Училка

      Весь следующий день мистер Снейп упорно и весьма успешно избегал её, хотя Минерва и так решила отложить разговор на после Рождества. С самого утра он всё больше шушукался с Гэвином. То ли вчерашний боевой опыт на катке так быстро сдружил их, то ли сработала простая неизбежность, ведь они были тут единственными детьми подходящего возраста, да к тому же делили комнату. Генриетта же то оживленно участвовала в их разговорах, то отстранялась и спокойно занималась своими делами, не заботясь о компании. Вильям тоже всё крутился вокруг старших мальчиков, порой сильно надоедая им, а Мередит развлекали по очереди все взрослые в доме.       Мама с самого утра приступила к приготовлениям к ужину. Кроме традиционных трёх перемен блюд, которые она готовила почти без использования магии, она успевала одновременно начищать и без того сияющее парадное серебро, отпаривала занавески, подметала… Маргарет была незаменима во всём, а Минерва, хотя и старалась помочь, то и дело чувствовала, что скорее мешает. Помогали с готовкой и жены братьев — кажется, никому, кроме Минервы, не казалось несправедливым, что мужчины не торопились взять на себя хоть часть работы.       Отец сразу после завтрака исчез в своём кабинете, наводя последний лоск на одну из главных проповедей года. Все домочадцы давно привыкли, как серьёзно он воспринимал свою работу, и знали, что раньше ужина его ожидать не стоит: даже если всё будет давно готово, он продолжит раз за разом репетировать наедине, исправлять слабые моменты и искать особенно подходящие цитаты из писания.       Зная, насколько её старшая дочь не любит заниматься домашним хозяйством без магии, мама попросила обновить чары стазиса на поставленной ещё в начале декабря ёлке, а заодно немного прибраться в и без того вполне аккуратной гостиной. Входя в комнату с палочкой наперевес, Минерва услышала обрывок разговора: — …Очередной ублюдок, считающий, что ему всё позволено, — договорил какую-то мысль мистер Снейп. — Мне тоже знаком этот тип, — усмехнулся Гэвин, а его сестра снова принялась возмущаться наглостью магглов и несправедливостью британских законов о магии несовершеннолетних.       Минерва догадалась, что речь шла о вчерашней драке. Подростки не обратили ни малейшего внимания, когда она прошла мимо них в сторону ёлки в углу.       После недолгой тишины Снейп наконец сказал: — Ты знаешь, что мой отец маггл?       Минерва с любопытством прислушалась, накладывая невербальный стазис и заодно решила трансфигурировать всё дерево в чуть более пушистую норвежскую сосну, да ещё с нетающим серебристым снегом на лохматых, не колючих но ароматных ветках…       Генриетта не смутилась: — Мой дедушка — тоже, если ты не заметил. Не думай, пожалуйста, что мы в Дурмстранге все как-то предвзято относимся к… — Вот ты где! — её мать, Кейтлин, проворно сбежала со второго этажа, где наводила порядок, и немедленно потребовала, — ты тоже вполне можешь помочь мне и бабушке.       Генриетта не пыталась отказаться, но вкрадчиво сказала что-то брату на немецком. Тот глубоко трагично вздохнул, и обратился к Северусу: — Пойдём, поможем? Иначе она станет совершенно невыносимой до конца каникул.       Генриетта возмущенно хмыкнула и последовала за матерью, не дожидаясь согласия.

***

      Северус Снейп, как оказалось, неплохо управлялся на кухне. Его ровесники хорошо работали палочками, но бытовых заклинаний знали мало, а что-то делать руками привыкли меньше. Пока они вдвоём вяло чистили полдюжины морковок, Снейп успел освободить от жесткой кожи и тонко нашинковать два огромных корня сельдерея. — Мама, ты можешь дать ему задание посложнее, мистер Снейп — один из лучших учеников в школе по зельям, — тепло похвалила Минерва. Ей доставляло искреннее удовольствие отмечать сильные стороны своего ученика, но вот сам Снейп только помотал головой и пробормотал едва слышно: — Профессор Слагхорн так не считает.       Но Изабелл только и нужен был повод, чтобы похвалить его, и через несколько минут мистер Снейп оказался пристроен к делу: рубить на дольки картофель, шинковать соломкой капусту, крошить грецкие орехи для десерта и тонко измельчать пряности. Работа в его руках спорилась так, что приятно было смотреть, и очень скоро Генриетта и Гэвин уступили ему оставшуюся морковь, а сами вызвались помочь начистить парадный сервиз.       Говорили в основном о предстоящем празднике. Изабелл с присущим ей тактом поинтересовалась вежливо: — Северус, ты ведь не против присоединиться к нам во время мессы? Ты, разумеется, не обязан участвовать ни в каких религиозных обрядах, если не хочешь, но вся семья будет в церкви, так что… — Да, мэм, спасибо, что подумали обо мне, — безукоризненно вежливо отозвался тот.

