Училка

      Каждый без исключения учитель в выпускной вечер испытывал совершенно особые чувства. Даже плохие учителя, те, что с трудом выносили студентов и были только рады от них избавиться, не могли удержаться и не испытывать немного самовлюбленной, немного иррациональной гордости от того, что эти нескладные, неловкие и толком не оперившиеся птенцы, которых они учили, казалось бы, очевидным и скучным вещам, сегодня становились почти совсем взрослыми.       Нечего было и говорить про настоящих учителей по призванию, которые от души переживали за каждого студента, помнили их не только неуклюжими подростками, но совсем ещё малышами-первокурсниками… В день выпускного бала даже самые строгие хогвартские профессора не могли сдержать чувства и гордости и полной счастливого предвкушения грусти расставания, и все до единого украдкой вытирали слёзы. Только директор улыбался счастливо и искренне — как будто не видел в будущем своих студентов ни малейшей опасности, как будто был уверен, что все они еще долгие десятилетия будут приходить к нему за чаем и советом, с просьбами о помощи, участвовать в его масштабных проектах во благо человечества и строить свои… Дамблдор всегда обладал уникальным талантом далеко заглядывать в самое прекрасное из всех возможных вариантов будущего.       Минерва никогда не могла похвастаться такими же выдающимися способностями визионера. Она была обычным человеком, и поэтому грустила, и тревожилась, и переживала о том, смогут ли эти смешные уже не дети, но ещё не взрослые из «худшего класса, что ей доводилось учить», добиться всех тех бесконечно амбициозных целей, что они наивно ставили перед собой.       Сдаст ли вступительные экзамены на целителя слабенькая в трансфигурации Мэри Макдональд? Что ждёт несчастного Ремуса Люпина — пусть рекомендации ему написали замечательные, сможет ли он удержаться хоть на какой-нибудь работе? Сможет ли Эван Розье убедить своего отца, что работа артефактологом ничем не хуже карьеры в министерстве, обещанной ему с рождения?       (И Эван, и все его друзья слизеринцы — оторванный ломоть, за них оставалось только молиться, и Минерва, уже давно забывшая все остатки религиозного воспитания отца, порой ловила себя на том, что мысленно составляет отчаянные просьбы к высшей силе, в которую ни она, ни большинство волшебников не верили… Только бы они, все они, все до единого — успели по-настоящему вырасти, не погибли бездумно сами и не погубили кого-то другого, ведь они тоже ещё совсем дети, и если есть в мире хоть какая-то справедливость…)       Стоило Минерве лишь бегло взглянуть на любого из щеголевато разодетых подростков, даже тех, кого она не учила с пятого курса, и в голове у неё всплывали имя, фамилия, происхождение, итоговые табели, смешные или остроумные фразы, сказанные ими ещё на младших курсах…       Она уже совсем погрузилась в эти не слишком-то весёлые для праздничного вечера мысли, когда наконец заметила, что её внимания уже несколько минут терпеливо ожидал молодой преподаватель защиты. — Простите, профессор Коэн, что же вы стоите молча? — Не хотел отвлекать вас от размышлений, — улыбнулся он и передал ей бокал с пуншем. — Вы ведь тоже нас покидаете? — невероятной удачей ему удалось остаться на проклятой по слухам должности на целых два года, хотя прошлым летом он и угодил в Мунго с каким-то тяжёлым проклятьем. — Я дождусь, пока директор не найдёт мне замену, так что, пожалуй, к Рождеству.       Минерва мысленно потерла руки. Зная директора, он будет бесконечно кормить молодого коллегу завтраками и уговаривать остаться ещё на семестр, потом довести вот этот последний класс до выпускного, потом министерство в очередной раз поменяет программу и нужно будет вытянуть пятикурсников до приемлемых оценок по СОВ… Но профессор Коэн был прирожденным учителем и, что ещё важнее, ему правда нравилось работать с детьми. Минерва втайне надеялась, что он всё-таки останется. — Почему-то в прошлом году я выпускного и не запомнил, а сегодня вдруг грустно стало… — В прошлом году вы только осваивались и ещё не успели к ним привязаться, — на правах старшей покровительственно, но тепло ответила Минерва.       