потаенные желания

      Капли, смешанные с потом, скатываются по натренированному телу, лежащему в просторной ванне, пока Хван тяжело дышит, прикрыв глаза.       Сколько он тут уже пробыл? Час? Два? Неважно. Только температура станет прохладной, Хенджин снова поворачивает кран и открывает слишком горячую воду для нормальных людей, но ему все равно, уж слишком нравится дышать жаром, смотря на то, как пар поднимается в воздух, наполняя им всю комнату.       Очередное расписание длиною в день, очередная написанная картина, стоящая на мольберте и очередной день без мемберов дома. Который час? Он понятия не имеет. Чувствует только то, что сейчас глубокая ночь, а соседи еще даже не вернулись со студии, да и собираются ли…       Хван уверен, что в соседнем доме на месте уже все. Минхо снова готовит что-то вкусное, Феликс как обычно зависает в тиктоке, Сынмин еще несколько часов назад лег спать, вымотанный за весь день, а Чонин играет в игры, сидя на диване.       Хенджин рад, что они переехали, только вот как справляться с одиночеством? Ему не нужно общение, не нужны развлечения, просто кого-то рядом, чтобы он чувствовал себя дома, в безопасности, а еще лучше в чьих-то объятиях. Скорее даже только в одних.       Это длится уже довольно долго, когда именно это началось Хван не помнит. Знает только то, что зависим от низкого хриплого голоса, заразительного смеха, разговоров по ночам и грубых рук, которые хочется почувствовать по всему телу, чтобы они схватили за шею, потянули за волосы, ударили по лицу, по заднице, а потом жестко трахнули в рот. — Блять…       Хенджин шепчет в пустоту и прикрывает одной рукой лицо, пока другой медленно спускается по телу вниз, царапая соски и вздрагивая каждую секунду. У Хвана на Чанбина сплошной кинк и нездоровая одержимость, он зависим от каждого его вздоха, звука, движения, порой так сильно, что выпадает из реальности на несколько минут, залипая на старшем.       Чанбин для него целый мир, который треснул и в котором он погряз после вечеринки в честь переезда, потому что Хенджин не умеет пить, потому что Хенджин залез к нему на колени и тронул его губы своими, поцеловав так целомудренно и нежно, что заплакал от любви, уткнувшись в чужую шею. Чанбин только посмотрел на него недоуменно, а Хван сразу протрезвел, слез неловко с чужих колен, запутываясь в собственных ногах и убежал в свою комнату. Утром все было как обычно, а Хенджин обрадовался, потому что значит, что старший. абсолютно. ничего. не помнит.       Пока грязные мысли лезли одна за другой в хванову голову, рука спускалась все ниже и ниже, пуская мурашки по всему телу, пока не добралась до полувставшего члена. Из парня вырывается протяжный громкий стон, после которого он решает поднести свободную руку к лицу и погрузить два пальца в рот, прикрывая глаза. Господи, как же он сильно хочет, чтобы это были пальцы Чанбина.       Хенджин уверен, что он слишком хорош в постели и что старший удовлетворит все его грязные желания, потому что помнит. Помнит, как кто-то ему в шутку выкрикнул «папочка», а тот в ответ ухмыльнулся и закусил свою блядскую губу. Помнит как Чанбин шлепнул его по заднице, надавливая на поясницу. Помнит как старший подхватил его под бедра и поднял пока они играли в очередную глупую игру. Помнит как он дрочил себе после всего этого в ближайшем уединенном месте, плача от того, как сильно ему нужен член и пальцы старшего внутри. — Боже, пожалуйста, — пальцы скользят по члену, проходясь время от времени по чувствительной головке и возвращаются обратно, сжимая основание, не давая кончить раньше времени. Хенджин слишком входит в раж, не контролируя издаваемые звуки. Рука с каждой секундой движется все хаотичнее, приближая парня к концу. Он не слышит вокруг ничего, даже щелчок открывающейся двери и тихие шаги в его сторону. Ему абсолютно плевать. Он останавливается и вздрагивает только тогда, когда чужая холодная рука ложится на плечо, выводя его в мгновение ока из транса. — Тише, Хенни, это я, — младший