Открой свою дверь

      Это было похоже на взрыв. Словно внутри что-то треснуло, и из этой трещины вокруг него начали взрываться фейерверки. Они были везде: в небе, в воздухе, в бальном зале мэнора. Драко хватило одного мимолётного взгляда на неё, чтобы почувствовать внутри это нереальное разрывающее чувство. Хватило взмаха её длинных ресниц, чтобы нежное девичье лицо запечатлелось на подкорке мозга. Всего миг, и красное платье с длинным шлейфом на её стройной фигуре, каштановые кудри, летящие шёлковым облаком, её робкое «Прости», когда они столкнулись у стола с закусками, — пронеслись мимо, словно призрачный мираж… Он был готов броситься за ней, чтобы удостовериться, что она не привиделась ему.       Но она снова убежала, испарилась, как видение. Красный хвост её платья исчез среди разноцветья одежд остальных гостей и летающих розовых сердечек.       А он остался стоять столбом и смотреть вслед, ощущая внутри жгучее желание прокричать её имя. Девушка из его страшного постыдного прошлого — Гермиона Грейнджер — впервые за много лет пришла в поместье Малфоев на бал в честь дня Святого Валентина.       Мама приглашала её на балы каждый год после войны, как только мэнор отремонтировали и стёрли все следы пребывания в нём тёмных сил. Грейнджер всегда вежливо отказывала, и Драко хорошо понимал её. В последний раз она была здесь шесть лет назад, когда её предплечье уродовала ножом его родная сумасшедшая тётка. Гермиона лежала на полу в этом самом зале и смотрела на него огромными глазами полными слёз, а он ясно слышал её голос в своей голове. Он помнил это так же хорошо, как и то, что еле держался, чтобы не броситься ей на помощь. «Пожалуйста, Драко, не делай ничего! — просила Грейнджер. — Сбереги себя, пожалуйста!»       Это так поразило его в тот страшный день. Он слышал её крики, видел её мучения, но она не просила о помощи, странная магглорождённая девчонка со слезами на глазах просила его сберечь себя!       Он хотел понять — почему?       Драко думал, что у него будет шанс узнать правду. Он надеялся поговорить с Гермионой после суда, когда она давала показания в его защиту и боялась поднять на него взгляд. Но услышав его голос в коридоре возле зала заседаний, она бросилась прочь.       С него сняли обвинения и разрешили доучиться в Хогвартсе. И Драко был уверен, что Гермиона тоже вернётся. Она бы ни за что не упустила такой шанс, Грейнджер была одержима учёбой. Но и в школе её не оказалось.       Малфой не видел её почти пять лет, пока не устроился в Министерство магии консультантом в отдел по учёту раритетных артефактов.       Грейнджер работала помощницей министра Кингсли Бруствера. В первый же день Драко столкнулся с ней у министерского лифта. Она даже не поздоровалась. Тихо вскрикнула и, попятившись, убежала, как испуганный зверёк… То же самое случилось во второй и третий раз… Драко был в недоумении. Он слал ей записки с просьбой о встрече, пытался записаться на личную аудиенцию под предлогом служебных вопросов. Но «смелая» гриффиндорка трусливо избегала его, отказываясь отвечать и встречаться. Почему, он так и не понял, и его это нервировало.       Грейнджер всегда выглядела такой несчастной, когда видела его издалека. Драко подозревал, что она не простила его за прошлое. Возможно, он был её ночным кошмаром. Драко не хотел этого, потому что не испытывал к ней и толики былой ненависти. А была ли эта ненависть вообще? — Эй, чего ты застыл, как будто в тебя кинули Петрификусом? — радостный и пьяный Теодор Нотт в бордовом костюме с белой розой в нагрудном кармашке толкнул его в плечо, и Драко наконец очнулся от раздумий.       Он поправил ворот своего белого смокинга. Оглянулся ещё раз, обыскивая взглядом зал полный весёлых танцующих пар и развлекающегося народа. Этот праздник удался матери на славу. Впервые в мэноре было настолько весело. Весело всем, кроме Драко. Встретить Грейнджер в своём доме — такую красивую и снова напуганную… Грусть прошила душу, словно холодная февральская вьюга, бушующая за окнами его старинного дома.       Он хотел, чтобы Грейнджер хотя бы в такой романтический праздник оттаяла и рассказала, что её так тревожит. Почему она вечно бежит и прячется от него. — Кого ты там высматриваешь? — Тео пил розовое шампанское из хрустального фужера, его синие глаза весело искрились, а с лица не сходила довольная улыбка. — Гермиону Грейнджер, — признался Драко: лучшему другу он рассказывал всё. — О, салазаровы яйца, ты снова о своей загадочной ведьме! — воскликнул тот, закатывая глаза. — Только не говори, что увидел её и хочешь поговорить! Меня это порядком достало! Вы с ней как дети, играющие в догонялки на метлах! — Нотт, прошло шесть лет, и она впервые пришла к нам в поместье после всего, что с ней произошло в этих стенах… Если, конечно, мне не показалось, что это была Грейнджер… — Драко тяжело вздохнул, вспоминая испуганные карие глаза и кудри, обрамляющие бледное лицо. — Может быть, она наконец решится поговорить со мной…       Он сам не понимал, почему так зациклился на Грейнджер. Может, потому что она стала для него головоломкой, которую он не мог решить? И, если признаться честно, то Драко ещё с пятого курса пытался разгадать, что же в ней такого, отчего он относился к ней как угодно, но только не равнодушно. — Тебе не показалось — Гермиона на самом деле пришла, — ухмыльнулся Теодор. — Я переживаю за неё и поэтому не скажу, где видел её симпатичную попку в красном шикарном платье совсем недавно… — Нотт! — Драко сердито схватил того за лацкан пиджака и дёрнул. — Ей нечего бояться. Я хочу узнать, почему она бегает от меня, и попросить прощения за то, что сделал в прошлом. Я же так и не смог поговорить с ней… И всё! Я не дотронусь до неё и пальцем! — Если дело касается Грейнджер, то ты становишься психом. — Тео поставил бокал на пролетающий поднос и осторожно поправил красную бабочку на горловине рубашки Драко. — Ладно, дружище. Не злись… Она на балконе. Я пойду прикрою тебя перед твоей невестой и её милой сестрицей. — Теодор помахал рукой куда-то за спину Малфою. — Дорогие мои, а я принёс вам подарки!       