***

      В канун Рождества в доме Макгонагаллы обычно наслаждались обильным шотландским завтраком, затем пропускали обед, заменив его чаем с молоком и, может быть, тостом с фасолью, но зато праздничный ужин подавали очень рано, чтобы успеть как следует насладиться временем с семьёй до начала полуночной мессы.       Всеобщие усилия не пропали даром: ужин был великолепный, как и всегда, когда за дело бралась Изабелл Макгонагалл. Только торжественный перенос блюд из кухни за праздничный стол занял полчаса. Вышитая скатерть, которую доставали из шкафа только один раз в год, сияла белее, чем свежий снег на улице, посередине разложили алую с золотом дорожку, на ней через разные промежутки расставили букеты из еловых веток и остролиста. В этот день никто не хотел включать электричество, и дом был освещен десятками свечей белых, некоторые парили в воздухе, и все были защищены чарами от опрокидывания и пожара всегда осторожной Минервой. Свет от них отражался в уже налитых бокалах с шерри, виски и соком, в начищенном фамильном сервизе и даже в блестящей глянцевой мишуре и елочных игрушках. Всё было так, как в детстве, так, как бывало у них в доме каждый год без исключения, и сердце Минервы радовалось от этой уютной предсказуемости родного очага. — Ты правда никогда не праздновал Рождество? — спросила Генриетта, ставя на стол (поближе к своему месту) блюдо с очередным пуддингом.       Минерва сама собиралась одернуть племянницу, но её мать успела первой. Мистер Снейп, впрочем, не казался оскорбленным этим вопросом и ответил просто: — Последние два года я оставался в школе на каникулы, если это считается. Но там никогда не было так… празднично, как у вас.       Александр даже прыснул от такого абсурдного утверждения. Хотя в Хогвартсе никогда не обращали особого внимания на религиозную составляющую праздника, школу каждый год украшали почти чрезмерно, с несколькими огромными елками в большом зале и таким обилием омелы, что от её запаха начинала кружиться голова. Да и праздничный пир, пусть даже в школе оставалось всего несколько студентов, нельзя было даже сравнивать с пусть самым торжественным, но всё же маленьким и семейным ужином. И всё же Минерва прекрасно понимала, о чём говорил её студент.

***

      Ужин прошёл радостно и спокойно. Праздничных блюд было так много, что даже просто попробовать каждое из них было уже непросто. За столом разрывали рождественские хлопушки, потом выуживали упавшие в тарелку игрушки, то и дело кто-то из взрослых наколдовывал маленький домашний салют, чтобы повеселить Мередит, а искрящиеся снежинки размером с монетку кружили по комнате непрестанно. За три перемены блюд успели произнести не меньше полдюжины тостов, усилиями Изабелл ничьи тарелки так и не успевали опустеть, старый граммофон попеременно играл то сюиты Чайковского, то Фрэнка Синатру.       Рождественская трапеза с раннего вечера растянулась до ночи, когда пора уже было идти на службу. Принялись собираться: Маргарет побежала будить уложенных на пару часов детей, Изабелл торопилась начать уборку, хотя все умоляли её оставить это на завтра, Роберт со старшим сыном, уже одетые, ждали во дворе и, в честь особого дня, позволили себе по сигаре, остальные суматошно искали шапки, шарфы и пальто… Было очень шумно, но весело. Минерва, скорее в силу привычки пыталась привнести хоть какой-то порядок в этот приятный праздничный хаос, но одновременно и немного наслаждалась им. Приятно было в кои-то веки не отвечать разом за несколько десятков взбалмошных, неуправляемых подростков. А те трое подростков, что были сегодня в доме, не доставляли совершенно никаких хлопот, шумели не больше всех остальных и тоже поспешили поскорее выбежать на улицу. Минерва только успела увидеть краем глаза, что куртка мистера Снейпа по-прежнему никуда не годилась, но он хотя бы надел те же шарф и перчатки, которые Изабелл давала ему на каток.       Семейная процессия так растянулась по дороге к церкви, что когда Роберт, окруженный тремя старшими внуками, сыновьями Ангуса, уже заходил в придел чтобы переодеться в праздничное, Ричард и Маргарет с полусонной хныкающей дочкой на руках только закрывали за собой калитку коттеджа. Но к началу службы все успели. Изабелл ещё здоровалась и обменивалась поздравлениями с прихожанами, когда необыкновенно сильно запел детский хор, и все бросились занимать места на деревянных скамьях.       