смотрит на Чанбина с вытаращенными глазами и не знает что делать. Сколько он здесь уже находится? Он наблюдал за ним? Он всем расскажет? Вопросы забираются в голову один за другим, заставляя Хвана коротко захныкать и резко вылезти из ванной. Только вот сильная рука останавливает, вдавливая в бортик и поднимается к лицу, смахивая большим пальцем одинокую слезинку. — П-прости, я не знал что вы уже вернулись, дай мне время, я быстро выйду, — он заикается и держит руку чанбина так, будто тот уйдёт и расскажет всем вокруг, насмехаясь над Хваном, но тот так и продолжает стоять, даже не двигаясь. — Здесь только я, Чан-хен и Джисон останутся в студии до утра, так что их можешь не ждать, — старший успокаивающе гладит Хвана по мокрым волосам и смотрит на него с такой неимоверной нежностью и одновременно похотью, что Хенджин пугается, — чем ты здесь занимался, Джинни? — Я уже выхожу, — младший краснеет и пытается встать, но рука Чанбина тянет его за волосы назад, отчего тот издает тихий стон и закатывает неосознанно глаза, становясь в руках старшего безвольной куклой. — Я не спрашивал, что ты будешь делать, котенок, я спросил чем ты здесь занимался. В этом нет ничего постыдного, я просто хочу, чтобы ты ответил мне. — Пожалуйста, хен, не нужно. — Ну же, ты был таким смелым мальчиком, когда сел на мои колени и поцеловал, что же с тобой случилось, Джинни? Он помнит. Он все время помнил. Осознание Хенджина накрывает огненной лавиной, но он не двигается, просто поворачивает голову к лицу старшего и тихо шепчет: — Я думал ты забыл. — Нет, котенок, я думал мы сможем поговорить об этом утром, но ты решил делать вид, что ничего не произошло, поэтому… — Сейчас. — Что сейчас? — Можешь поцеловать меня сейчас, хен? — Волшебное слово? — Пожалуйста, поцелуй меня, папочка, — Хенджин вновь краснеет и отводит взгляд. Ему стыдно. Господи, как же ему стыдно, что это вырвалось наружу, прежде чем он успел подумать. Хван приподнимается, встает в ванне на колени, кладя на них руки и поворачивается телом в сторону старшего, так и не поднимая взгляд. — Блять, почему я не прижал тебя к стене и не поцеловал раньше, детка.       Старший поворачивает Хенджина к себе лицом и берет руками за виски, гладя младшего по пухлым губам, прежде чем кратко провести языком по ним и прижаться, наконец, своими. Чанбин целуется ахуенно. Настолько, что Хенджину сносит крышу, потому что старший сначала исследует его рот языком, потом прикусывает и в конце нежно зализывает, создавая такие американские горки, что он готов умереть и это будет лучшая смерть из всех имеющихся. — Открой рот.       Хван вопросов не задает, просто делает, что велят и высовывает кончик языка, смотря на Чанбина снизу вверх. — Блять, какой же ты пиздец. Если что-то будет слишком для тебя — говори со мной, хорошо? Я остановлюсь, детка.       Хван кивает, не закрывая рот и видит как старший нависает над ним, хватает за волосы, запрокидывая голову и сплевывает ему в рот, проталкивая пальцами внутрь то, что осталось на губах. Хенджин готов поклясться: это самая горячая вещь, что с ним делали во время прелюдий и ему страшно и одновременно пиздец интересно, что будет дальше, ибо это только начало, а Хенджин уже готов позорно кончить. — А теперь глотай, малыш, — Хенджин повинуется и улыбается как ребенок, которому дали самую вкусную в мире конфету, а Чанбину это пиздецки льстит, потому что именно таким он Хенджина в постели и представлял. Открытого, грязного, развратного, повинующегося, любящего грубость и жесткость, но в то же время падкого на похвалу и внимание. — Какой хороший мальчик, а теперь вернемся к моему вопросу. Чем ты здесь занимался? — Я… хотел кончить — И? О чем ты думал, котенок? — Я думал о тебе, хен. Фраза, сказанная шепотом, глаза, выражающие лишь преданность и любовь. Они попали. Так крупно попали, но обоим так плевать, потому что если нырять, то нырять с головой, а плавать они оба умеют. — И что же мы там делали? — Я думал о том, как бы твои руки хорошо