише. — Бэрри воспользовался трансом Чернильного, иногда поглядывая на ремень, поддающийся с огромным усилием» Он почти не слушал его речь. — …И если мир сходит с ума, я вместе с ним… — закончив свой монолог, Инк оборачивается к Блу. — Эй, что ты делаешь?       Душа монстра перестала стучать на пару мгновений… Ремень упал, звонким треском оповещая монстра о неприятностях… По синеющим ознобным румяном щекам потекли слёзы.       Резкий рывок садиста испугал жертву. Свободная рука выступила в защиту, но тут же была закручена обратно. Блу мог вырываться, но рукой, всё это время находившейся в затёкшем состоянии, так ещё и сломанной, это не представлялось возмодным. Осталось лишь терпеть. Инк затягивал ремень ещё сильнее, проводя такую же процедуру со второй рукой. Теперь и она онемевала… — Ты огорчил меня. Разве друзья не должны помогать друг другу? — монстр надвис над жертвой, упираясь в верхнюю часть стула. — Помоги мне снова что-то чувствовать. Без красок… Сможешь — отпущу быстро. Нет — будем работать до предела, даже если это займёт всю ночь или месяц.       Блу продолжал смотреть в «зеркала» Инка, выискивая малые намёки на чувства. Их не было… Представив, что будет с ним дальше, тот лишь отчаянно заскулил сквозь тряпку, которой ранее являлся его шарф. — Мы можем и ускориться…       Рука потянулась к ножу, ранее используемый хранителем. Они оба следили за движением объекта, уже подставленному к горлышку футболки.       Думаешь, стоит переходить к действиям более радикальным?       «А может это слишком? Да нет же, мы только начали!» серая одёжка с треском была разрезана… Невиновный сжался, думая, что то, что называло себя его другом, нанесло очередную рану. Но нет… Хирургической точности разрез был лишь на одежде.       Инк отложил нож, рассматривая вздымающиеся от вдохов рёбра. Тонкие пальцы без всякой угрозы прикоснулись к грудной клетке, сквозь которую сияла, полная страхом, душа. Ритмичный бой был слышан не отчётливо, но пульсирующая энергия зазывала своим теплом. <tab>Вот оно… Здесь хранятся их эмоции. Открой… Открой её! Возьми и себе частичку эмоций! И ты станешь настоящим собой…       «Как? Тут нет ни пробки, ни чего-то ещё… — отходит от испуганного Инк. — Хотя…» — Я одолжу твою душу. Не на долго… — вновь подходит, садясь напротив друга, глядя на сияющую сущность, после последних слов вспыхнувшей ярче. Испуг?       «Нет… Нет!!! — судорожно мотал головой Берри, вжимаясь в стул, от которого до этого хотелось вырваться.» Тело содрогается в конвульсиях, стараясь оттолкнуть Инка или, хотя бы, замедлить действия, может окончательно заставив отступить. — Ну тише… — почти искренне жалостно просит свободный. — Я не сделаю очень больно.       Ладони неспешно раскрывают разрезанную ткань, пробираясь исподнизу к душе. Пленнику ничего не оставалось делать, как смириться, может быть, в последний раз глотая воздух. — Вот… Всё хорошо, видишь? — обращая взор на Блу, Инк медленно вынимает душу, осторожно вложенную в «ладони-лодочкой».       Ласковые прикосновения словно успокаивают Блу, даже рука не так ныла в связи с плавным «порывом» успокаивающих мыслей… Инк же отошёл, продолжая медленное движение в другую сторону комнаты, спиной к подопытному. Сияние отражалось и в его глазах. Тепло и холод веяли единым жутким тактом, отдавая неприятной горечью на языке. Неужели, это настолько заразная сила — эмоции? Настолько, что не углубляясь в душу, можно было засмеяться со смеющимся, заплакать от одного вида чьей-то боли, испугаться за близкого монстра лишь увидев в его руках лезвие… Хотелось большего. — М-мне жаль… — дрогает голос.       Блу наклоняется чуть левее, стараясь заглянуть за Инка, контролируя ситуацию настолько, насколько это являлось возможным. Тщетно, но попытки утишали, а голос, впервые за долгое время прозвучавший с новой ноткой, ещё больше.       