Он улыбнулся и обвёл взглядом зал с танцующими уже-больше-не-школьниками: — В этом выпуске одни звёзды — и всё ваша заслуга. — Ну что вы говорите, в школе уже десять лет не было таких высоких оценок по практической защите, как у ваших учеников, не говоря уже о реальных знаниях, — зарделась Минерва, как школьница.       Хотя ей и правда было чем гордиться: Люпин, Поттер и Эванс подняли до небес средние баллы всего гриффиндора великолепно сданными экзаменами, а Северус, хотя и не был гриффиндорцем, всё равно всей школой причислялся к списку её педагогических заслуг. Хотя Минерва никогда не афишировала сложившихся между ними тёплых отношений, довольно скоро еженедельные чаепития в кабинете гриффиндорского декана стали известны всей школе.       Профессор Коэн вскоре отправился разыскивать Дамблдора, в надежде ещё раз напомнить ему, что не планирует оставаться в школе больше нескольких месяцев. Минерва не успела даже подумать о том, что они будут делать, если он всё-таки уедет, как грозился, потому что в ту же секунду на неё почти налетел староста школы, Джеймс Поттер. — Профессор, там третьекурсники подрались и залили весь коридор какой-то слизью, Филч не может её убрать, — отрапортовал он. — Ну так помогите же ему, ради Мерлина, мистер Поттер! — и тут вспомнила, что некоторые субстанции и правда плохо поддавались уничтожению даже заклинаниями, — трансфигурируйте в воду, а потом уберите. И оставьте шестикурсников патрулировать, а сами возвращайтесь в зал. У вас, в конце концов, выпускной.       Поттер признательно улыбнулся ей и умчался устранять последствия очередной детской выходки.       Когда его назначили старостой школы в начале этого года, Северус буквально кипел от злости. Минерве тогда пришлось приложить все свои педагогические таланты, чтобы успокоить его. Тогда, на пятом курсе, после знаменательного Рождества, ей далеко не сразу удалось прекратить их вражду. Даже после первого серьёзного разговора, гриффиндорцы норовили если не ударить его, то хотя бы задеть. Северус не оставался в долгу и в первое время рвался отомстить бывшим мучителям, особенно когда почувствовал, что за ним теперь и правда стоит взрослый, которому на него не наплевать.       Но Минерва не собиралась больше терпеть подобного поведения ни от кого из них. Она была по-прежнему одинаково строга со всеми и каждому назначала наказание по заслугам, но теперь не позволяла ложному пониманию беспристрастности ослепить себя к неравенству сил и травле беззащитных. Каждый из них получал в наказание именно то, что могло помочь им преодолеть собственные слабости и найти удовлетворение в своих лучших качествах, а не бессмысленном насилии. Джеймс Поттер получал в нагрузку занятия с малышами. С Ремусом она часами говорила об ответственности и внутреннем моральном стержне — но следила за тем, чтобы не нагружать на него больше, чем он смог унести. Питеру Петтигрю помогала реализоваться отдельно от друзей, а не как приложение к ним, Сириусу Блэку неустанно объясняла, что только он, а не его семья, волен определять свою жизнь — но за собственные решения только он сам будет нести полную ответственность.       А с Северусом она говорила обо всём. Вначале под предлогом работы над дополнительным проектом по трансфигурации, потом выбора будущей профессии, а потом регулярные встречи вошли в привычку. Со временем ей удалось собрать из недомолвок и оговорок почти цельную картину его жизни дома и в школе. Когда в школе дела постепенно пошли на лад, Минерве пришлось бесцеремонно вмешаться и в домашнюю жизнь Снейпов. Хотя многого она сделать не могла, но несколько разговоров с родителями всё же оказали какой-то эффект, да и у Северуса теперь появилось другое место, куда он мог приехать погостить на каникулы и целая плеяда взрослых, интересующихся его жизнью и благополучием.       