ощущались на моем лице с пальцами во рту, а твой член внутри моей задницы. Господи, пожалуйста. — Такой прелестный ангел и такие грязные мысли. Знаешь как много всего я хотел бы сделать с тобой. — Скажи мне, Боже, блять. — Я мечтаю трахнуть твой прекрасный ротик своим членом с тех пор как ты поцеловал меня, а потом кончить тебе на лицо, собирая пальцами сперму и заставить тебя вылизывать мои пальцы. Я бы хотел чтобы ты сел на мое лицо, уже разбитый и удовлетворенный. Ты будешь таким чувствительным и мягким внутри, что я бы смог так далеко добраться своим языком, что ты бы умолял меня остановиться, но все равно бы насаживался глубже, пытаясь кончить второй или третий раз. Блять, я бы хотел трахнуть тебя на нашем кухонном столе, а потом поднять и выебать на весу, прижимая к стене, пока ты будешь держаться за мои волосы и шею, скрестив свои прекрасные длинные ноги на пояснице. Тебе нравится такое не так ли? — Блять, да, мне нравится, сделай это все со мной, умоляю, Господи.       Ноги хенджина разъехались под водой, показывая все успехи в его растяжке, а руки потянулись к ремню старшего, пытаясь быстро его расстегнуть, чтобы добраться до чужого члена. Спустя секунду его одернули, а левую щеку обожгло ощутимой пощечиной. — Я разрешал? — Н-нет       Хван сейчас умрет от спермотоксикоза. Его так сильно заводит применение силы, доминантность и грязные разговоры, что он уже готов кончить, даже не притронувшись к себе. Член стоит колом, но он не двигается и не собирается тереться о дно ванны, потому что он хочет быть хорошим мальчиком для Чанбина. Только для него. — Еще раз сделаешь что-то без моего разрешения — не кончишь сегодня. — Хорошо, папочка, прости. Старший берет полотенце, укутывает им Хенджина, поднимая на руки и несет в комнату, укладывая на кровать. Со расстёгивает свой ремень, снимает облегающую черную футболку, так прекрасно подчеркивающую его мышцы и расправляется с последними элементами одежды, выбрасывая все куда попало. — Я не хочу чтобы ты заболел, ангел, поэтому сегодня я возьму тебя на кровати, хорошо?       Хенджин кивает, медленно открывая глаза и понимает. Чанбин принес его в свою комнату. В свою блядскую комнату, где на потолке было зеркало. Хван просто наблюдает за тем как его хрупкое тело распластано по кровати и как через несколько секунд его накрывает сильное и мускулистое тело старшего. Чанбин опирается руками по обе стороны от головы Хвана и тот видит как мышцы спины перекатываются от напряжения. Младший не выдерживает. Закусывает губу и стонет, проводя своими длинными пальцами по рельефу спины, следом возвращаясь обратно, царапая кожу немного отросшими ногтями. — Я так давно мечтал об этом, — Чанбин замирает и, кажется, перестает дышать, поворачиваясь к Хенджину лицом. — Сколько? — Слишком долго.       Со ему не отвечает, просто прижимается своими губами к хвановским и целует. Долго, грязно, глубоко. Он сжимает талию, притираясь к младшему сильнее и спускается поцелуями все ниже и ниже, уделяя внимание каждому сантиметру кожи, пока губы не достигают болезненно стоявшего члена. Чанбин слизывает с головки смазку и поднимает глаза на Хвана, ожидая поощрения к дальнейшим действиям, и тот ему их сразу предоставляет. — Просто трахни меня уже. Растяни своими блядскими пальцами и вставь мне по самые яйца. Клянусь, если ты этого не сделаешь, то… — То что? Ты сделаешь это сам?       Хенджин затихает. Он так много раз думал об этом, представлял все в голове до мелких деталей. То как Чанбин наблюдал бы за ним, приказным тоном говоря, что дальше делать, хвалил его и гладил по голове, пока Хван сгорал от стыда из-за того, что за ним смотрят слишком внимательно, замечая все детали, но он бы соврал, если бы сказал, что его это не возбуждает.       Чанбин встал и перебрался к изголовью кровати, удобно устраиваясь на подушках, тем самым показывая где место младшего, а тот даже не пошевелился, решая вместо этого продолжить кусать губы от волнения. — Я жду. Ты знаешь, что делать.       