Save me

Карамельный латте в стакане; белоснежный иней на листьях; крошки от шоколадного печенья; твой мягкий свитер; гитара в углу комнаты.

      Туманное утро. Мягкий дождь сочится из тёмных облаков, заставляя блестящие разноцветные листья танцевать. Деревья, скрипя, поклоняются ветрам, водная рябь эхом раздаётся снаружи. Это октябрь, прежде, чем ледяной джек окрасит леса и горы сияющим белым. Всё спокойно и тихо.       И только в танцевальном зале раздаётся тихая, умиротворяющая музыка, под которую двигается парень, разминаясь и напевая себе, что-то под нос. Ему явно не впервой просыпаться настолько рано и приходить в студию ради того, чтобы позаниматься танцами. Черноволосый парень не перестаёт вглядываться в зеркало в пол, где он самокритично наблюдает за своим отражением, за своими же движениями, погружаясь в изящный танец. Он не так долго еще провёл времени в зале, но его черная оверсайз футболка уже намокла от пота и прилипала к телу, причиняя дискомфорт. Но парень ни на секунду не останавливается, танцуя в ритм музыки. Пак Чимин тренируется каждый день, пытаясь улучшить собственный танец, ведь он едет на соревнование и не должен провалиться. Его прерывает лишь, вошедший в танцевальный зал парень. — Опять, соскочил с утра пораньше, — бурчит Юнги, опираясь на стену спиной с недовольством смотря на своего младшего.       Чимин улыбается своей милой улыбкой, умиляясь бурчанию старшего, что так рано встал и пошел за ним. Для Мина это не свойственно, он лучше останется в тёплой кровати в обнимку с одеялом, чем будет вставать чуть ли не в четыре часа утра. — Ты даже не поел и ушел, — продолжает бурчать Мин. — Я не поел, потому что не ем утром. Ты же знаешь, — говорит Пак, подходя к парню.       Мин хватает в охапку своего младшего, обнимает его крепко и долго, пытаясь отдать ему всю теплоту своего тела, он хочет защитить этого хрупкого парня от такого жестокого мира, что вредит Паку.       Когда все так нагнетает и сердце слишком ранено, ты чувствуешь как единственный лучик надежды все еще горит в душе, в надежде на то, что когда-то это закончится и все будет хорошо. Этим лучиком надежды, когда-то в тёмном прошлом Чимина стал Мин Юнги, что так сильно полюбил его не за внешность, идеальность, а за неидеальный внутренний мир, схожие мысли о жизни и чувство, что нужно помочь бедному, запутавшемуся в себе мальчику. — Знаю, но меня напрягает, что ты не ешь хорошо, а снова питаешься, как попало, а возможно за моей спиной и не питаешься вовсе, — Мин целует парня в лоб и обнимает еще крепче, словно тот сейчас же раствориться или надумает сбежать от него. — Мне нужно тренироваться, хён, я не должен опозориться на сцене, — тихо отвечает Пак. — Опять диета? — Я набрал слишком много, прости, — Чимин отстраняется, виновато глядя на старшего. — Ты в любом весе прекрасен, Чимин.

***

      Пак Чимин начал заниматься танцам уже с трёх лет. Балет — его ненавистный вид танца. Он ненавидел и боялся этого деревянного станка у стены, где нужно было выполнять элементы или тянуть шпагат, ведь батман у парня должен быть большим. Он ненавидел зеркало, что всё время показывало его отражение, отражение его ребят, которые были лучше маленького Пака. Родители всегда внушали ему, что тот должен быть лучшим, где бы он не находился, а особенно на танцах. Танцы нравились его родителям, ведь это красиво и утончённо. Всё дошло до того, что если маленький четырёхлетний Чимин видел, что другие делают то или иное движение лучше, чем он, то Пак не мог сдержать слёз, ведь считал, что тренер и дети смеются над ним, ведь у него не получается сделать движение идеально. Он не справлялся с эмоциями, не зная как выразить своё состояние, поэтому в ход шли слёзы, от чего его сажали на стульчик, чтобы мальчик успокоился, а позже снова присоединился к деткам и продолжил занятие, но снова Чимин вставать не хотел, боясь опозориться самому и опозорить своих родителей, потому что он должен быть лучшим.

14.09.1999

«Чимин, от тебя никакого толку. Ты заболел, а тренер по танцам даже не звонит узнать почему же ты не присутствуешь на занятиях. Толку ноль от тебя. Ты должен быть лучшим.»

23.07.2005

«Чимин-и, для жизни, конечно, твои пухлые щеки и фигура нормально, но не для сцены. Запомни, сцена — толстых не любит»

01.06.2010

«Ты набрал два килограмма! Жирная свинья! Как ты посмел? Зачем ты слушаешь и смотришь на свою любимую группу, ты не идеален, чтобы слушать их! Они худые в отличии от тебя.»

04.10.2010

«Тебе стоит нанести макияж, выглядишь не очень.»

11.08.2011

«Твоя естественная красота нахрен никому не нужна! Твоё лицо выглядит по-деревенски еще и бледный, как поганка. Верь только нам, остальные врут, Чимин, поверь.»

13.10.2012

«Мы начали копить деньги тебе на операцию по увеличение глаз, иначе, если ты потолстеешь еще больше, то глаза закроются.»