Драко оглянулся и увидел приближающихся сестёр Гринграсс. — Спасибо, Тео, ты как всегда, спасаешь меня! — бросил он, соображая, как бы поскорее спрятаться от надоедливых аристократок. — Будешь должен! Иди к своей загадке и, пожалуйста, будь с ней ласков!       Драко шагнул в толпу, в ритме танца ускользая от внимания навязанной ему будущей жены. Он и не сомневался, что Тео прикроет его. Нотт всегда стоял за него горой, и был единственным другом, который поддержал его после войны. Теодор хорошо знал, что Гермиона снилась Малфою в периоды сильных депрессий, особенно на восьмом курсе Хогвартса. Она была его мысленной спутницей все эти годы.       В каждом сне Грейнджер повторяла как мантру одну и ту же фразу: «Сбереги себя, пожалуйста!»

***

      Когда Драко появился за её спиной, ведьма вздрогнула. Он не хотел пугать Грейнджер и ступал очень тихо, но она словно чувствовала его появление. Гермиона с силой сжала пальцами кованый поручень балкона и медленно оглянулась. Так, что теперь Малфой видел её точёный профиль и обнаженную гладкую спину в глубоком вырезе красного платья. Каштановые локоны лежали тяжёлой волной, закрывая лопатки и шею.       Драко заметил, что она начала дрожать, хотя на балконе была комфортная температура. Мощное заклинание тёплого воздуха отгоняло холодную пургу, накрывающую Уилтшир снегом.       Значит, это он так влиял на Грейнджер, заставляя её покрываться мурашками.       Малфой снял пиджак и сделал к ней ещё два небольших медленных шага. Словно она была дикой птицей, которую он пытался поймать.       Только бы не вспугнуть… — Привет, Гермиона… — хрипло прошептал он. — Ты замёрзла?       Он не ожидал, что голос его подведёт и сорвётся до шепота. Но она услышала. Гермиона сглотнула и, резко обернувшись всем телом, дрожащими руками обняла себя за плечи. — Нет… Нет, всё хорошо… — её широко распахнутые глаза о чём-то молили, дыхание нарушилось, и она вжалась в балконную перекладину спиной.       Если бы Драко мог прочитать в её умной голове, о чём она думает и чего боится! — Я… Позволь мне… — его сердце так сильно билось в груди, и он не понимал, почему — то ли от того, что она так близко, то ли из-за её невероятной красоты.       Он протянул ей пиджак, но Грейнджер ахнула и замотала головой: — Прошу тебя, не надо… Не подходи ко мне!       Драко уронил его на пол, сжав челюсти. Что-то было не так! Он чувствовал это кожей — нет, всем своим существом! Его обуяла жажда, а воздух вокруг стал густым и насыщенным возбуждающими ароматами. Он словно попал в водоворот — кружащий, манящий в сладкую неизвестность. И он дико желал окунуться и утонуть в нём. — Грейнджер… — выговорил Драко, почти задыхаясь. — Что не так? Скажи мне! Почему мы не можем поговорить с тобой, как взрослые люди?       Она часто дышала и почему-то смотрела так, словно хотела… Хотела съесть его. Её глаза, резко потемневшие до чёрного, пугали и одновременно манили к себе. Драко медленно облизал пересохшие губы, и Грейнджер беспомощно и тихо застонала, наблюдая за его языком.       Этот звук отозвался в нём приливом желания. Чёрт, он так дико хотел её! Хотел содрать эту красную шикарную обёртку с тела Грейнджер и целовать её гладкую загорелую кожу, трогать и ласкать её изгибы, погружаться в неё, выходить и возвращаться обратно в её райское лоно. От таких возбуждающих фантазий у него резко закружилась голова. — Да что происходит, объясни мне?! — не выдержал Драко и шагнул к ведьме, чтобы дотронуться и развеять неизвестные ему чары...       ...или желая попасть под их полную власть.       Грейнджер, закрыв глаза, резко выставила перед собой ладони и закричала: — Нет! Нет! Пожалуйста! — только когда он замер в дюйме от её рук, она взглянула на него и умоляюще добавила: — Пожалуйста, Драко…       Она всхлипнула, её щеки покрылись ярким румянцем, а грудь часто вздымалась. Гермиона медленно опустила ладони и, чуть не плача, произнесла: — Прошу тебя, Драко… Я… я и сама хочу всё это прекратить… — не отрывая от него горящего взгляда, она вытащила из своей маленькой сумочки красную плоскую коробку и протянула ему. — Открой, когда я уйду… И ты всё поймёшь…       Драко нервно выхватил её подарок. Он не хотел никаких валентинок или конфет, и не хотел чего-то ждать. Он и так долго ждал этой возможности, чтобы поговорить. — Гермиона, если это твоё признание в любви, то это просто смешно! — раздражённо прошипел он. — Расскажи мне, что происходит, прямо сейчас!       Она закусила губу так сильно, что он заметил, как капелька крови скользнула вниз с её подбородка прямо в декольте. Ему было больно за неё, и Драко вновь подался вперёд, чтобы дотронуться до её рта. Чтобы не позволить ей истязать свои красивые губы. — Нет, прошу тебя! — Гермиона бросилась к выходу и исчезла так быстро, что он не успел и слова сказать.       Малфой чертыхнулся и ударил по перилам кулаком.       Грейнджер сбежала от него, снова ускользнула, оставив неудовлетворённым и злым. Драко хотел отшвырнуть её дурацкий подарок, но что-то удержало его. Возможно, на самом деле там было то, что помогло бы ему понять странную ведьму.       Когда все гости и даже обиженная его невниманием Астория покинули праздник, в доме наконец наступила желанная тишина.       Драко вызвал эльфов для уборки мэнора, проводил мать в её комнату, не забыв сказать, что праздник в этот раз превзошёл все ожидания, и спустился к себе в кабинет на первом этаже. За окном под порывами ветра кружил снег, обещая очень холодное утро. Малфой прибавил жара в камине при помощи магии и уселся на небольшой антикварный диван с обивкой из зелёного бархата, стоявший напротив огня.       