Хван кивнул и неловко перебрался на бедра старшего, облокачиваясь на его грудь. Пальцы Чанбина тут же оказались на его сосках, отчего Хван протяжно застонал, выгибаясь прикосновениям навстречу. — Давай, растяни себя для меня, котенок.       Хенджин потянул свою руку ко рту, пальцы которой сразу же оказались внутри, обильно смачивая их для более удобного проникновения. Он прекрасно знает как Чанбин любит его пальцы и рот, как ему нравится видеть Хвана таким. Бесстыдным и грязным. Поэтому Хенджин погружает их еще глубже и начинает хныкать, трахая себя своими же пальцами. — Такой хороший и послушный мальчик, посмотри на себя, — Чанбин поднимает его за подбородок и Хенджин видит. Он никогда не думал, что может выглядеть таким нуждающимся и по-блядски красивым, но ему нравится, особенно факт того, что именно Чанбин довел его до этой точки.       Хван наблюдает за собой через зеркало, вытаскивает пальцы, поднося к мокрой дырочке и вводит один, шумно выдыхая. Чанбин успокаивающе гладит его по груди, порой целуя те участки кожи, до которых может дотянуться, разговаривает и хвалит его, а время длится так быстро и неощутимо, что Хван упускает момент, когда в нем оказывается уже три пальца. Младший не выдерживает своего вида в зеркале и поворачивается. Утыкается в шею Чанбина своим лицом, опаляя ее горячим дыханием и проходится языком, порой не сильно втягивая в себя кожу, оставляя слабые отметины. — Как же ты прекрасно выглядишь, детка. Насколько хорошо ты растянул себя? — Я…думаю, что готов — Умница, иди сюда, — Чанбин переворачивает младшего к себе лицом и сажает на свои бедра, потираясь членом об упругие ягодицы. Отстраняется и достает из тумбочки квадратик презерватива со смазкой, быстро разрывает упаковку зубами и раскатывает по своему члену, смазывая немалым количеством лубриканта. — Хочешь оседлать меня, Хенни? — хрипит старший и проводит пальцами по внутренней стороне бедра, немного царапая аккуратными ногтями, отчего Хенджина начинает так потрясывать, что он мысленно проклинает свое чувствительное тело.       Хван не отвечает, он просто удобнее устраивается на сильных бедрах и окольцовывает член своими длинными пальцами, направляя к дырочке. Чанбин его своими руками одновременно и успокаивает, и подводит к краю, заставляя напрячься всем телом, чтобы не сдаться так быстро. Подстегиваемый похвалой и призывам к действию, Хван, наконец, опускается, принимая в себя головку и кратко стонет от растяжки. Член Чанбина идеальный. Средней длины, но толстый и усеянный венами, Хенджин уверен, что почувствует их очертания, когда насадится до упора. Он опирается обеими руками о грудь старшего и старается опуститься до самых яиц, чтобы побыстрее начать двигаться. Хенджин думает, что он сегодня либо умрет, либо обретет бессмертие, и оба эти варианта кажутся прекрасными, потому что он сейчас сидит на ахуенном члене ахуенного парня, о лучшем и подумать нельзя. Особенно когда этот самый парень надавливает на поясницу, а следом сжимает ягодицы, толкаясь до упора. — Блятьблятьблять, — Хенджин шепчет, еле шевеля своими искусанными губами и дрожит как осиновый лист. Будь Чанбин вампиром, он бы сейчас прокусил его губы еще больше и слизал всю кровь, а следом сделал бы тоже самое с шеей, оставляя там множество отметин.       Бина ведет от того какой младший чувствительный, так ведет, что он хватает его за бедра и начинает подмахивать им вверх, с каждым разом слыша все более и более плаксивые стоны. По щекам Хенджина катятся дорожки слез, а единственное что его удерживает от падения — это опора на тело старшего. Чанбин считает, что это странно. Чанбин не понимает почему это возбуждает его. Чанбин засматривается на его слезы и понимает, что хочет довести Хвана еще больше.       Со переворачивается и накрывает тело парня собой, слизывая языком соленые дорожки и чувствует как изящные гладкие ноги окольцовывают его поясницу, притягивая к себе плотнее. — Плачь для меня, детка, — Чанбин кусает парня за ухо и толкается резче и сильнее, оставляя на ягодицах парня красные следы.       