Напролом к мечте и яркому солнцу

Во дворце зацвёл сливовый сад, манящий запах распустившихся цветов слив усладой тянул к себе, а крона ветвистых, нежных деревьев укрывала под собой юношу, увлечённого своими стихами. Весна для него всегда была чем-то особенна. Тёплые деньки, не жаркое и не знойное солнце, лишь ласкающее бледную кожу и светлый лик, обрамлённый каштановыми локонами. Ветер нежит щёки, и щекочет, словно игривый. Даже пишется легко. Строчки складываются неторопливо и верно, только утомившийся от дел Наследный принц тычется в прохладную руку, изнурённо прикрывая глаза. — эти придворные так хлопочутся со мной, я же не маленький, и мне уже 17 лет. Но я чувствую себя так легко с тобой, Мэй-Мэй. Вся тяжесть с моих плеч растворяется, когда я слышу твой тихий, как колокольчики на ветру голос. Тоска, казалось, разъест меня изнутри. Но я вновь с тобой, оленёнок.— бархатным шепётом отозвался молодой человек, приникнув к ладони. Неловкое касание, и Мэй Няньцин неуверенно ведёт вдоль скул Его Высочества, опасливо гладя за ушком, сам не меньше млея от его нежности. — если Ваше Высочество чувствует себя свободно со мной, то это самое прекрасное, что я мог услышать. Сильно ли устал мой феникс? — робко беспокоится советник, отложив перо к чернильнице и исписанной бумаге в сторону, лишь бы прислонить Цзюнь У к себе поближе. — твоя искренняя нежность даёт мне прилив сил, и я уже не чувствую себя уставшим. — с клокотанием в груди молвит брюнет, прильнув к худой груди. В Мэй Няньцине можно влюбиться в его черты, в плавность его движений и белоснежность кожи; сердце отдать на случай, если ему не достанет собственного. Но только ритм глухой эхом звучит в голове. — Мэй-Мэй, давай убежим. Далеко - далеко, где нас никто не найдёт. Я так устал, я больше не хочу, мне не нужен титул, это совсем...не для меня. Я хочу творить, я хочу плести из лотосов тебе венки, носить своего оленёнка в руках, плескаться в море и просто слышать, как ты смеёшься. Никакая роскошь не будет стоять выше тебя. Мы со всем справимся. — голос юноши звучит оживлённо, так пылко и ярко, и шатен несомненно верит, однако, одно его всё же беспокоит. — но Ваше Высочество, как же ваша матушка и отец? Неужели ты не будешь скучать по ним? По крайней мере...по г-же Цзюнь. Она ведь крайне заботливо относится к нам. — волнующее онемение поднялось от нижней части его позвоночника, как удар молнии, и советник лишь немного поджал руки. — матушка, ах, она...я напишу обо всём в письме. Я думаю, она сможет меня понять. Мы продадим все мои украшения, купим небольшой домик у побережья. Я постепенно стану хорошим ювелиром, и люди будут брать то, что их заинтересует, делать заказы, и мы заживём просто замечательно! А ты продолжишь писать, сколько хочешь. Буду закупать тебе чернила и бумагу, перьевые ручки и самые красивые, прекрасные ханьфу. — я...я согласен. Но если уж мы и сбежим, то только ночью. К тому же, нужно собрать вещи. Благо, у есть мешочек цянькунь, и перенести будет не так сложно. — рвано вдохнув, проговорил голубоглазый, укрыв рукавом возлюбленного. — договорились, солнце. Не важно, будет то богатый дворец или простая хижина, бескрайний пляж или глухая деревушка. Дом — это не богатая резиденция, и пока ты там один, его нельзя назвать родным. С любимым человеком стоять под кислотным дождём без зонта не будет страшно.