Минерва совершенно случайно в том самом уголке возле восточного придела, где больше всего любила сидеть в детстве. — Рождение Иисуса Христа принесло людям несколько неописуемо великих благословений… — сильным голосом, напевно и радостно начал Роберт.       Хотя каждый год её отец несколько недель скрупулёзно готовил новую проповедь, Минерве, как ни старалась она слушать внимательно, всегда казалось, что на Рождественскую Мессу он говорит одно и то же. Она прикрыла глаза, не очень вслушиваясь в цитаты из пророка Исайи, возвестившего приход спасителя, но каждой частичкой вдыхая в себя знакомый с детства добрый голос отца. Чуткий слух различал чьи-то перешептывания в задних рядах и даже отголоски ветра снаружи, стоял неповторимый церковный запах воска, хвойных веток и старых молитвенников. Роберт сделал перерыв для первого гимна и махнул рукой хору.       Грянул чуть-чуть дребезжащий старенький орган, запели хористы, с каждой строкой знакомой всем песни к ним присоединялись всё больше и больше прихожан. Близилась полночь.

***

      Что может быть более мирным, чем рождественская ночь? Внизу в гостиной уже дожидались целые горы подарков в разноцветной фольге, уложенных там Изабелл и Маргарет, как только остальные ушли спать. На улице даже шёл снег, что, впрочем, вовсе не было необычно для этого района Шотландии. Ветер, завывавший на улице, не проникал сквозь хорошо утепленные ватой и магией оконные рамы и не тревожил обитателей коттеджа, но зато убаюкивал их в такую особенную ночь года. Все были спокойны, все засыпали крепко, как только счастливая от праздничных хлопот голова касалась подушки. Дети с нетерпением ожидали завтрашних подарков, а взрослые — той непередаваемой детской радости и счастливого осознания того, что это было их рук дело.       Минерва тоже уснула почти сразу, и кажется, даже видела какой-то приятный сон о том, что ей снова было пятнадцать и ей снова вручали значок старосты и как она гордилась этой ответственностью и изо всех сил мечтала оправдать ожидания профессора Дамблдора. Трудно было поверить, что на самом деле это было почти двадцать лет назад, а теперь и она сама была учительницей. Что же, разве не говорили ей в детстве, как невероятно быстро летит время и как она ещё будет жалеть о том, что так беспечно позволяла ему утекать сквозь пальцы… Эти наставления Минерва вспоминала, наполовину проснувшись, в комнате освещенной лишь полной луной, с трудом осознав, что видела сон и не зная, отчего же она проснулась.       Это странное состояние продолжалось ровно до тех пор, пока весь дом не пронзил полный боли высокий крик.       Минерва вскочила с постели ещё до того, как вопль успел резко оборваться, будто издававший его захлопнул рот так, что стукнули зубы. Она только успела накинуть на плечи байковый халат и босиком бросилась из комнаты в коридор. Теперь она смутно догадывалась, что именно этот звук вырвал её изо сна несколько минут назад, но прекратился также быстро, что она не успела осознать, что слышала его наяву.       В коридоре она столкнулась с Кейтлин, тоже выбежавшей из соседней комнаты с палочкой наперевес и целеустремленным выражением опытной целительницы на лице. Чуть отстав, за ней следовал ещё совсем заспанный Бродрик, а из другого конца коридора приближалась ещё одна светлая фигура — без очков Минерва смогла узнать мать в ночной рубашке, только когда та подошла совсем близко. — Что это было? — тревожным шепотом спросила Минерва.       Никто не мог ей ответить. Тут из-за одной из дверей снова раздался шум — но на этот раз не пронзительный крик, а приглушенный стон, гораздо тише, чем в прошлый раз. Это была комната, которую делили мальчики, и Кейтлин решительно ворвалась внутрь, а остальные поспешили следом за ней. — О великий Мерлин! — вскрикнула Минерва и бросилась к одной из узких кроватей, на которой, изо всех сил стараясь стараясь не стонать, изгибался от боли Северус Снейп.       Он был смертельно бледен и, кажется, толком не осознавал происходящего вокруг, только прижимал правую руку к груди, закусывал губы и извивался в каком-то почти судорожном приступе. Рядом с его кроватью стоял Гэвин в одних пижамных штанах и беспомощно переводил огромные от страха глаза с нового приятеля на родителей и бабушку. — Что случилось? — спросила сына Кейтлин, но сама уже подошла ближе к извивающемуся от боли юноше и принялась одно за другим накладывать диагностические заклинания. — Не знаю, — пробомотал Гэвин, — мы только недавно заснули, а потом он вдруг закричал.       