Стянув красную бабочку с шеи, молодой волшебник наконец расслабился после насыщенного событиями дня и взялся за подарок Грейнджер. Нетерпеливо развернул, нещадно разрывая алую тонкую бумагу, и увидел неприметную тетрадь в тёмной обложке. Драко хмыкнул, повертев её в руках. На обложке значилось всего два слова: «Для Драко». Она написала его имя, не упомянув фамилию. Это что-то да значило.       Малфой пролистал несколько страниц и увидел, что все они исписаны мелким забористым почерком. Он догадался, что это не было подарком — это было чем-то вроде письма или дневника Гермионы. Она просила прочитать после того, как уйдёт, и Малфой взялся за чтение:       «Привет, Драко.       Я начала писать это письмо в первый же день, как ты устроился в Министерство магии. Мне стало понятно, что я не смогу спокойно жить и работать, пока ты рядом. Ты должен узнать, что случилось много лет назад и почему я веду себя как дикарка. Знаю, что тебя нервирует моё поведение: я видела твои записки и слышала, как ты зовёшь меня в коридорах Министерства. Прости меня, пожалуйста, я не могла ответить тебе. Прости…       Если бы ты знал, как мне было тяжело бежать от твоего зова, как мне хотелось идти навстречу к тебе, как хотелось…       Но давай по порядку.       Всё началось с Кубка огня в 1994 году, когда в нашу школу приехали представители двух волшебных школ. Ты, наверное, помнишь, какой был ажиотаж. Девчонки вздыхали по парням из Дурмстранга, а мальчики бегали за красотками из Шармбатона».       Драко помнил тот год достаточно хорошо, потому что и сам поддался очарованию девушек из французской школы магии. Он бегал аж за тремя, пока не добился благосклонности одной из француженок-старшекурсниц. Малфой усмехнулся, со стыдом вспоминая, как после бала она лишила его девственности. И это был самый позорный секс в его жизни. Драко, хмыкнув, продолжил чтение:       «Так получилось, что и меня задела эта кутерьма. Виктор Крам (если ты помнишь, кто это) предложил мне стать его парой на Святочном балу, и я с радостью согласилась. На свою беду…»       Драко помнил. Как и то, что Грейнджер поразила всех своим потрясающим видом. Он даже не смог сказать о ней никакой гадости и съязвить, только смотрел, открыв рот: «грязнокровка» выглядела, как принцесса из сказки, затмевая своей красотой даже прелестниц из Шармбатона.       «Бал начался для меня со всеобщего восхищения. Я ликовала и мысленно летала в небесах от счастья. Не уверена, было ли в этом виновато моё чудесное платье или это из-за того, что я шла под руку с самым прославленным спортсменом Дурмстранга, но мне было так хорошо в этот день! Я впервые в жизни ни о чём не задумывалась и весело проводила время.       Пока Рон не испортил мне настроение, подозревая Крама в том, что тот пользуется мной, замышляя что-то недоброе. Мне было ужасно обидно. Будто я не могу понравиться парню просто так — просто потому, что я действительно хороша. Я поссорилась с другом и сбежала из Большого зала. Слёзы душили меня и я, не видя, куда бреду, поднялась на Астрономическую башню. Свежий воздух привёл меня в чувство. Я решила, что зря обращаю внимание на слова друга. Он просто ревновал. Когда я подумала об этом, то мне стало гораздо лучше.       Я хотела уже вернуться в зал, чтобы всё высказать ему, как на площадку башни вышла красивая блондинка в голубой мантии. Она без предупреждения бросила в меня связывающее заклинание. Я не успела и слова сказать, как оказалась пленённой, не имея возможности достать из кармана свою палочку и защититься. — Что вы делаете? — удивлённо спросила я: мне не было страшно.       Девушка подошла ко мне ближе, и её глаза сверкнули красным. И это уже заставило меня напрячься. Её красота была опасной, заставляла чувствовать тревогу. Я немного поёжилась от взгляда, полного ненависти, которым она меня одарила.       Но я не знала её! Я не понимала, с чего бы ей меня ненавидеть. Это была какая-то ошибка! — Гермиона Грейнджер, самая умная ведьма Хогвартса… — с сильным французским акцентом констатировала девушка, обходя меня вокруг. — А сегодня все узнали, что ты ещё и красивая… Не знаю, что за чары ты применяешь, но это очень сильная магия! — Магия? О чём вы? Я ничего не делала, отпустите меня! — засопротивлялась я, пытаясь вырваться из магических пут. — Прости, но уже не получится. Ты сильно меня ранила… Я ненавижу тебя! — резко бросила та. — А значит, ты пострадаешь!       Она была в ярости, а потом громко каркнула.       Я подумала, что она сумасшедшая. Но дело было в другом — неожиданно её красивое лицо преобразилось и стало похожим на птичье, а за спиной раскрылись огромные крылья.       Эта девушка была настоящей вейлой!       Я знала, что они очень опасны в таком состоянии — почти животные, которые не понимают слов. И я начала судорожно вспоминать, как с ними можно поладить.       Нужно оставаться спокойной и говорить с ней тихо, успокаивая, как дикого зверя. — Скажите, в чём моя вина, я всё исправлю, — дрожащим тихим голосом заговорила я. — Нет, ты ничего не исправишь, глупая! А вот я кое-что могу! — закричала вейла нечеловеческим утробным голосом.       И бросилась на меня. От ужаса у меня подогнулись колени — я думала, что она скинет меня с башни. Упав на пол, я ждала своей участи и мысленно прощалась с родными и друзьями. Но она вдруг схватила меня за лицо и заставила открыть рот, зажав челюсти тисками когтистых пальцев. А потом влила светящуюся зеленоватую жидкость. Я попыталась выплюнуть, сопротивлялась, но вейла была сильнее, и мне пришлось проглотить неизвестное зелье.       Жидкость горячей лавой скатилась по пищеводу, и эффект от неё проявился в ту же секунду. Меня начало колотить, тело забилось в конвульсиях, и мне показалось, что я сейчас умру. Я даже не могла позвать на помощь и открывала рот как рыба, выброшенная на берег. — Ты не умрёшь… Ты познаешь мою боль… — прокаркало создание, и больше я её никогда не видела.       