Заземление

Хуй у Вадика, что надо. Большой, толстый, крепкий такой. И встает за две секунды, если потрогать его через штаны. Олегу нравится. Он трогает часто, хотя чаще дальше троганий дело не заходит. Потому что хуй у Вадика, что надо. Но сам Вадик тот еще хуй. Олега он бесит. Лишним словом с ним перекинуться не хочется. А вот за член потрогать - вполне. - Че жмешься, как целка? - сипит Вадим ему на ухо, зажимая Олега в углу какого-то барака. Вот за это и не любит. За разговоры. За грубость. За попытки всех и вся вокруг унизить. Но его большой толстый член упирается в бедро, и Олег мычит сквозь сцепленные зубы. Ладно. Хочется. Ему так на гражданке не хотелось, а тут просто голову сносит. Наверное, это инстинкт. Кругом столько боли, крови и смерти, что тело волей не волей желает продолжить род и унять адреналиновый голод. - Заткнись, - говорит ему Олег и сам начинает расстегивать штаны. Ему хочется быстрее, жестче, чтобы из глаз сыпались искры, а ноги дрожали. Чтобы Вадим поскорее заткнулся, потому что трахаться и говорить одновременно он не умеет. Либо одно, либо другое. Побыстрее бы уже получить то, что он так легко наобещал всеми своими прикосновениями на протяжении всего задания. Знает, что Вадику хочется не меньше его. Так чего разводить тут романтику? - Давай. - Насухую прям? Милочка, ну я ж не садюга. Вадим сплевывает на пальцы, тщательно водит ими между ягодиц, загоняет внутрь. Олег весь сжимается и тихонько стонет. Вадим довольно хмыкает. Сплевывает еще, делает слишком мокро на Олегов вкус, и слишком долго. - Выебешь уже или нет? - Тараторка, - как-то слишком ласково бормочет Вадим и пропихивает внутрь головку. Больно. Олег царапает пальцами стену, но остановиться не просит. Хочет, чтобы ему было так - сладко и отвратительно неприятно. Вадим сзади пыхтит, разводит ягодицы, смотрит внимательно. - Ну и жопа, Волков. Хера ты растягиваешься. И все. Больше никаких слов. Олег благодарно стонет в кулак, пока внутри него поршнем туда-сюда двигается чужой член. Хорошо. Больно и хорошо. Вадим прихватывает его за бедра и натягивает сильнее, вдалбливаясь до упора и не вынимая до конца. Внутри двигается короткими движениями. Тоже стонет сквозь зубы. Кладет одну лапищу на спину, прогибая сильнее, и довольно стонет. То ли от вида, то ли от ощущения. Олегу тоже нравится. Он представляет себе какой там открывается вид, как растягивается вокруг Вадикова члена его задница. Выглядит по-шлюшьи. Он дрочит себе быстро и крепко, раздвигая ноги чуть шире и теряясь в ощущениях легкой боли и приятного стыда. Его маленький грязный секрет, который помогает помнить, что ублюдком его сделала не война, а всегда он такой был - немного ебнутый. И не плакать по убитым и погибшим. Психи не знают жалости. Вадим тоже псих. Такой же как он отбитый. Кончает ему на спину, пока Олег мажет своей спермой ладонь и край футболки. - Вот это я тебя раздолбал! Пока Вадим одевается, Волков так и стоит, прижавшись к стене. В голове у него своя игра и свои мысли. Замолил грешок за "удачную" миссию. Трое убитых, четыре ранения. Один ноль в пользу российской армии. Ему плевать, что Вадик смотрит на его раскрытую задницу. Наверное, ему даже нравится. Не нравилось бы, нашел бы хуй поменьше. Он одевается, вытирая испачканную ладонь о штаны. И поворачивается, не глядя в глаза. - Деньги скоро с тебя брать буду. Тебе от меня только секс и нужен. - Угу, - спокойно отвечает Олег. Ему, правда, от Вадима только его член и требуется. Все остальное - неприятный бонус. Расходятся словно ничего и не было. Никому и в голову не приходит, что эти двое могли уединиться для чего-то богомерзкого. Не терпят ведь друг друга оба. И никаких намеков. Никаких шуток, взглядов, приподнятой брови или языка во внутреннюю сторону щеки. Пока снова не припекает. Когда у Волкова снова на счету сколько-то убитых, когда в отряде опять сколько-то раненных, когда песок забивается в глотку и на телефоне ни одного сообщения. Олег прислоняется пару раз, передает магазин или тащит с пояса Вадима запасной нож. Вадик, конечно, тот еще хуй. Именно поэтому он не спрашивает, а просто дает, что от него просят. У него убитым и раненым нет счета. Как и телефона, на который нужно ждать сообщений. У него есть только пара касаний и никакой надежды.