Минерва схватила своего студента за руку и теперь крепко сжимала её, предоставляя целительнице делать своё дело. В голове её роились сотни вопросов, но над всеми ними поднималась мысль о собственной вине. Она до сих пор понятия не имела, что случилось, но почему-то была полностью уверенна, что могла бы это предотвратить, стоило ей обратить на мистера Снейпа чуть больше внимания в последние пару дней, стоило ей настоять на том, чтобы он всё-таки рассказал ей о случившемся в ноябре…       Несмотря на полное смешение в голове, она сохраняла на редкость ясный ум, как и было ей свойственно с рождения. Краем глаза Минерва заметила, как её мать предусмотрительно наложила на дверь комнаты заглушающее заклинание, надеясь не разбудить остальных спящих в доме, как Бродрик обнял сына за плечи, придавая ему уверенности и одновременно оттесняя чуть дальше от кровати Северуса, что дать своей жене пространство для лечения.       Кейтлин же продолжала колдовать, но как будто не могла понять, что именно было не так, накладывала одно заклинание за другим и никак не могла найти в сверкающих диаграммах результатов хоть что-то знакомое… — Мистер Снейп, Северус, — от всепоглощающей тревоги Минерва готова была в первый раз в жизни забыть о субординации, — вы слышите меня? Вы можете сказать, что произошло? Северус, пожалуйста, ответьте мне!       Вопреки её пессимистичным ожиданиям, он действительно открыл зажмуренные до этого глаза и посмотрел на неё весьма осмысленно, а потом открыл рот и слабым, прерывистым голосом выговорил несколько забористых ругательств. Облегчение, которое Минерва почувствовала от звука его голоса, на этот раз не кричавшего в агонии, а вполне четко выражавшего пусть и очень грубую мысль, не позволило ей отругать его. Но он так и не объяснил, отчего кричал, может, потому, что сам толком не знал, может был не в силах. — Я… Мерлин, я никогда ещё такого не видела… — прошептала Кейтлин. — Ты не знаешь, что с ним? — резко спросила Минерва, продолжая сжимать ледяную, мокрую от пота узкую ладонь подростка. — Я вижу только, что это темная магия, но какая… Я педиатр, я не разбираюсь в темномагических поражениях.       Минерва встала, не зная, зачем, но готовая сделать всё, что понадобится, чтобы помочь ему.       Стоило ей отпустить его руку, как мистера Снейпа скрутил очередной приступ боли. Он резко перекатился на бок и почти согнулся пополам, из искусанных губ вырвался наполовину крик, наполовину поскуливание, обе руки теперь были в защитном жесте прижаты в груди. Только тут Минерва заметила, что та ладонь, которую он с самого начала прижимал к себе, была испачкана чем-то тёмным. В свете полной луны на тёмной футболке, заменявшей ему пижаму, не было видно пятен, но, стоило только как следует присмотреться, и стало понятно, что и ладонь, и футболка на левой стороне груди были испачканы кровью. — Бродрик, помоги мне раздеть его! — приказала Минерва, и не дожидаясь брата попыталась разогнуть сведенные судорогой боли тощие руки, что увидеть, откуда шла кровь.       Бродрик оставил сына и подошёл поближе. В этот момент закончился очередной короткий приступ, молодой человек обессиленно размяк на кровати. Пока Бродрик с лёгкостью приподнимал хрупкое тело за плечи и поддерживал в сидячем положении, Минерва невольно убрала со лба насквозь мокрые от пота неопрятные пряди чёрных волос и не смогла сдержаться и не провести ласково по белой как снег щеке. Кейтлин с помощью мужа сняла с него футболку и с новыми силами принялась за целительские заклинания.       За их спинами ахнула Изабелл, оставшаяся чуть позади от всех, чтобы не лезть под руку. Минерва прекрасно понимала её, хотя никогда не считала себя женщиной с хрупкой конституцией. В первую секунду её, как ни странно, поразила его чрезмерная худоба — но чему было удивляться, крепким сложением он никогда не отличался, а в последние месяцы она далеко не каждый день видела мистера Снейпа в Большом Зале во время еды. Но болезненно выпирающие ребра и чахоточная впалая грудь были наименьшими из его проблем. На левой стороне груди, чуть выше сердца, красовалась воспаленная, даже на вид горящая рана длинной больше ладони.       