Я не знаю, сколько пролежала в Астрономической башне. Ощущение было, как будто я сплю и вижу кошмар: каменные стены мотало вокруг меня, пол накренялся и шевелился волнами. Мне никогда в жизни не было так плохо. К моему облегчению, это продлилось недолго. Я медленно встала и, держась за стены, спустилась вниз по лестнице, а потом повернула по направлению к больничному крылу.       И там, в полутёмном коридоре, я увидела тебя, Драко.       Сначала я увидела твою спину в белой рубашке и твои светлые волосы. Я отчётливо слышала, как ты застонал. А потом… Увидела, что ты обнимался с девушкой. Она была оголена по пояс, и твоя ладонь мяла её обнажённую пышную грудь. Ты дрожал и громко дышал, жадно целуя её. Почему-то эти звуки и ты сам так сильно возбудили меня, что я не могла сойти с места. Я смотрела и смотрела — так долго, пока ты неожиданно не обернулся…       И я пропала.       Я помню, что это был переломный момент. Твои тёмные от страсти глаза, розовые щёки, взлохмаченные волосы и опухшие от поцелуев губы. Я никогда не видела тебя таким… Таким живым и красивым.       С этого дня началось моё падение. А может быть, лучше назвать это взлётом? Не знаю.       Я почувствовала, что мои разум, душа, сердце — всё внутри меня требует броситься вперёд и отобрать тебя у той девушки. Я хотела убить её. Это было ужасное, дикое и совершенно нелепое желание! Я сбежала из коридора, но ты остался со мной. Твой прекрасный образ отпечатался в моём сердце, приклеился так, что не оторвать…       Знаешь, Драко, вспоминая тот день, я понимаю, что, если бы на твоём месте стоял кто-то другой, я бы не посмотрела на него. Именно ты стал мне нужен в тот день. И очень долго я не понимала, почему.       С тех пор у меня началась другая жизнь. Я называю её — жизнь без тебя.       Это было мучительно.       Моя душа и тело стремились к тебе. Я плохо спала ночами, бормотала твоё имя сквозь сны. Увидев тебя в коридоре школы, желала только одного — прикоснуться. Я оправдывала тебя перед друзьями, потому что на самом деле видела в твоих поступках логику. Я знала, какой ты любишь чай и чем пахнет твой парфюм. Знала, что ты любишь маггловские книги о путешествиях. Замечала твоё пристрастие к красивой одежде. Незаметно любовалась твоими невероятными глазами, которые могут менять цвет, как хамелеоны — от штормового серого до небесно-голубого в зависимости от освещения и твоего настроения. Я изучила тебя лучше, чем себя, и подозревала, что это ненормально. Это было похоже на болезнь, помешательство… Называй, как хочешь…       Мне было всего пятнадцать, я не хотела быть настолько помешанной на одном человеке. Тем более на тебе, ведь ты презирал и ненавидел меня. Я знала, что ты никогда не посмотришь на магглорождённую ведьму, и даже не пыталась сойтись с тобой.       Чтобы забыться, я ещё глубже погрузилась в учёбу и в проблемы своих мальчишек. Смотрела на тебя издалека, уговаривая себя не делать ничего, о чём пожалею. Я даже заставила себя проявить внимание к другому парню. Рону.       Почти три года я очень хорошо скрывала, что творилось в моей душе. Я научилась с этим жить и приняла эту странную влюблённость. И не собиралась когда-либо посвящать тебя в свои чувства.       Я думала, что это пройдёт.       Всё раскрылось после того ужасного памятного дня в Малфой-мэноре. Я давно тебя не видела, очень скучала, и меня пронзила боль при первом же взгляде на твоё осунувшееся лицо. Ты изменился. Сильно. Огонь в твоих красивых глазах потух. Больше не было того яркого, бодрого, язвительного волшебника, о котором я знала всё. Я видела, как тебе плохо, что ты полностью разбит морально, и моё сердце обливалось кровью. Мой любимый человек не должен так страдать, не должен жить в опасности!       Когда ты решил сделать вид, что не узнаёшь Гарри Поттера, я почувствовала внутри себя взрыв ужаса. Если бы твой обман раскрылся, тебя бы не пожалели! Ты так рисковал! Ты мог погибнуть! Неизвестный мне зверь внутри моего тела бушевал, дико крича: — Не делай этого! Драко, ты же погибнешь! Пожалуйста, не делай ничего, что причинит тебе вред!       Я почти не чувствовала боли, когда Лестрейндж меня пытала, резала и била, я мысленно молила тебя: «Драко, сбереги себя! Живи!»       Я молила тебя не спасать нас! Не рисковать! Потому что подсознательно чувствовала, что если ты умрёшь, то я тоже не выживу».       Драко и не заметил, что, когда читал эти строки, из его глаз потекли слёзы. Он отложил дневник Гермионы в сторону и вытер лицо, выдыхая горестный стон. Если бы она знала…       В то время он находился в глубокой депрессии и был готов к смерти. Он почти дружил со смертью, нависавшей над его семьёй чёрной тенью. Малфой «не узнал» героя в надежде, что если ложь раскроется, то это будет последний день жизни для него — самого молодого Пожирателя, так и не ставшего им в полной мере. Он и не хотел уже ничего. Драко за тот год увидел столько ужасов и крови, что не мог найти ни одной причины не то что воевать за идею, но и жить дальше. Зачем, если этот кошмар будет повторяться изо дня в день? Всю грёбаную жизнь.       И лишь слова Гермионы, её слезы, её глаза, пронзавшие душу и молившие о том, что он должен продолжать дышать, заставили его взять себя в руки.       Драко притянул заклинанием бокал и бутылку с огневиски. Ему нужно было переварить прочитанное и выпить, чтобы успокоиться.       Значит, она была свидетельницей его первого раза. Влюбилась в него. Наблюдала за ним все годы, что училась рядом. Эти мысли тешили его самолюбие. Драко задал себе вопрос: что было бы, если бы Гермиона решилась и хотя бы намекнула, что хочет быть с ним вместе? Наверное, он бы всё испортил, грубо оттолкнув и посмеявшись над её чувствами. Потому что был до одури глуп, самоуверен и жесток. Гермиона правильно сделала, что не посвятила его в свои переживания.       