Закрой глаза

Он злился. Нет, не так. Он был в бешенстве. Злого шефа Полли не боялась. Она знала, как поставить его светлость на место. И потом, в такие моменты его глаза приобретали совершенно невероятный оттенок зелёного. В этот раз всё было иначе. Орландо не кричал и не смотрел на неё с укором, как бывало прежде. Он вперил взгляд в стол и медленно, глубоко дышал. — Помнится, вы просили об отставке. Полли опешила: — Что?... Нет! — Я прекрасно помню. И теперь, с некоторой отсрочкой, я её принимаю. На глаза навернулись слёзы, но Уилкинс взяла себя в руки: — Я увольнялась с должности няни.... — Иной работы у вас и не было... Официально. А теперь попрошу покинуть мой кабинет. Мерлин выдаст вам месячное жалование, я почтой пришлю лучшие рекомендации. Без работы надолго не останетесь. — Не смей, слышишь? Не смей со мной так поступать! Орландо резко поднял кулак и тяжело опустил его на стол. Полли вздрогнула. Ручки и бумаги слетели на пол. Герцог наконец-то поднял глаза на боевую подругу, но разговаривать не собирался. — Вон. Полли никогда его не боялась. До сегодняшнего дня. Она собрала всю волю в кулак и открыла было рот, чтобы возразить, но отворилась дверь, вошёл Шола, взял чуть не плачущую девушку под руки и вывел из комнаты. Усадив её в кресло в своём кабинете, Мерлин заварил ромашковый чай и стал ждать, пока Уилкинс хоть немного придёт в себя. — Зачем сидеть с уволенной домработницей? Шеф наверняка ждёт с поручением: найти мне замену, — съязвила Полли. Шола внимательно посмотрел ей в глаза: — Думаешь, разумно будет с моей стороны подходить к нему сейчас? Полли, я служу его светлости намного дольше, чем ты, и ни разу не видел его в бешенстве. Галахад опустила глаза, но уже в следующее мгновение гордо вздёрнула голову: — Я поступила правильно, я вышла на мерзавца! — И чуть не погибла, — горько ответил Шола. — Тогда бы уже никто и ничто не смогли вытащить мастера из бездны, — Мерлин тяжело вздохнул. — Ты — всё, что у него есть. И не возражай! Не спорь, не спорь со всеми постоянно, Полли, умоляю! Люди будут пытаться убить друг друга до второго пришествия, но ни ты, ни он не доживёте до этого момента. Он... он любит тебя, Полли. А ты рискуешь жизнью. Ведёшь себя, как...как... — Как Конрад, — горько закончила Уилкинс. Осознание накрыло огнём стыда и боли. Полли вспомнила, как чуть более года назад шеф потерял сына... она тоже потеряла своё дитя, и чуть не лишилась любимого мужчины. С тех пор они с Орландо так и ходили вокруг да около, делая вид, что того поцелуя не было вовсе. И это, на самом деле, ужасно злило её. Оксфорд держался на расстоянии, представлял её как "преспективную, талантливейшую, интересную" и "коллегу, знакомую, добрую подругу". Его речи становились более пространными и хвалящими в компании мужчин возраста Полли, и ни разу, ни разу за эти полтора года он не допустил имя собственное, которое она ждала так долго и безрезультатно — "моя". Вот он — корень проблемы. Чёртов Орландо с его чёртовыми принципами. Если бы он считал её ниже себя, то вопрос был бы снят сам собой. Но его светлость всегда вёл себя так, будто был ниже Полли, не достойный её внимания, не достойный её любви. В первом варианте событий она бы поступила как обычно: выбила бы дурь из ненаглядного шефа, во втором обстоятельства складывались таким образом, что со временем стало даже трудно найти повод, чтобы просто так зайти к нему в кабинет. Оттого Галахад и бралась за самые сложные задания, лезла на рожон и рисковала жизнью — пыталась сохранить их связь, которая становилась всё слабее с каждым днём. Злость как будто нажала на нужный рычаг. Полли резко встрепенулась, поставила кружку на стол, поднялась и, не обращая внимание на вопросительные взгляд и возгласы Шола, буквально понеслась в кабинет к "чёртовому светлости", распахнула дверь шефа без стука и насладилась выражением тотального охуевания удивления на его напряжённом лице. Их офис в Лондоне находился в десятиэтажном здании. К глубокому сожалению Полли, Орландо устроил себе офис всего лишь на пятом. Не обращая внимание на шокированного Оксфорда, девушка открыла окно и встала на подоконник. От испуга голос Орландо дрожал: — Ты что творишь? Обернувшись и посмотрев ему в глаза, Полли ровным, спокойным голосом произнесла: — Ты меня не уволишь. Либо больше никогда не увидишь. В то мгновение Галахад и сама немного испугалась: если Орландо уже знает о таком способе отступления из здания (хотя с докладом к нему должны прийти лишь через три дня, когда закончатся все проверки), он может разозлиться пуще прежнего и сделать всё, чтобы глаза его и вправду её больше не видели. Но, судя по напуганному выражению лица, об инженерных изысках Анвина ещё не сообщили. — Полли. Спускайся. Давай поговорим. — Ты. Меня. Не. Уволишь. — Хорошо, хорошо. Я клянусь, Полли. Только слезай! Спустившись с подоконника, Уилкинс вновь взялась за дверь, только уже для того, чтобы захлопнуть её прямо перед носом Мерлина. Она извинится перед ним позже. А сейчас: — Поцелуй меня. Не вполне отошедший Орландо опешил заново. Полли казалось, что пульсирующая вена над бровью вот-вот лопнет. — Поцелуй меня сейчас же, или я снова... И тут её, Полли, впервые в жизни заткнули. Губы у Орландо пусть и тонкие, но мягкие. Впрочем, это она знала и прежде. Не знала она того, что затворник-однолюб граф Оксфорд целуется как Херман Брикс в роли Тарзана. Прислонившись к двери, она повернула в ней ключ. Чтобы никто не мешал узнать поподробнее и о других талантах его светлости.

***

Анвин стоял в дверях: — Шола, зачем звал? — Ли, шеф возьмёт отпуск на неделю, надо организовать работу во время его отсутствия. — Но он не говорил... — Поверь, друг мой, ему сейчас не до разговоров.