Кейтлин встрепенулась и тут же сказала, что с этим она справится, принялась колдовать. — Мама, принесите, пожалуйста, горячей воды и бинтов, и несколько чистых полотенец, — попросила она Изабелл, которая с коротким кивком вышла из комнаты.       Северус окончательно обмяк. Он почти лежал на руках Бродрика, глаза были безразлично прикрыты, и Минерве вдруг стало страшно, что он потерял сознание от боли. — Северус, вы меня слышите?! — снова затормошила она его, опять хватая за правое запястье. Его пульс бился чуть ускоренно, но успокаивающе однообразно.       Мокрые слипшиеся ресницы затрепетали в ответ на её слова, но глаз он не открыл только едва слышно пробормотал пару слов, так что Минерва, даже склонившись пониже, не смогла разобрать, о чём он говорил. «Забыть фрески» — померещилось ей, но это был сказано так невнятно, а в этой фразе было так мало смысла, что она решила дождаться, пока Кейтлин не закончит с лечением.       Она почти не осознавала, что делали её руки, и едва не отдёрнула руку, осознав, что начала поглаживать узкую, подрагивающую в её руке ладонь Снейпа. Но разве в этом был вред? Мысли об уместности того или иного действия по отношению к своему ученику сейчас мало волновали её. Хотя он и старался храбриться, это был пятнадцатилетний мальчик, которому было больно и страшно. Это был её долг — даже не как его преподавательницы, просто как ответственного взрослого человека — постараться сделать так, чтобы он не мучился понапрасну, подбодрить и успокоить, насколько получится. — Северус, сейчас будет немного неприятно, потерпи, хорошо? — на удивление, Кейтлин даже дождалась слабого кивка, а Бродрик ещё крепче прижал к своей груди обессиленное хрупкое тело.       Под воздействием дезинфицирующего заклинания Северус зашипел от жгущей боли, но намного тише, чем стонал в приступах до этого. Края раны запузырились прозрачной пеной, уничтожавшей любые посторонние загрязнения. Только сейчас Минерва, все ещё бездумно гладившая холодную руку и шептавшая что-то обнадеживающее, наконец нашла в себе храбрости, чтобы как следует взглянуть на этот глубокий порез.       Если бы ей уже до этого не было известно о предполагаемой встрече мистера Снейпа с обращенным Люпином, она вряд ли подумала бы о когтях оборотня. Рана была почти аккуратной и единственной — лишь одна агрессивно-алая полоска пересекала худую мальчишескую грудь, только один след, непонятно от чего, вспарывал безупречную белизну его кожи. Это была странная рана, потому что она непостижимым образом выглядела одновременно и новой, и старой. Это была глубокая, острым орудием вспаханная ложбина в невинной плоти, страшно-бордовые края её разверзались, как борозда на весеннем поле. Но крови было очень мало для ранения такого размера и глубины — сейчас Кейтлин и вовсе остановила её полностью, так что коричневато-красные полузасохшие пятна пачкали только руки Снейпа, которые он всё также отчаянно и безуспешно пытался прижать к груди, да пижамную футболку, давно отброшенную на пол.       Никто так до сих пор и не включил света, потому что в комнате было почти светло от отраженного сияния луны. Прибежала мама с полотенцами и бинтами, оставив всё это рядом с невесткой, она положила обе руки на плечи Минервы, пытаясь успокоить старшую дочь. — Хорошо, сейчас я закрою края раны, и после этого тебе сразу станет легче, — голосом профессиональной целительницы увещевала Кейтлин, пусть даже она сама до сих пор не знала точно, что именно она лечила. — Уна… — на выдохе прошептал Снейп, и, если бы Минерва не наклонилась почти к самому его лицу, то не услышала бы его вовсе, — да закройте вы наконец шторы! — в этих словах было уже чуть больше силы.       Пока взрослые пытались понять, что имел в виду юноша, Гэвин, про которого все временного забыли, вскочил с кровати и задёрнул плотные бархатные занавески, отрезая свет полной — разве сегодня было полнолуние? — луны в спальню. Стоило ему это сделать, и Северус почти тут же откинулся назад всем телом, прикрыл глаза, расслабились сведенные от боли мышцы.       Изабелл зажгла люмос и поднесла палочку поближе, освещая Кейтлин поле для работы.       