Хенджин выгибается, а Чанбину, кажется, пиздец, потому что Хван — это воплощение всех его сексуальных желаний и пороков. Руки сжимают простыни, глаза сильно зажмурены, пока слезы текут по лицу, а сам парень пытается слезть с члена от чрезмерно высокой чувствительности, но старший не дает. Он лишь приподнимается, фиксирует голову Хвана, прижимая его шею к кровати и немного давит, делая Хенджину еще хуже. — Я больше не могу, хен, п-пожалуйста, — Чанбин на эти слова лишь ухмыляется и качает в отрицательном жесте головой, снова вбиваясь в растраханное тело и получает очередной поток слез и громкий стон с дрожью во всем теле. — Такой чувствительный и плаксивый котенок. Пытаешься слезть с моего члена, хотя я даже еще и не кончил. Должен ли я найти более послушных мальчиков? — Н-нет, я потерплю, пожалуйста, не нужно, — Хенджин после этих слов выгибается и выполняет всю работу сам, будто просит прощения. Начинает двигать бедрами, извиваясь на члене, продолжает хныкать, закрывая лицо руками, а Чанбин лишь смотрит и думает: «мой». — Давай я помогу тебе, котенок, — срывается с языка сразу после того, как Бин чувствует, что Хвану тяжело даются движения. Он раздвигает его колени, наваливается на младшего всем телом, возобновляя толчки, и сразу же прикасается к губам, чтобы в следующую секунду прошептать: — Если ты сходишь с ума только от моего члена, что будет, если я использую эрекционное кольцо и вибратор, и трахну тебя вместе с ним внутри? Интересно, ты потеряешь сознание от невозможности кончить, пока я не дам тебе разрешение или ты все-таки кончишь насухо? — Господи, — Хенджина это добивает еще больше. Мало того, что старший говорит все эти грязные вещи таким низким голосом, так еще и Хван воспроизводит это все в своей голове, представляя слишком четкую картинку в подсознании. Чанбин, наконец, целует его, вырисовывает сложные узоры языком в чужом рту, и толкается еще быстрее в распластанное тело, получая громкие стоны в свои губы. — Я не могу. Блять, хен, пожалуйста, разреши мне кончить, — старший отстраняется от губ и сдавливает чужое горло левой рукой, в то время как правая ложится на член, заставляя Хвана закатить глаза от удовольствия. — Давай, ангел, будь хорошим мальчиком, отпусти себя — Хенджин в ответ на это лишь громко хрипит и извивается на кровати, выполняя долгожданную просьбу. Чанбин продолжает трахать его, продлевая оргазм и наблюдает за Хваном, не моргая, потому что такое он запомнит на всю жизнь. Потное тело, напрягшийся живот, слезы, скатывающиеся вниз, пальцы во рту, капли спермы по всей груди, попавшие еще и на лицо от интенсивности оргазма. Блять. Чанбину хочется взять телефон, сфотографировать это произведение искусства и запихнуть в самую секретную папку на телефоне, чтобы. никто. никогда. не. увидел. Но Со лишь утыкается младшему в шею, сжимает бедра до синяков, и кончает вслед за ним, издавая полурык полустон.

секунда. две. три. — Пиздец, — Чанбин выходит из изнеможенного тела, выкидывает наполненный презерватив, еле завязывая, и падает на кровать рядом с младшим, который пытается смахнуть слезы и убрать с лица мокрые от пота волосы. — Я должен был признаться раньше, боже, — Чанбин на это лишь смеется, но про себя думает, что Хван прав. Возможно если бы сегодня он не вернулся раньше и не заглянул в ванную — всего бы этого не было. А было ли бы когда-нибудь вообще? Кто знает. — Очень мило, что ты говоришь это со спермой на лице, — Хенджин мигом краснеет и пытается встать за салфетками, но старший тянет его обратно. Лишь для того, чтобы в следующую секунду нависнуть над лицом и слизать солоноватую жидкость с подбородка и щек, заставив Хвана тихо заскулить.       Они лежат в молчании еще около минуты, пока Хенджин первым не решает заговорить охрипшим голосом. — Блять, это был самый горячий секс в моей жизни. — Это не может быть самый горячий секс в твоей жизни. — Почему? — Потому что мы трахаемся не в последний раз, детка.