Последняя драка между ними (слава Мерлину, на этот раз только между двумя) произошла полтора года назад, когда Лили Эванс наконец согласилась на становящиеся со временем всё более галантными ухаживания Джеймса Поттера и пошла с ним на свидания. Разняв их и отправив Поттера в больничное крыло, она готова была разбираться с разбитым сердцем своего питомца, но к её удивлению оказалось, что Северус не испытывал к подруге детства никаких романтических чувств. Пришлось битый час убеждать его в том, что Лили Эванс была в состоянии выбрать, с кем ей проводить время, а если он так хотел защитить её от возможной боли, то должен был просто оставаться ей другом и быть готовым поддержать её, что бы она ни выбрала. Тогда она назначила ему несколько недель отработок, краем уха услышала, что у них с мисс Эванс тоже произошёл серьёзный разговор, но после этого между вечными антагонистами наконец установился осторожный, но прочный нейтралитет.       Смотря на всё это из настоящего, она порой удивлялась, как же хорошо всё сложилось, прекрасно осознавая, что после той роковой ночи на пятом курсе всё могло пойти в сотни раз хуже. — Профессор Макгонагалл, — раздался прямо над ухом глубокий взрослый голос, и Минерва едва не подпрыгнула от неожиданности.       Северус всегда умел двигаться почти бесшумно. И она ещё не привыкла к тому, что её нескладный, по-детски худенький подопечный всего за несколько месяцев возмужал и стал выглядеть и звучать не как подросток, а как молодой мужчина. Впрочем, серьёзности ему всегда было не занимать. — Если хотите, можете называть меня по имени, вы с завтрашнего больше не студент, — предложила она, но Северус только покачал головой, отрицая даже саму возможность такой фамильярности.       Она оглядела его почти материнским взглядом с ног до головы. Он вырос в статного, стройного юношу. Бесконечные замечания не сутулиться сделали своё дело, и его осанке мог позавидовать наследный принц. С длинными волосами он так и не расстался, но со временем научился правильно за ними ухаживать, так что они только подчёркивали его суровую мужскую красоту. Внушительный римский нос тоже выглядел на своем месте, а выразительные тёмные глаза под невероятно длинными для юноши ресницами уже сейчас привлекали однокурсниц (Минерва впервые с хорошо скрываемым интересом следила за школьными сплетнями и знала, что её подопечный в последний год в школе не был обделен женским вниманием, хотя и посвящал почти всё своё время учёбе). Новенькая с иголочки парадная мантия была куплена с первой летней подработки в аптеке, а туфли из настоящей кожи были подарком от Роберта и Изабелл. — Вы уже собрались? — он должен был отправиться домой на поезде вместе со всеми, но уже через пару дней его ждали в коттедже Макгонагаллов, а всего через пару недель ему предстояло путешествие в Германию. Учёба в университете начиналась только в октябре, но престижная стипендия оплачивала также летние подготовительные курсы, и на оплату квартиры тоже хватало. Северус не скрывал, что ему не терпелось поскорее покинуть Хогвартс.       Он коротко кивнул и молча протянул ей руку. Когда Минерва вопросительно посмотрела на него, он, слегка смущаясь, но с большим достоинством пригласил её на танец.       Минерва понятия не имела, где он научился танцевать вальс, и, хотя опыта ему немного не хватало, движения были плавными и уверенными. Она и сама уже тысячу лет не танцевала, было необычно, но пожалуй приятно вдруг оказаться среди кружащихся пар вчерашних школьников. Кто-то может и поглядывал на них непонимающе, но и Минерве, и её любимому студенту было по большей части всё равно на чужое мнение. — Я всё ещё не могу привыкнуть к тому, как вы выросли, Северус, — искренне сказала она, вкладывая в эти простые слова всю свою гордость, всю теплоту. — Я слышал, это вполне нормально для молодых людей в моём возрасте — кажется, для этого даже слово какое-то есть, — напускная колкость и бесконечный поток дерзостей всё больше уступали место тонкому, порой весьма забавному сарказму.       