Она спасла его от необдуманного поступка в тот страшный день. Стала его мысленным ангелом-хранителем и спасала постоянно, приходя во снах и заставляя жить.       Что же за зелье влила в неё вейла и что происходит с Грейнджер сейчас? Почему она не может поговорить с ним? Ведь всё уже закончилось, они пережили времена, когда их разделяла вражда, и Драко давно не считал магглорождённых «вторым сортом». Особенно её. Он бы не стал отталкивать Гермиону, и, может быть, они…       Что они могли бы сделать вместе, Драко решил пока не обдумывать. Ему сегодня хватило одного её голодного взгляда, чтобы воспламениться. Он вновь погрузился в чтение, надеясь найти ответы на свои вопросы:       «Я не хотела покидать тебя в тот день. Руки так и тянулись схватить и забрать тебя с собой. Всё случилось слишком быстро, я не успела, прости — Добби перенёс нас в коттедж у моря под названием «Ракушка». Там и раскрылась моя истинная сущность.       Ночью я проснулась от кошмарного сна, в котором… Мерлин, я даже написать это не могу… Мне приснилось, что ты… ты умираешь. Я закричала и прямо с кровати бросилась к двери спасать тебя. Ударилась, упала, снова вскочила и побежала к выходу. И вдруг поняла, что со мной что-то не так…       У меня появились крылья! Они-то и мешали мне нормально двигаться.       Осознав это, я в ужасе закричала, но из моего горла почему-то раздалось громкое птичье карканье. Я начала паниковать и крутиться, пытаясь освободиться от постигшей меня проблемы в виде крыльев, и спустя несколько минут сквозь шум в голове услышала тихое успокаивающее пение. Я заметила в комнате Флёр Уизли в девичестве Делакур (её ты тоже должен помнить по Кубку Огня).       Она успокоила меня и подсказала, как принять свою прежнюю форму. Мы разговаривали с ней до утра и пришли к выводу, что в моём превращении и навязчивом увлечении тобой виновата девушка-вейла, что напоила меня странным зельем в Астрономической башне. — Гермиона, ты теперь настоящая вейла, и это не отменить, — печально заключила Флёр».       Драко прерывисто выдохнул — новость о том, что Грейнджер стала вейлой, поразила его до глубины души.       «Если ты помнишь, мы изучали эту тему в школе, — продолжала Гермиона в письме. — В вейлу невозможно превратиться, невозможно заразиться или стать ею после укуса, нет. Вейлой можно только родиться, и, насколько я знаю, мужчины редко преображаются в этих существ, даже если такой ген присутствует в их организме.       Я не понимала, что же случилось со мной, пока Флёр не рассказала одну историю, ставшую притчей в её стране. Никто уже не мог точно сказать, было ли это на самом деле или являлось выдумкой.       Это случилось очень давно. Магглов настигла страшная чума. Казалось бы, магические существа сильнее обычных людей и даже волшебников, и им ничего не грозит, но нет. Род вейл начал вымирать так же нещадно, как и несчастное людское племя. Прекрасных волшебных существ становилось всё меньше, и тогда древние мудрые представительницы рода решили сделать особое, очень сложное и опасное зелье. Оно могло влиять на сущность простых волшебников, изменяя их навсегда и обращая в вейл.       Когда род восстановил свою численность, рецепт зелья уничтожили, чтобы он не попал в плохие руки. Им мог воспользоваться любой тёмный волшебник и получить с геном вейлы не только птичью внешность, но и способность к гипнозу и умение кидаться огнём.       Я слушала Флёр и не могла поверить. Вейла? Да этого не может быть! Это нонсенс! Как могла та девушка создать столь впечатляющее зелье, безвозвратно меняющее сущность? Мне хотелось смеяться, и я не понимала, при чём тут ты.       Флёр сообщила мне кое-что о твоей семье. Она знала, что твоя прапрабабка была вейлой, и часть тебя связана с этими существами. Тогда в коридоре Хогвартса моё новое вейловское подсознание сразу учуяло в тебе своего и потянулось навстречу. И плюс ко всему я вдруг увидела другое твоё лицо — удивительно открытое, чувственное, без капли притворства и злобы. Это было откровение, дотронувшееся до глубины моей души. И я запомнила тебя таким, стирая всё, что знала о тебе до этого.       Флёр сказала, что именно так и влюбляются вейлы. Один раз, резко, как будто с небес ударил гром. Ты можешь не знать этого человека, но один взгляд и ты будешь бежать за ним, забыв обо всём на свете. И именно его ты не захочешь соблазнять при помощи своих чар. Ты захочешь с ним настоящего…       Я не верила Флёр. Настоящего с тобой я не могла представить. Это было так же невозможно, как достать с неба звезду. Я противилась своему дару.       И знаешь, что произошло потом, Драко? Там в зале суда, когда я увидела тебя в клетке для преступников, то чуть не умерла от желания вырвать тебя из лап твоих надзирателей и судей. Мои крылья могли раскрыться там же, и я бы убила их всех, сожгла бы своим огнём, не почувствовав и капли раскаяния. Если бы не поддержка Флёр, не её успокаивающая магия, я бы совершила массовое убийство.       Тогда-то я и вспомнила слова моего «палача», обрекшего меня на мучительное существование:       «Ты познаешь мою боль».       Я познала её. Нет ничего хуже в жизни — желать человека, любить его до умопомрачения и знать, что никогда не сможешь быть вместе с ним…       Чтобы понять, почему эта ведьма так поступила со мной, я уехала во Францию и начала её поиски. Я быстро отыскала всю информацию в архиве Шармбатона. Узнала, что зовут её Маргарита Легран, и живёт она в каком-то захолустье в горах Арденны. Последовав по этому пути, в итоге я нашла лишь её бабушку. Несчастная старушка сообщила, что много лет назад её внучка умерла от неразделённой любви, сбросившись со скалы.       Я спросила, кого же так сильно любила Маргарита, и та мне ответила: — Кажется, его зовут Виктор. Виктор Крам…»       Драко почувствовал, как его пробрало холодом от последней фразы, и он, закрыв глаза, откинулся на мягкую спинку дивана.       Это был просто взрыв мозга.       