сердце, покрытое изморозью

бледные губы трясутся, стараясь выговорить какие-то слова, ледяные кончики тонких пальцев тянутся к танцующему фиолетовому ядру, исписанному странными рунами. в лаборатории невыносимо холодно, как в, кажется, замершем сердце. вокруг разложены бесконечные листы с рассчетами, комбинациями, заметками и формулами. кашель ледяными тисками сдавливает онемевшие голосовые связки, мысли путаются и ломаются. обзор застилает туманно-белая пелена, мир крутится вместе с хекстековым ядром. льдинка крика застрявает в разодранной гортани. у тебя снова не получилось, виктор. никчемный. абсолютно бесполезный, пустой, не имеющий в себе ничего, кроме странного, почти ненормально и мазохистского желания помочь всем, полностью утопив в этом себя. не способный не то что разобраться с рунами и их загадками, но даже элементарно позаботиться о себе, выспаться, поесть. судорожно закашливаясь, он выплевывает в подставленную ладонь с лежащим на ней белым платком смешанную со слюной кровь. болят легкие. он почти ощущает, как лопается сосуд в левом глазу. в заледеневшем сердце скребут кошки, а виктор скребет ногтями бесполезную, как и он весь, худую, неправильную, безжизненную ногу через ткань брюк. все бесполезно. абсолютно глупо. ядро хочется уничтожить, а следом за ним и себя. останавливает лишь одно: это не только его личное исследование. если он подставит еще и джейса, то точно не выдержит, сломается, как льдинка. — виктор? — хриплый голос раздается одновременно с тихим шумом открывшейся двери. у тебя секунда. глядит на небольшое окно — как мог не заметить, что уже розовато-ватный рассвет. метафорически натягивает на себя потресканную местами невидимую маску, сжимает в кулаке окровавленный платок и разворачивается. джейс ослепительный, как ощущение открытия. смуглая кожа невероятно правильно контрастирует с белым мундиром, темные глаза горят тем самым огоньком жизненной силы, готовности идти к своим целям. виктору становится неуютно, словно он труп, случайно забредший на праздник. он-то и от трупа мало чем отличается: мертвенно бледная кожа, нездоровая худоба до выпирающих костей, синяки под абсолютно безжизненными глазами, в левом лопнул капилляр. — здравствуй, джейс, — нужно было добавить в голос больше живости. виктор незаметно отводит глаза. — ты снова провел здесь всю ночь? — джейс недовольно качает головой, а виктора окатывает раздражением: он опять не такой, верно, идеальный советник? но вместо ответа лишь хмыкает и отворачивается, упиваясь взглядом в фиолетовое, исписанное рунами ядро. позволяет своему лицу убрать неестесственную гримасу. шаги разносятся по тихой лаборатории гулко. виктор хочет только умереть прямо на этом столе, если честно. никого не видеть, ничего не чувствовать, ни о чем не думать. когда сгорбленных костлявых плеч касаются теплые сухие ладони, он дергается, как от ожога. — распрямись, виктор, — весело замечает джейс, выпрямляя выгнутую дугой вопросительного знака спину. — может, пойдешь домой? — вопрос вгоняет виктора в ступор: он едва помнит адрес собственного дома. — что, помощник великому талису уже не нужен? — вяло язвит виктор, умело скрывая за насмешкой явственное беспокойство по поводу своей полезности. — я такого не сказал, — отвечает советник, похлопав его по плечу. он берет в руки бумаги, исписанные неровным, скачущим, нервозным почерком виктора. — все хорошо, виктор, — чутко говорит джейс, вглядываясь в искривившееся, заглючившее лицо ученого. — а я выгляжу будто мне плохо? — вызывающе вскидывает брови виктор. иронично. ему не просто плохо, а совершенно отвратительно. но виктор не знает своих пределов, он привык. привык работать до изнеможения, падать в обмороки, пить по пять таблеток обезболивающего несколько раз в день, ненавидеть себя, боль в ноге, разодранную гортань, кровь на платке, хекстековое ядро, любить джейса, стоп, нет, ничего не чувствовать. главное, чтобы никто не заметил, обычно же работало. кому он вообще нужен? — да, — за ходом своих путающихся мыслей виктор едва не пропускает это слово. — ты выглядишь, как будто тебе плохо, виктор, — джейс глядит на него внимательно сверху вниз. голова пустеет. покрытое изморозью сердце болезненно шевелится в груди. зрительный контакт, которого виктор так долго любыми способами избегал. горящие темные очи и янтарные пустые стеклышки. кашель сдавливает горло. опускает глаза. опираясь на трость и иногрируя попытки джейса помочь, медленно