Пьяный Оуджи.

— Малой! Ты просто. Аааа..... Я ловлю с тебя дикий кайф! — Ляхов затягивается косяком и плывёт в улыбке, спонсором которой стал Никитин. Майот улыбается, смотря в сторону накуреного Гриши, который так и источал комплименты в адрес, так называемого, братка. Артём щёлкает мышкой на компе и отправляет файл с записью в папку «Планируется». Буда не затыкается даже когда затягивается и всё продолжает льстить молодому исполнителю. Он тянет руки для обьятий и, безусловно, Тёме идёт к старшему. — Малооой! Это будет хит! Ты самый крутой! Я тебе отвечаю, брат. — Заткнись ты уже. — затыкает младший, по-доброму, но пьяного Буду слегка задевает. Он снимает чужую панамку и треплет осветлёные волосы Никитина. — Я тебя хвалю, мелкий, а ты! — младший хихикает и отворачивается от репера, устремляя свой взгляд обратно на комп, где нужно было переместить ещё пару файлов. Буда наливает в стакан виски и выпивает залпом, сопровождая действие хохотом и матом, от того что слегка подавился. Состояние Майота, что очень удивительно, порядком отличалось от состояние друга — он абсолютно трезв (ну, почти) и такой контраст между ними чувствует в первые. От того смеётся с каждого слова репера, потому что нёс он откровенную хуету — что-то про то, что их дети будут трахаться. Майот снова ржёт. Он перетаскивает всё файлы и, довольствуясь сегодняшней работой, выключает комп. — Если ещё не пропил память, то нас внизу ждут. — обращается младший к почти залипшему реперу. — Аа… Точняяяк. У пацов бухло, покурить, мяско и тёлочкии. — Буда привстает с кресла, но тут же плюхается назад, потому что ноги шатало знатно. Никитин еле слышно цыкает и подхватывает друга, чтобы он хоть на кровать лёг. Успешно уложив его, Майот собирается выйти, выхватить у пацанов хотя бы похавать и лечь спать. Но. — Малооой! Эйй, молодой майот!!! Вас Буда вызывает. — он трет лицо и пьяно хохочет. Вот и тупые шуточки за триста, значит, он в щи. Хотя, это было понятно и до шуток. — Чего? — Полежи со мной! Успеешь с пацанами побазарить, а я у тебя один такой! Один такой проблемный, которого уложить надо. — Майот находит это забавным и прикрывает дверь, плюхаясь на кровать. Он чувствует расслабление тела, после трудно дня, и сам прикрывает глаза. Он даже почти засыпает, но из дремоты выводит Буда, который, почему то, ещё не задрыхнул. По плану Артёма и по его же рассуждениям репер должен был это сделать как только соприкоснулся с мягкой кроватью. — Тёмочка, я так тебя люблю! Ты просто лучший! Ты пиздец далеко пойдёшь, уж поверь. Я дольше живу, во — первых, а во-вторых… — Да я и не спорю. — Он открывает глаза, переглядывается с Ляховым и они загибаются со смеху. Ели отдышавшись Буда направил на него уже серьёзный взгляд. — Серьёзно, Малой. Ты ахуенный. — Ты тоже, Оге будда, ахахахах. — Мелкий засранец. — обзывает он, но не со злостью. В первые за этот вечер Буда снимает свою фирменную кепку и двигается ближе к младшему. Так как второй был трезв, то действие Буды его смутило. Он не понимающе взглянул на друга. — Короче, Майотик. — Гриш, страшно. — Да не ссы ты. Он оглядывает лицо Никитина, с которого сошло сто потов, и останавливает взгляд на губах, знатно дрожащих в тот момент. Майот их поджимает, непроизвольно. И такое он помнил только во снах с участием старшего. Они так же писали трек, курили, бухали. А потом целовались. Просто и с нихуя. Происхождение снов было известно только одному Никитину, да и тот не особо смысл не вкуривал. Он думал об этом чаще и больше, пока к выводу особому не пришёл, — а вывод то реально не халам-балам, — он влюбился в Ляхова. Влюбился в самый не подходящий момент. В самом начале, но признать трудно, а не признавать ещё сложнее. Буда протянул руку к лицу, огладил и улыбнулся. — Щёчки… — Ч-что? — Мягкие они у тебя. — рука Ляхова шершавая и жёсткая, но. Родная? Да, очень. И Майот, из этих убеждений, накрывает её своей поверх. Старший тянет губы к чужим и соприкасается. Целует мокро и смазано, потому что не трезв. Майот трезвый еле за ним поспевает. Они буквально трахались языками и Майоту нравилось. Он притянул за талию Буду и сдавливал в объятиях. Проводя по небу последний раз, Старший отрывается. — Люблю тебя, малой. — он прикрывает глаза, пока Майот успокаивает биение сердца. Буда уснул, а Никитин лишь гладил его гладкие волосы, прижимаясь к груди. Майот счастливее себя не помнит. Сейчас он чувствовал любовь и всё её прелести, через один лишь поцелуй.