У него не было слов, чтобы описать ту отчаянную ситуацию, в которую попала Гермиона. Убрав чёлку со лба и мысленно удивившись тому, как бывает непредсказуема судьба, Драко принялся читать дальше:       «И тогда всё встало на свои места.       Я списалась с Виктором, и мы встретились. Я рассказала ему всё. А он признался, что эта девушка действительно бегала за ним с самого первого дня, как они приехали в Хогвартс. Маргарита сначала очень понравилась ему. Они даже общались, но какое-то время спустя его стало утомлять её чрезмерное внимание и особенно её ревность.       А потом он увидел меня. Крам сказал, что его впечатлила моя утончённая красота, задумчивый и добрый взгляд, и совершеннейшее безразличие к его регалиям…»       Драко закатил глаза, читая эти строки: Крам полнейший придурок, из-за которого с Гермионой случилась беда. Как она могла продолжать с ним общаться? Он бросил сумасшедшую вейлу, не думая о последствиях! А потом занялся Грейнджер! Малфой понял, что если бы встретил, то придушил бы болгарина за его тупость. — Ладно… Успокойся… Дочитай до конца… — прошептал Драко, раздражённо выдыхая.       «Я не винила Виктора ни в чём. Он не мог предвидеть того, что случится со мной и той бедной девушкой. Прошлое уже не изменить. Мне нужно было собраться с силами, чтобы принять своё новое положение и как-то существовать дальше.       Я вернулась в Лондон. Устроилась в Министерство. И стала жить, как раньше — погрузившись в дела, учёбу, проблемы других людей. Лишь немногие, самые близкие друзья и родные знали о моей ситуации.       Жизнь превратилась в ежедневную рутину — скучную и удручающую. Без тебя, Драко, мой мир давно потерял свою прелесть, лишившись красок. Я нуждалась в тебе, как в глотке свежей воды. Чтобы умерить своё любопытство и жажду, я следила за твоей жизнью, читая статьи о твоей семье в газетах и журналах. Я всё ещё опасалась приближаться к тебе и старалась не встречаться с тобой на благотворительных вечерах или балах. Та мощная животная тяга, которую я ощутила в день суда, мучила меня, и я боялась, что, увидев тебя рядом, накинусь, утащу куда-нибудь далеко и больше никогда не выпущу из своих объятий.       Вот только подсознание не давало мне покоя. Я часто видела тебя во снах. А просыпаясь, продолжала грезить о тебе, трогала себя, представляя, что ты со мной… Нежно касаешься, целуешь… Мне не трудно рассказывать об этом. Я привыкла жить в мечтах о тебе, я привыкла любить тебя издалека. И была бы счастлива, если бы мои фантазии случились с нами наяву».       Драко расстегнул пуговку на воротничке рубашки, представляя влюблённую вейлу-Гермиону возбуждённой и страстно шепчущей его имя: «Драко… Драко… Мой любимый… О даа, как хорошо…» — Чёрт… — ему показалось, что в комнате стало слишком жарко.       Гермиона Грейнджер теперь представлялась ему ещё более желанной, и он, закусив нижнюю губу, перевернул последнюю страницу.       «В тот день, когда ты устроился на работу в Министерство, я поняла, что моему выстраданному спокойствию пришёл конец.       Меня разрывало на части от желаний, и я бежала от тебя, как дикая, пряталась в кабинете и… плакала от боли. Моя душа болела. Моё сердце просилось к тебе. Если бы я могла вытащить его из груди и принести тебе на тарелочке, то так бы и сделала…        Возможно, ты посмеёшься над моими мучениями, но мне хочется верить, что ты изменился. Я надеюсь, что ты поймёшь меня.       Прости, что не дала нам ни одной возможности поговорить нормально, с глазу на глаз. Я бы не смогла сдержать свою вейловскую сущность, а я не хочу давить на тебя или делать что-то против твоей воли, влиять на тебя.       Теперь ты знаешь мою историю, Драко. Я вейла, и инстинкты иногда превращают меня в кровожадное животное. Я научилась с этим жить, но чувствую, что больше не выдержу… Мне кажется, я подошла к тому краю терпения, когда уже всё. Когда сил держаться нет, потому что…       Ты собрался жениться…       Я не смогу работать рядом с тобой, жить в одном городе, в одной стране, зная, что ты принадлежишь другой. Ты будешь пахнуть ею, будешь обнимать её, целовать её губы и тело, любить её. Не меня. Может быть, я когда-нибудь даже убью её… Да, такое тоже может случиться, я не раз ловила себя на желании уничтожить твою спутницу или твоего обидчика.       Я так долго держала всё в себе, что, наверное, смогла бы отпустить тебя к ней и снова молча сбежать… Но знаешь, о чём я подумала недавно, наблюдая за тобой в холле Атриума? Лучше сделать и жалеть, чем жалеть о несделанном. Гораздо больнее так и не узнать, а вдруг бы у нас с тобой что-то получилось, и задаваться этим вопросом всю жизнь.       Мне надоело бегать от тебя… и я делаю шаг навстречу, пишу с надеждой, что у меня есть хотя бы один маленький шанс. Хочу узнать, испытываешь ли ты ко мне хоть что-то?       Я знаю, что не имею права просить сейчас — скоро ты обручишься. Если ты против начинать что-то со мной, то я уеду из страны подальше, уеду туда, где нужна помощь. В горы, глухие леса, в самые заброшенные деревни…»       Драко покачал головой, он не хотел, чтобы она уезжала. После её признания ему, напротив, хотелось броситься за Гермионой и позволить ей всё. Как она могла думать, что он оттолкнёт её?       Глупая, глупая…       «Но если ты чувствуешь ко мне что-то, — читал он дальше. — Если готов открыть для меня своё сердце — открой свою дверь. Я жду твоего решения. И буду ждать, пока солнце не взойдёт над Уилтширом. В противном случае сожги это письмо и забудь обо всём. Я не побеспокою тебя.       Навсегда твоя Гермиона Грейнджер».       Драко отбросил дневник и вгляделся в белые хлопья снега, подгоняемые ветром и падающие на карниз за окном.       Открыть дверь? Какую дверь? Где она ждёт его решения? Он прикрыл веки, представляя её испуганные глаза и бледное лицо. Если между ними есть связь, то он сможет найти Гермиону, надо лишь поймать её волну.       