Наконец-то ты меня слышишь

— Я люблю тебя, — неслышный шёпот из приоткрытых кровоточащих губ. Щеку саднит от тяжелых ударов, ребра неприятно покалывает, а вместо дыхания — громкие прерывистые вздохи, будто бы до этого пробежал марафон. Твоя чуть сгорбленная спина с растрепанной сильнее обычного чёрной макушкой отдаляется быстрым шагом, с рассеченных костяшек медленно капает кровь. — Люблю и ненавижу. Придурок.

***

«Я люблю тебя», — последняя мысль в уплывающем сознании. Грудь рассечена словно бритвой, кровь разбавила воду на полу забытого туалета. Кожа будто больше не принадлежит. «Больно. Но от твоих рук умереть легче. Как символично. Меня наконец ждёт покой».

***

Я люблю тебя. Выводить эти строчки теперь — молчаливая мантра. Пергамент ветхий и тонкий от бесконечных проходов по одному месту: написал и в ту же секунду стёр заклинанием. Вслух нельзя: у стен есть уши, а в стенах — Волдеморт. Спаси нас, о Великий Спаситель. А главное — не забудь спастись сам.

***

— Я люблю тебя! — Мерлин, не может быть вслух! А впрочем, неважно. Слова тонут в удушающем гуле раскалённого жара. Потные руки, деревянные пальцы, каменный торс, одно сердце на двоих и последний вздох перед кажущимся неизбежным исходом. «Зато вместе с тобой. Как поэтично. Останемся прахом совместным внутри выжженных стен. Наконец-то наступит покой».

***

«Я люблю тебя. Как ты мог сдохнуть?» — сжатые от бессилия кулаки, ногти впиваются в кожу до крови, щеки и скулы обожжены дорожками слёз. Могучие руки выносят из леса тело. «Нет, не тело, — тебя». Пустота, отсутствие смысла. Минуты, ползущие вечно, а потом — движение. Сила. Облегчение. Надежда и неприличная радость.

***

«Я люблю тебя. И мне стыдно. Я жалок, я пыль». Рваная грязная мантия в серо-чёрную полоску, босые холодные ступни, режущие с палочек надзирателей, пустой капустный суп — всё позади. Только выйти из этого промозглого, сосущего душу места. «Один только голос — твой, против этого мира, и свобода моя. Свобода ли это? Не знаю. Почему я не остался на кафеле того туалета?»

***

— Я люблю тебя. — Впервые срывается с губ. Алтарь, Лазурное побережье, мама с кружевным платком промакивает влагу с морщинок в уголке глаза. Счастлива. Счастлив. Я счастлив? Чёрные волосы, только слишком длинные и слишком прямые. Белое платье вместо белого фрака. Искренняя улыбка и нежное «да». Тянет блевать. Но возможности нет. Только образ под веками твой помогает ответить мне тем же. — Согласен. — А сам: «Я люблю лишь тебя. Не верь ничему. Навеки, беспомощно твой».

***

— Я люблю тебя. — Мокрый шёпот в подушку. Глаза горят скупой влагой. В кулаке последний Пророк, где ты прекрасным семейством сверкаешь. Жену твою красят длинные медные пряди и округлый живот, уже в третий раз. Мой обвивают тонкие кисти, и мерное дыхание щекотит затылок. «Будь самым счастливым. Прошу. Будь, ради меня».

***

— Я любил тебя. По-своему. — Слова слетают как листья сухие на вычурно новый могильный камень. Ещё сырая земля мнётся легко под ботинками. Тихий всхлип. Океан вины. — Ты была достойна лучшего. Я никудышный муж. Прости. — Мокрый хрип, красные сухие глаза. Всё давно выплакано. Увесистый хлопок по спине. Эти ладони узнать из миллиарда. — Соболезную, Малфой. — Тихая поддержка тем вечером, встречи по пятницам за бутылкой виски, а потом и средам в бесконечной погоне за снитчем. Твоя незримая поддержка везде. «Я разваливаюсь на части, а ты вновь меня спасаешь. Как можно любить тебя с каждой секундой всё больше?»

***

— Я люблю тебя, — слетает с языка. Секундой раньше твои пальцы электрическим разрядом пронзают мои. Ты передаёшь мне идеальную чашку чая. С каплей молока и кубиком сахара. Моё дыхание замирает, а сердце уносится вскачь. «Блять, я всё испортил», — проносится мысль. Затем обжигающий жар твоих губ на моих. Тонкий фарфор разбивается о пол. Пальцы впиваются в шею, одежда разрывается в клочья. — Наконец-то ты меня слышишь, — вместо воздуха стону в твои губы.