Кейтлин уже открыла рот, чтобы произнести заклинание, но в самый ответственный момент вдруг замешкалась и застыла с палочкой в руках. — Я не знаю точно, что с ним… Я боюсь ему навредить. В Мунго есть специалисты по темномагическим поражениям…       Минерва тоже не знала ничего наверняка, но к этому моменту у неё уже не осталось сомнений, что речь шла именно о последствиях встречи с оборотнем. Собственная совесть не давала ей принять ни одно решение. Самым правильным было бы доставить школьника в Мунго и предоставить профессионалам возможность помочь ему. Но за этим безусловно последуют разбирательства: больница это вам не Хогвартс, там не так-то легко что-то скрыть. Минерва готова была принять свою меру ответственности за случившееся, и уж тем более не горевала о репутации Дамблдора, но Ремус Люпин… Если правда о нём станет широко известна, на его толком не начавшейся жизни можно было ставить крест. Но могла ли она ради одного студента рисковать здоровьем другого? Лишь на секунду позволив себе погрузиться в собственные сомнения, она совсем не заметила, что Кейтлин вдруг отвлеклась от своего пациента и внимательно заглядывала ей, Минерве, в лицо, и крепко держала за свободную руку (другая теперь ещё судорожнее вцепилась в холодную и безвольную ладонь Снейпа). — Если ты что-то знаешь — скажи мне прямо сейчас, я обещаю, что сделаю всё, чтобы защитить его. Минерва, ты меня слышишь?!       С неожиданным даже для себя ледяным спокойствием Минерва наложила вокруг них двоих контур неслышимости — она по-прежнему не могла так просто выдать чужую тайну — и быстро и чётко объяснила невестке, что, по её мнению, скорее всего произошло с мистером Снейпом.       Кейтлин выслушала молча, зная, что Минерва не станет тратить время на пустые разговоры и передаст только самое важное. — Теперь я понимаю, что это. Даже раны от когтей оборотня, не приводящие к заражению, всё равно прокляты. Это не очень опасно: я смогу стабилизировать его состояние, а эликсир селенотропа должен облегчить симптомы в оставшиеся дни полнолуния. Можно обойтись без больницы. — Но ты сможешь что-то сделать с этой кошмарной раной? — взмолилась Минерва, не успевшая даже вздохнуть от облегчения, что состояние её студента было не опасным. Кейтлин уже снова была поглощена пациентом, и только отмахнулась: — Такие повреждения нельзя просто взять и залечить, она может снова открываться каждый месяц годами, не говоря уже о дюжине других возможных симптомов. Но я сделаю всё, чем смогу помочь прямо сейчас.       Все в комнате завороженно наблюдали, как она занимается своим делом. Напевно звучали малоизвестные кельсткие заклинания, края раны неохотно, но неумолимо стягивались, спаивались накрепко (отчего Северус коротко зашипел от боли), срастались за считаные секунды, оставляя за собой воспаленный вспухший алым рубец, но уже не окровавленное зияющее мясо. Ещё несколько взмахов палочкой — и отовсюду исчезла уже начавшая подсыхать кровь.       Её пациент как будто тоже приходил в себя. На его только что смертельно бледном лице вдруг загорелся кирпичный румянец, он дернулся, чтобы приподняться, но Кейтлин тут же села рядом с ним, положила свою маленькую женскую ладошку ему на грудь и вполгоса начала расспрашивать о других симптомах, одновременно проверяя то пульс, то давление, то что-то ещё. Тот отвечал слабым голосом и не глядя на неё, но и врать тоже то ли не хотел, то ли был просто не в силах. — Это в первый раз? — Нет, мэм. До этого было не так сильно. — Обострение только в полнолуние? — Ещё на погоду, когда дождь идёт. — Другие симптомы есть? Живот болит, или сердцебиение учащается?       В комнату заглянула опоздавшая на шум Генриетта, и тут же неслышно просочилась, встала рядом с бабушкой, которая только рассеянно погладила её по худому плечу.       Кейтлин закончила свой допрос, напоила начавшего зевать Северуса зельями из походной аптечки и отправила всех по кроватям. Её послушались: Изабелл увела Генриетту, сверкнувшую напоследок глазами брату и новому приятелю, Бродрик тоже ушёл, с внезапно появившейся неловкостью похлопав Северуса по плечу и пожелав им с сыном спокойной ночи. Сам Северус тоже выглядел теперь ещё большее изможденным, чем несколько минут назад, и, кажется, готов был вот-вот заснуть благодаря принятым зельям, и отчаянно боролся со сном.       