Навсегда твоя…       Сердце ускорило свой ход. По коже пробежались холодные мурашки. Это было похоже на притяжение. Драко поднялся с дивана и вышел в коридор, направляясь к входной двери. Он чувствовал — Гермиона там. Толкнув тяжёлые створки, он вышел в темноту ночи и сквозь снегопад увидел два белых крыла, создающих подобие кокона. Девушка в красном платье пряталась под ними, неподвижно стоя у подножия крыльца, покрытая снегом. — Гермиона! — закричал он, испугавшись, что она замёрзла.       Грейнджер сразу же раскрыла крылья, раскидывая снег в стороны белым фейерверком, и тёплый воздух окружил её облаком тумана. Она дрожала, и Драко понимал, что не от холода. Глаза Гермионы были полны слёз надежды, и она снова кусала губы.       Малфой залюбовался ею, впитывая волшебство и красоту момента. Несмотря на то, что её крылья были чем-то схожи с крыльями дракона, Грейнджер сейчас напоминала Драко рождественского ангела, которых он видел как-то раз в маггловском магазине. На самого невероятного, красивого, нежного ангела. Её волосы развевались от ветра, ловя снежинки. Драко заметил среди каштановых прядей ещё и белые, словно с её локонов сходила краска. — Гермиона, — тише проговорил Драко и медленно двинулся к ней.       Она сделала осторожный шажок назад. Видимо, по привычке убегая от него. — Иди ко мне… — прошептал он, снова теряя спокойствие от её прекрасного вида. — Ч-что? — она неверяще заморгала ресницами. — Иди, я согрею тебя… — Драко протянул ей ладонь. — Д-Драко… Ты уверен? — пискнула она, глядя на его руку со смешанными чувствами. — После всего, что ты узнал, ты хочешь… — когда Гермиона подняла взгляд, карий цвет её радужек потемнел до чёрного, и она, задыхаясь, спросила: — Ты знаешь, что потом я не отпущу тебя? Ты знаешь, что если я коснусь тебя, то твоя жизнь изменится? Ты понимаешь, что со мной нельзя будет поиграть и выкинуть? Ты либо сломаешь меня, либо мы…       По её щекам текли горькие слезы, они падали на её платье и превращались в льдинки. Драко видел, что Гермиона замерзала, он и сам еле терпел холод, пробирающий до костей. Он сделал ещё несколько шагов по ступеням, спускаясь к ней и обдумывая её вопросы.       Он бы ни за что не стал играть с её чувствами. Он уже не тот негодяй, каким был в юности. Его прапрабабка была вейлой, и Малфой не видел ничего странного в том, что его тоже тянет к Гермионе.       Неожиданно Драко с удивлением понял, что все эти годы после войны он как будто ждал её смелого шага. Грейнджер казалась ему единственной, кто мог бы понять его, и он был готов ко всему. Рядом с ней. — Гермиона… — прошептал он, становясь к ней так близко, как никогда. — Я открыл свою дверь и открою своё сердце… Для тебя… — Но ты совсем не знаешь меня! — прошептала она в ответ, глядя на его губы с таким желанием, что он и сам уже еле сдерживался, чтобы не накинуться на неё прямо там — перед дверями своего дома. — Да, я почти не знаю тебя… — повторил он, качая головой. — Но я чувствую тебя.       Она тихонько застонала, сдерживая рыдания, и он еле успел подхватить её, спасая от падения. Гермиона обвила его шею ослабевшими руками, дыша так шумно, как после быстрого бега. Малфой почувствовал жар её дыхания на коже и искры, насквозь прожигающие его тело от её прикосновений. — Драко, мой любимый… — шептала она, целуя его в шею. — Мой… Я не верю в это… Ты так близко… Как же ты вкусно пахнешь… Мерлин, Драко, я сойду с ума рядом с тобой… Я не отпущу тебя… — Не отпускай, никогда не отпускай… — от её поцелуев его сердце срывалось вскачь, и ему хотелось летать, словно она подарила ему свои крылья.       Малфой отнёс её в кабинет на диван — поближе к теплу от камина. Гермиона обнимала его так крепко, что он даже не стал пытаться разорвать их объятия. Драко усадил дрожащую вейлу на свои колени лицом к себе, аккуратно расправив её белые крылья, и она, благодарно мурлыкнув, прижалась к нему ещё сильнее. Подол её красного платья задрался, но её это уже не волновало. Она была счастлива и ластилась к нему. А Малфой наслаждался её податливым изящным телом в своих руках, конфетно-цветочным ароматом её волос, её ласковыми жадными касаниями.       Довольная ухмылка так и рвалась украсить его лицо. Драко и не думал, что в его жизни может произойти такое чудо. Гермиона Грейнджер любила его. Как это возможно? Мир сошёл с ума, подарив ему настолько невероятный подарок на день Святого Валентина.       Драко Малфой не заслуживал такого счастья. Но он ни за что не откажется от него! — Ты такая красивая, фантастически красивая… — бормотал он, восхищенно разглядывая Гермиону и ласково касаясь бархатистой поверхности её великолепных крыльев.       Грейнджер задрожала под его пальцами, не спуская с него пламенного влюбленного взгляда. Она была удивительной, от неё волнами исходило волшебное сияние, которое окутывало Драко лучистым теплом, заставляя его сердце трепыхаться от нового упоительного чувства в груди. Это было похоже на магию любви, скрепляющую их тела, их сущности вместе. Он хотел, чтобы это ощущение не прекращалось никогда.        Гермиона гладила его, обжигая горячими ладонями через ткань рубашки. — Ты мой… Мой… — прошептала она, щекоча губами его шею, нежно выцеловывая признания в любви на его скулах и подбородке. — Драко… Пожалуйста, поцелуй меня, делай со мной всё, что хочешь, сейчас… Хочу тебя… Я так ждала этого… Я не могу больше ни о чём думать… Пожалуйста…       Его не надо было просить дважды, он уже сгорал от её близости и страстного шёпота. Её губы оказались сладкими, как леденцы и он тихо застонал, когда коснулся их кончиком языка, а потом накрыл полностью. Гермиона взъерошила его волосы пальцами, нетерпеливо целуя в ответ и жалобно поскуливая, как голодный зверёк. Их рты были словно созданы друг для друга. Губы обжигали и плавили, кружили и заставляли сходить с ума. Драко потерялся в реальности, отдавая всего себя во власть желания. Его руки исследовали её разгорячённое тело, а Гермиона издавала такие пьянящие сексуальные стоны под его пальцами, как будто он был искусным музыкантом и играл на арфе.       