      Чимин глотает слёзы боли. Снова они это делают, снова намекают на его пухлые щеки, на его тело, что не подходит сцене, снова предлагают свои операции. Снова он ноль, его снова не поставят на первую линию, потому что он не умеет танцевать, ведь родители правы и он ни на что не способен. Парень уже, который день не ест и не может снова уснуть, хотя время уже час ночи, если родители засекут его, то будет плохо. Он настолько отчаялся, что начал рассматривать паблики о похудениях и голодовках. Ведь, если он похудеет он будет счастливым, ведь именно в такую сказку дают ему верить родители. Он балуется таблетками мочегонных и слабительных, когда срывается с голода. Лишь, когда родителей и вообще, никого нет поблизости после срыва он сможет вставить два пальца в глотку и очистить желудок нормально, радуясь некой пустоте внутри себя. Никому не было дела до его состояния. Вот и славно.       Лишь единственный раз после срыва он отошел в уборную в колледже, но наткнулся на парня, который похоже ждал его. — Что ты делаешь? — спросил парень, ждавший Пака из уборной. — А что делают в туалете, по-твоему? — Наверное, ходят по своим делам, но явно не выблёвывают свой завтрак.       После такого короткого разговора Пак сбежал ничего не ответив. Он стал еще более осторожен с такими вещами. Тот парень, что ждал его был четверокурсник, он старше Пака, хоть и выглядит совсем ровесником Чимину, ведь их рост практически одинаков. Впрочем, Юнги был всегда чуть ниже своих сверстников. После разговора в уборной прошла неделя, а Чимину этот Мин мерещился практически везде, а может это были вовсе не галлюцинации и парень действительно начал следить за ним, но для чего ему это? Пак никогда бы сам подойти и спросить не осмелился бы, поэтому жил как и раньше. День начинался с утренних пар, сопровождающиеся голодным желудком, а после ад, который Пак полюбил еще с трёх лет унижения от родителей дома в сторону его веса, роста, лица, умений, а после он мог просто сбежать в танцевальную студию. Он давно просил разрешение у тренера пользоваться залом, чтобы позаниматься одному, чтобы стать лучше. Как ни странно, но тренер согласился дать на это разрешение, поэтому Чимина было сложно поймать дома, ведь туда он приходил лишь, переночевать, а потом пропадал то на парах, то на тренировках, не желая видеть родителей, а особенно слышать.       В какой-то из дней в танцевальную студию вошёл тот самый четверокурсник, с которым, когда-то у них состоялся разговор. Он молча наблюдал за танцами Пака, пока Чимин сам не заметил парня и не испугался такого внезапного проникновения в студию, ибо занятий в данное время быть не должно. — Привет, — начал было Мин. — Что ты здесь забыл? — Я давно наблюдал за тобой.       Пак в непонимании приподнимает одну бровь, мол какого хрена? Сталкер, что ли? — Знаешь, ты увядаешь с каждым днём, это заметно, — хмыкает четверокурсник, подходя ближе к танцору и хватая того за кисть, — не думал, что всё настолько плохо, ты скоро в скелет превратишься, если не уже. — Какая разница, чем я занимаюсь? — нервно выдёргивает из чужих рук свою кисть Чимин. — Я просто не очень хочу, чтобы ты сдох. Ты не ешь практически, а после пар даже не заходишь домой, это медленная форма самоубийства. — С чего ты взял, что я не ем? У меня всё отлично. — Если и ешь, то выблёвываешь или думаешь, я не понял, чем ты там занимался в уборной?       Паку стало даже, как-то стыдно перед парнем, но за что? Они практически никогда не общались, а он пытается, как-то заботиться? — Хорошо, я Мин Юнги, — говорит парень, протягивая руку, — если тебя смущает, что мы не очень знакомы, то давай познакомимся.       Чимин выглядит удивлённым, он заторможенно смотрит на руку парня, протягивая в ответ свою, пожимая. — Чимин.

***

— То есть, я смотрел в отражение и видел, как то или иное движение делают другие ребята и как это делаю я. И у меня не получалось делать, как они и меня это пугало, что внутри себя они все и даже тренер смеются надо мной из-за этого. Я не знал, как с этим справится и просто начинал плакать, поэтому половину занятий сидел на стульчике около тренера, — опуская голову на плечо Мина, рассказывает танцор. — Мне даже представить страшно, сколько нужно в день обосрать ребёнка, чтоб он задумывался об этом, мать его, в четыре года, — хмурится Юнги, прижимая к себе хрупкого парня, — Кстати, почему бы тебе не танцевать у нас дома, Минни? Может ну эту студию? — Дома места мало и ощущения совершенно иные… Да, я не люблю большие скопления людей, когда танцую. Дома я бы хотел танцевать, но из-за того, что меня не контролируют я могу сильно загонять себя. Один раз было такое, что я не мог ночью спать и ревел от боли в ногах, — усмехается танцор, зарываясь в объятия Юнги. — Нельзя же так… — Я не научился находить золотую середину. Поэтому получается из крайности в крайность. И, когда ты начинаешь ругать меня, за то что я не слежу за здоровьем, то ты прав. Мне в последнее время тупо плевать на него. Я делаю для себя только хуже, прости. — Вот это моё плечо и отныне оно твой щит, можешь прятаться, прислоняться и плакать в него навзрыд. — Спасибо, — усмехается парень. — Мы с тобой живём уже несколько месяцев вместе и ты вроде, как начинаешь приходить в норму после оскорблений, но ты до сих пор не ешь, как бы я тебе не уговаривал. Чимин, я волнуюсь между прочим. — Хён, мне нужно сбросить лишь еще парочку килограмм, я правда остановлюсь, — словно умоляя говорит Чимин. — Я всё равно буду наблюдать за твоим состоянием здоровья, понял? — Спасибо, Юнги, — и он даже не подозревает, что под этой благодарностью спрятан тот Чимин, которого Юнги еще не видел никогда, потому что он заперт под маской, этот Чимин умоляет его остановить всё это мучение, которое терпит тело Пака, но Мин видит только счастливого Чимина перед собой, которому отдал всего себя на проработку его комплексов, которому отдал своё сердце и любовь.

Любовь слепа…