Обернувшись к скованному, Инк подходит, с тоской осматривая его, за тем лужу крови на полу и напоследок заглядывает в чистые глаза, смотрящие на него из подлобья… Не злые — понимающие. — Я всё равно себя не прощу, — грустно растягивает улыбку грешник. — Тогда почему я должен жертвовать своей репутацией в глазах других, отпустив тебя?       «Инк, всё будет хорошо… Я могу оправдать тебя. В твоих действиях виноват не ты… Я тоже слышал его! — Блу пытался передать свои мысли другу, но всё, что он смог, сдавленно промычать невнятное слово»       В последний раз потянувшись к ножу Инк замахнулся, вызвав бурную реакцию у владельца души. Ему стало хуже. Несинтетические чувства жглись больнее, от этого и хотелось покончить быстрее с бедолагой. Зажмурившись, словно над его душой поднят острый нож, монстр делает размах, за ним следует удар… Удар, вонзивший в хрупкую душу лезвие. Пленный не вскрикнул… От него совсем и возгласа не было, лишь треск рассыпающегося тела. Пленный замер, пустым взглядом глядя на убийцу. Боль не позволяла и сдавленно проронить прощание с родными. Жизнь не проносилась перед глазами, как рассказывали люди из фильмов, пачками просматриваемые с Дримом накануне… Всё было наоборот — кадр застыл, и медленно угасал тёмной рябью…       Пустой сосуд рассыпался в руках хранителя на крупную крошку, как мокрый снег падая на пол, растворяясь, не успев коснуться ковра.       Инк открыл глаза… Пальцы дрогнули. Он один в комнате. Наедине с тишиной, пеплом и своими мыслями…       Тишина. Голос, что он слышал в голове тоже не отзывался. Что ему теперь делать? Его «настоящее лицо» больше не желает что-то делать, словно наигравшаяся кошка уснув, свернувшись калачиком в глубине сознания… Инк осматривается в поиске спасения от томной скуки и безделья. Книжная полка, а на ней и сами книги… В руки тянется толстая книга с яркой закладкой в самом конце. Стоит ли дочитать её, дабы больше не возвращаться к незаконченному делу.       «Надо же… А я искал её дня три.»       Он продолжает читать на отмеченном месте:       »…Примерами жутких последствий тех, кто следовал своим же эмоциям, может служить любой из нас. Вспомните, как в порыве ссоры задели чувства друга. Что вами правило тогда? Гнев? Отчаяние? Нет. Во время ссоры нами часто правит безразличие к тому, с кем ведётся ругань. Остыньте, придите в себя. Разве Вы хотите вредить тому, кто принёс Вам обилие чистых, искренних и счастливых воспоминаний? Королевой вашего неудачного дня может стать она — безразличие, правящее всеми негативными эмоциями.»       На этом закончилась книга… Он вспомнил. Книга выпала из рук, вздымая в воздух пыль убитого.       Он неторопясь шёл к кухне, где прошлой ночью подшивал свой наряд. Фантомное солнце резало глаза даже своей вечерней нежностью. Атмосфера не напоминала утреннюю — было гораздо холоднее… Инк неторопливо искал манекен, будто в самом деле растворившийся в пустоте этого мира. Нет, он здесь, просто хранитель не хотел торопить события. Его состояние становилось родным. Настоящим… Он сможет вернуться к нему, когда закончит опыт, а сейчас — последний этап…       Подойдя к манекену, художник осмотрел его. Бегло, но замечая каждую деталь, будь это неровный шов или креативная часть дизайна. Два флакона… Синяя и Голубая. Не проходит и долгих двадцати минут размышления, как то, что тот считал своим «ядом», уже находится в его руках. Большой палец с удивительной лёгкостью открывает затычки, которые, в свою очередь, с отскоком падают на пол, издавая глухой грохот, вовсе укатываясь под тумбу. Ещё секунда, и обе дозы залпом текут в неготовое к обильному глотку горло. Не обращая внимания на дискомфорт, он допивает всё до последней капли, закашливаясь почти точно так же, как его бедный друг часом ранее… Боже, что он наделал?!       Оперевшись о кухонную тумбу Инк делает глубокие вдохи, падая на колени то ли от изнеможения, то ли от чувства более глубокого. Он кашляет всё меньше, а хрип медленно перерастает в отчаянный вой да злобный крик…