С каждым днём Минерва всё больше могла разглядеть в нём уверенного в себе мужчину, которым он становился. И одновременно она знала, что никогда не забудет того колючего и нескладного подростка, который огрызался на каждое слово и отчаянно и неумело пытался защитить себя от всевозможных атак, которые видел за каждым углом. Многое в нём осталось таким же, только принимало всё более зрелые и законченные формы: невероятный талант и не по возрасту развитый интеллект; раньше упрямое, а теперь спокойное сознание собственного достоинства; изящный юмор с толикой насмешки, а главное — горячее желание проявить себя, стремление к чему-то большему. Она гордилась тем, что помогла ему направить эти качества в здоровое, правильное русло, и не могла дождаться, когда он достигнет всего того, к чему так стремился. Каждой его победе она радовалась, как своей, и готова была сделать всё, чтобы поддержать его на избранном им пути. — Я хотел поблагодарить вас, — наконец заговорил он уже в середине вальса. — И вы решили подарить мне танец? Вот уж не думала, что заслужу настолько драгоценный подарок, — может быть, часть своей любви к сарказму он и правда перенял от неё, как порой намекал Дамблдор. — Я говорил Нарциссе, что само приглашение от моей сиятельной персоны уже будет воспринято как невероятная удача, но она настояла, что мне также не стоит оттаптывать ноги этим избранным счастливицам. — Мисс Блэк стоит подумать о карьере преподавательницы — вы прекрасно танцуете. — Вы предвзяты, — скрывая удовольствие от комплимента усмехнулся Северус. — К вам я, пожалуй, действительно предвзята, но это никогда не мешало мне говорить вам чистую правду.       На щеках чуть заметен стал румянец — бледное подобие того кирпичного оттенка, что заливал его лицо раньше, стоило ему смутиться или разозлиться. — Гэвин и Генриетта пригласили меня спуститься по Рейну вместе с их друзьями в августе. — Соглашайтесь, — не задумываясь посоветовала она, — многие из однокурсников Гэвина будут учиться вместе с вами. А университетская библиотека от вас никуда не денется.       Трогательная юношеская дружба между этими тремя продолжалась по переписке и во время каникул, а в прошлом году Северус даже ездил с Гэвином и его отцом в Словению, где летом проводили время многие студенты Дурмштранга — Минерва ради собственного спокойствия почти не спрашивала, каких тёмных тварей они там встретили, доверяя своему брату и надеясь на благоразумие ученика. — Вы так и не надумали завести себе сову? Я всё-таки ожидаю регулярных писем из Германии.       Он закатил глаза: — Буду отчитываться каждую неделю, если вам так хочется. — Ну почему же отчитываться, мне просто важно время от времени узнавать, как у вас дела. Вы же знаете, что всегда можете попросить помощи, если у вас возникнут какие-то трудности? — Да, профессор, — в кои-то веки он не стал возражать, что не нуждался в присмотре. Неужели действительно повзрослел? — Я рада, что вы наконец смирились с тем, что я не оставлю вас в покое. — Вы не оставили мне другого выбора.       Танец закончился. Минерва обняла Северуса и отправила его прощаться с однокурсниками, напутствовав порадовать и других особо женского пола своим новообретённым талантом танцора.       Сама отошла к заливающемуся слезами Хагриду и попыталась немного его утешить, но краем глаза продолжала следить за Северусом. Он подошёл к Лили, небрежно кивнул стоявшему неподалёку Люпину, обменялся парой предложений с Джеймсом Поттером. А потом снова заиграла музыка, и Северус с Лили закружились в вальсе. У Минервы самой подступали к глазам непрошенные слёзы, но она точно знала, что у него теперь всё будет хорошо.