Минерва тоже встала, не желая тяготить его своим присутствием, но одновременно и не в силах так просто уйти и оставить его. — Ему больше не больно? — совершенно по-детски спросила она. — Я прослежу, чтобы он спокойно проспал до утра, не волнуйся, — успокоила её Кейтлин.       Но Минерве этого было недостаточно. Она аккуратно коснулась костлявой белой руки, которую только недавно выпустила. — Мистер Снейп, вы меня слышите? Простите, что позволила дотянуть до такого, — прошептала она, и встретила совершенно непонимающий взгляд, от удивления с него даже сонливость ушла на несколько секунд. — Вы-то тут причём… — пробормотал он и отвёл глаза. — Завтра с утра мы во всём разберёмся, обещаю вам, — в горле застрял комок, и она сама готова была просидеть тут всю оставшуюся ночь, но Кейтлин даже слышать об этом не хотела и лично довела её до её комнаты в другом конце коридора, убедив по дороге в том, что всё с ним будет хорошо, а сама тут же вернулась проследить за этим лично.       Минерва села на кровать и бессильно уронила лицо в ладони. Какое право она имела сейчас плакать? И всё же она не смогла сдержаться. Лицо по старушечьи кривилось, горло скручивал один болезненный спазм за другим, изо рта доносились лишь негромкие стоны, а подол ночной рубашки, которым она вытирала глаза, быстро вымок. В окно её комнаты всё также самодовольно и насмешливо заглядывала полная луна.

***

      На следующее утро она проснулась от того, что знакомые тёплые руки гладили её по щеке. Минерва открыла глаза: в комнате было почти совсем светло, а мама, улыбаясь, сидела на краю её кровати: — Просыпайся, милая, дети уже давно хотят открыть наконец подарки.       Минерва села на кровати, немного раздраженная на себя — она никогда не позволяла себе валяться в постели допоздна, а тут совсем расклеилась. Сон всё никак не желал уходить и она потерла закрывающиеся глаза: — Как Северус? — Нормально. Кейтлин заказала для него какое-то зелье в лондонской аптеке и сказала отдохнуть пару дней, но в целом ничего такого, что не могла бы решить хорошая порция кровяной колбасы и немного разбавленного вина. — Пожалуйста, не надо давать моему студенту алкоголь, — полушутливо попросила Минерва, уже вставая.       Она только сейчас помнила, что вчера они разговаривали с Кейтлин под контуром неслышимости, а значит, все остальные до сих пор не знали, что именно произошло. Может, это было немного несправедливо к её родным, но Минерва просто не могла им рассказать - может быть, потом, когда она сможет хоть частично исправить случившееся... Хорошо, что ей всё равно верили, не требуя объяснений прямо сейчас.       Всё ещё чувствуя себя усталой, она быстро привела себя в порядок и вскоре спустилась на первый этаж в гостиную, где уже собралась вся семья.       Мередит и Вильям не отрывали глаз от горы разноцветных, разномастных свёртков, коробок и пакетов, подписанных крупными аккуратными буквами. Маргарет одновременно уговаривала дочку подождать ещё немножечко и наливала кофе в парящие полукругом перед ней чашки из парадного фарфора. Она кивнула Минерве, и одна из чашек изящным пируэтом спланировала к ней в руки. Похоже, ждали только её.       Мистер Снейп полулежал на диване в центре комнаты. Лицо его всё ещё оставалось слегка бледным, а глаза усталыми и чуть покрасневшими, кто-то (наверняка это была Изабелл) заботливо укрыл его шерстяным пледом, в руке был стакан с соком, на коленях рассыпаны сладости и фрукты из рождественского чулка. На подлокотнике дивана рядом с ним примостился Гэвин, мальчики то и дело перебрасывались парой слов. Генриетта устроилась на том же диване в ногах у Северуса. Их родители тоже были неподалёку, Бродрик чуть нахмуренный и не сводящий полного скрытой тревоги взгляда с Северуса, его жена гораздо более спокойная, но тоже не прекращающая следить за своим невольным пациентом.       Мари принесла только что испеченные кексы и бриошь с маслом и джемом для тех, кто не мог дождаться завтрака. Она как всегда заняла место рядом с мужем и тремя взрослыми сыновьями — при взгляде на них Минерву вдруг поразило, когда Ангус успел стать так похожим на отца. Хотя и их отец за эти годы успел постареть…       Но сегодня, окруженный детьми и внуками, он просто сиял от удовольствия.       