поднимается, скрипя костями. в хрустальный стакан плещет ледяная вода. виктор достает блистер и выдавливает сразу пять белых таблеток. закидывает их в рот, дрожащей рукой берет стакан. холодная вода обжигает гортань. — виктор, — собственное имя из уст джейса вылетает мягко, но названный вздрагивает, роняя стакан. кажется, ледяной хрусталь бьется и в сердце виктора. стакан, звеня, разлетается тысячами осколков. хочется прошипеть что-то исключительно выразительное, но голосовые связки, кажется, замерзли. — прости, — ошарашенно говорит талис, спешно подходя и подхватывая за плечи неожиданно пошатнувшегося виктора. — все хорошо, — ложь слетает с потресканных губ привычно. становится даже обидно, что притворяться получается намного лучше, чем жить. — я хотел сказать, что тебе стоит отдохнуть, — твердо чеканит джейс, мягко обнимая виктора за плечи, из-за чего холодное сердце болезненно сжимается. — хватит лгать, виктор. в мыслях гепардом проносятся различные теории. но застывают, остановленные льдом, пробравшимся до извилин. страхом оковывает тело. как он понял. как он понял. как он понял. что пошло не так? — о чем? — бездумно и холодно спрашивает виктор, высвобождаясь. горло душит кашель, но он старается держаться. — это глупо, — пожимает плечами джейс, игнорируя вопрос. ученого слово «глупо» всегда било искрой. виктор — натянутая до самого предела тонкая скрипичная струна (обязательно самая высокая — ми). хиреющая скрипичная струна, закаленная тысячами прикосновений смычка и сохранившая в себе тепло и холод пальцев музыканта. струна, которая будет удивительно долго держать напряжение, но после начнет медленно расстраиваться. чтобы вернуть в правильное положение, надо затянуть еще сильнее. черт, нет, слишком туго, звучит неестесственно высоко, нужно ненадолго расслабить. но едва потянешь за колок, чтобы дотянуть струну обратно до нужного уровня, резко крутанешь, потому что тонкая нить из металла больше не держит строй, как она лопнет, не выдержав более такого напряжениия. вырвется основательно, вместе с концом, оплетенным зеленой ниткой, и небольшим колечком, с помощью которого цеплялась за металлические колки тонкой настройки. больно заденет по пальцам и бесполезной, истощившейся, ломкой проволокой упадет на пол. уставшая струна. абсолютно никчемная металлическая нитка. виктор ломанно ухмыляется. — куда глупее строить из себя загадочного героя, — ученый замолкает, мгновенно сознавая иронию сказанного. они ведь оба этим занимаются, только в разных ипостасях. глупо. джейс, кажется тоже уловивший тонкую нить замешательства виктора, едва заметно дергает уголком губ. — неопровержимо. виктора злит этот едва уловимо снисходительный тон. виктора злит, как коллега усмехается. злит, как он мягко касается сухими теплыми ладонями его плеч. его злит весь джейс: такой красивый, нравственный, идейный, вдохновенный, живой. но сил злиться нет. как и любить, в общем-то. виктору хочется разрыдаться. он не плакал, когда от него, больного, хромого и странного, отворачивались дети. не плакал, когда умирала мама, не плакал, когда считал свои прогнозы (и порезы), когда терпел неудачи, когда встретил джейса, когда бесповоротно привязался. но когда придется разрывать все хрупкие нитки между ними, будет, наверное, больно? виктору уж точно. он не умеет доверять. не умеет общаться, распознавать чужие эмоции, показывать свои, спать без кошмаров, есть, получая от этого удовольствие. виктор не приспособлен к жизни. просто немощный и никчемный. не достойный открытия, удачи, успеха. не достойный такого идеального джейса. — виктор? — взволнованный голос пробирается через пелену, застлавшую слух. в глазах застыл белый туман. — виктор, ты в порядке? в порядке. в порядке. в порядке. в порядке. в порядке. в порядке. в порядке. он в порядке! ноги подкашиваются, кашель сдавливает горло. он в порядке? виктор чувствует, как теряет равновесие. чувствует, как рвется, не вынося более такого натяжения. чьи-то сильные руки, кажется, стараются подхватить хрупкое тело, которое, будто фарфоровая старинная кукла, рассыпается от любого легкого прикосновения. джейс что-то шепчет, а ученый утопает. к горлу подступает что-то незнакомое. из глаз брызгают слезы. никчемный, абсолютно бесполезный, никому не нужный, расслаивающийся, исчезающий. джейс касается губами его виска. боли, кажется, больше нет, дыхание замерзает, окованное льдом. виктор надрывно, но почти неслышно кричит.