Спустившаяся следом за ней мама тут же присоединилась к мужу. В этот момент они оба, казалось, дожидались раздачи подарков едва ли не с большим нетерпением, чем дети. — Дорогие, я очень рад, что по воле господа мы собрались сегодня все вместе, — радостно и торжественно начал глава семьи, — я не устаю каждый день благодарить Его, что все мои близкие живы и здоровы, и нам не только хватает еды и тепла, но мы можем радовать друг друга подарками в особенные дни, как сегодня. Впрочем, Мередит сейчас расплачется от нетерпения, поэтому давайте поскорее начнём.       Раньше отец всегда брал раздачу подарков из-под дерева на себя, но в последние годы, когда больная спина всё больше мешала ему наклоняться, эта почётная должность перешла к братьям Минервы. В этот раз вызвался Ангус.       Мередит и Вильям первыми получили по свёртку — огромную куклу в бальном платье (Маргарет тут же предложила дочке сшить ей ещё несколько нарядов) и новое издание "Истории Хогвартса". Гэвин и Генриетта сдержанно обрадовались почти одинаковым перчаткам из драконьей кожи — это были очень дорогие подарки, но им они были нужны для школы. Дальше шли несколько почти символических подарков взрослым — бутылочка хереса для самого Ангуса, кулинарная книга для его жены, тёплый шарф из мягкой шерсти для Минервы. — Северус, это твой, — Ангус вытащил из стопки очередной свёрток в полосатой фольге и протянул его подростку.       Тот уставился на подарок огромными удивленными глазами и долго не решался взять его. Только когда Гэвин бесцеремонно ткнул в бок, он наконец протянул руку и несмело взял подарок, но только положил его на колени, будто не решаясь разорвать упаковку. — Ну открой его уже! — нетерпеливо крикнула маленькая Мередит, прекрасно понимая, что, пока он этого не сделает, других подарков никто из них не получит.       Эти слова будто привели его в себя и, всё ещё отчаянно краснея, он аккуратно открыл свёрток, почти не разорвав тонкую фольгу. К нему на колени выпал тонкий свитер глубокого слизеринского зелёного и маленькая открытка. Одной рукой он зарылся в мягкую даже на вид шерсть, но глаза смотрели только на открытку. Прочитав поздравление, он нашёл глазами Изабелл и несмело улыбнулся: — Спасибо большое, мэм. — Носи на здоровье!       После этого раздача подарков пошла споро и радостно, как на праздничном конвейере. Тёплые благодарности взрослых друг другу перемежались восторженным писком Мередит от каждой новой игрушки. Минерва с удовольствием наблюдала за всеми, но больше всего обращала внимания на своего студента. После свитера и письменного набора от самой Минервы, он получил ещё бесконечный ежедневник с самопишущим пером, несколько книг от её отца — Гюго, Байрон и Конан-Дойл, старая-добрая классика на любой вкус, десять галеонов в красивом конверте от Мари, которая слишком поздно узнала о присутствии ещё одного гостя, и большую коробку маггловских и магических сладостей от Маргарет. Каждый подарок как будто приводил его в крайнее изумление, и Минерва, кажется, за все пять лет не слышала от него столько «спасибо», как сегодня.       Через час гора подарков окончательно разошлась по своим новым хозяевам. Мередит только и ждала возможности поиграть новыми игрушками и тут же заставила обоих родителей изображать с ней дочки-матери с её новой любимой куклой, окрещенной Рози за цвет бального платья. Вильям с важным видом принялся за чтение "Истории Хогвартса", то и дело уточняя у Северуса, как у главного эксперта по школе, точно ли там написали всё правильно. Изабелл снова хлопотала над поздним завтраком или ранним обедом — праздник-праздником, а готовить на всех гостей по-прежнему было необходимо.       Подростки негромко обсуждали между собой подарки. Проходя мимо, Минерва случайно расслышала отрывок разговора: — Неудобно… — пробомотал мистер Снейп, — я же вам ничего не подарил.       Она уже хотела вмешаться и убедить его в том, что от него этого никто и не ожидал, и вообще, лучшим подарком для всех было бы, если бы он поскорее поправился после прошлой ночи (и начал хоть немного обращать внимание на свою учёбу), но её племянница успела раньше: — Не говори ерунды, — уверенно отрезала Генриетта, — думаешь, мы с Гэвином что-то дарили каждому из наших дядей и тёток? Хотя, если бы я знала, что здесь будешь ты, то привезла бы тебе кое-что из Дурмштранга, но, боюсь, тётя Минерва была бы совсем не рада.       Минерва благоразумно решила, что не хочет даже знать, чего ей по чистой случайности удалось избежать.