Драко не знал, сколько времени они целовались. Ему было мало, хотя её губы стали опухшими и красными, как вишни, а его эрекция мучительно сдавливалась штанами. — Гермиона, почему ты не пришла ко мне раньше? — тяжело дыша, прошептал Малфой, когда она начала искать пуговицы на его рубашке, чтобы расстегнуть их. — Ты боялась меня? — Я боялась себя…       Она ахнула, когда он нетерпеливо, с треском дёрнул полы своей одежды в стороны и скинул белую ткань на пол.       Гермиона погладила обнажённый торс Драко, и её рот с громким мурчанием прижался к яремной ямке, целуя и посасывая. Горячие мягкие губы вейлы превращали каждый кусочек кожи на его крепкой груди в эпицентр возбуждения. Грейнджер сдвинулась немного назад по его коленям и скользнула рукой до пояса брюк, задевая твёрдость в паху. Драко резко выдохнул. Гермиона поймала его дыхание губами, а её руки теперь занимались застёжкой на ширинке. — Хочу тебя… Хочу… Драко… — лихорадочно бормотала она и, расстегнув молнию, освободила его тугой напряжённый член из плена штанов.       Драко, задыхаясь, откинулся на спинку дивана. Гермиона закусила губу, разглядывая его всего с неприкрытым восторгом во взгляде. Она облизнулась, как голодная кошка, и крепко обхватила его естество ладонью. — Мой… — в её глазах сверкнул дикий огонёк, и рука пришла в движение, лаская его.       Драко в сердцах шёпотом выругался, он был так сильно заведён, что ещё пара движений… — Подожди, не торопись… — тяжело дыша, прохрипел он и остановил её пальцы. — У нас много времени, Гермиона. Я хочу увидеть тебя… Без твоей красной обёртки…       Гермиона медленно отпустила его член, дрожа от возбуждения, и нехотя поднялась с колен Драко. Не спуская с него горящих глаз, она завела руку за спину и, расстегнув застёжку, сбросила свое шикарное платье на пол. За красной тканью полетели мелкие бумажные сердечки, из тех, что были на балу в праздничном конфетти.       Малфой проследил за их неспешным падением и вновь скользнул взглядом по телу своей прекрасной вейлы. Её крылья исчезли, и Гермиона стояла перед ним полностью обнажённая. И она была обнажена сейчас не только физически, Драко видел в больших тёмных глазах Грейнджер всю её боль, её желание, её любовь. Ладное стройное тело ведьмы светилось огненными бликами в свете каминного огня. Драко сглотнул, выдыхая восхищение. — Гермиона, ты охренительная… — не сумев найти более подходящего слова, он потянулся к ней. — Драко! — жалобно вскрикнула Грейнджер, когда он обхватил её руками за ягодицы и талию и дёрнул к себе, располагая между своих бёдер.       Грейнджер вцепилась в его плечи, глядя на него сверху вниз. Её налитая грудь так удобно оказалась прямо перед его губами. Малфой дразняще медленно лизнул один сосок, втянул его в рот, играя с твёрдой вершиной языком. Он выпустил её и так же нежно и ловко прошёлся по второй вершине, не забывая сжимать и гладить аппетитный зад Грейнджер. Гермиона издала сладострастный полувсхлип-полустон и вцепилась в его плечи, царапая острыми ноготками. Драко не обратил внимания на саднящую боль от царапин, целуя ещё и ещё, оставляя влажные следы на её глянцевой коже и заставляя Гермиону извиваться, закатывая глаза от наслаждения.       Это было сладкое опьяняющее зрелище…       Её грудь, её задница, плоский живот, ноги — она вся оказалась потрясающей на ощупь и вкус, Грейнджер была похожа на самый изысканный в его жизни десерт. Драко целовал и посасывал, склоняясь всё ниже. Он страстно желал раздвинуть её бедра и облизать там, где уже ощущал пальцами восхитительный жар и влажность.       Гермиона несдержанно громко захныкала, когда он скользнул одним пальцем внутрь неё. Она неожиданно сильно, до боли оцарапала кожу его головы. Его член дёрнулся от такой её реакции. Драко добавил средний палец, в размеренном темпе проникая в неё и удерживая другой рукой её за талию. Он заставил Гермиону немного раскрыться перед ним, раздвинув её ноги в стороны, и наконец добрался до её влажных складочек. Драко провёл там кончиком языка, касаясь клитора. Он не спускал взгляда с лица Гермионы, глядя на неё снизу вверх и наблюдая за её эмоциями. Грейнджер, поскуливая, трепетала от его ласк. Он лизнул ещё несколько раз, сильнее прижимаясь губами к её пылающему эпицентру и собирая терпкие капли желания. Гермиона, закусив губу, задрожала и взмолилась: — О, Драко, нет… Пожалуйста, нет, это слишком хорошо, я сейчас… Пожалуйста… Возьми меня, прошу… Хочу почувствовать тебя во мне…       Он так же, как и она, дико жаждал этого. Драко посадил её обратно на свои колени, предварительно стащив с себя штаны. — Драко, я могу забыться и укусить тебя… — прерывисто прошептала она, пылко потираясь о его твёрдый член влажной промежностью. — Ты простишь меня? Ты простишь, милый… Ты позволишь?       Он, уже ничего не соображая, словно под гипнозом согласно кивнул головой и хрипло застонал, когда Гермиона пристроилась своим жарким входом к его члену и мучительно-медленными поступательными движениями приняла его внутрь. Она оказалась потрясающе тесной и шелковистой. Драко расставил ноги чуть шире, чтобы позволить себе войти в неё глубже. Грейнджер тихо ахнула, и, глядя ему в глаза, начала плавно подниматься и опускаться. Драко ловил её стоны губами, не отрывая взгляда от её чёрных радужек. — Чёрт… Грёбаный Мерлин… Охренеть… Гермиона… — приглушённо прохрипел он, когда она ускорилась, шлёпаясь об него бёдрами всё быстрее и резче.       В его кабинете стало так жарко, что они уже блестели от пота. Он мял её грудь, дразня твёрдые соски пальцами, а она самозабвенно трахала его, зарываясь ладонями в его шевелюру, отклоняясь назад и вновь нападая с поцелуями на его губы и шею.       В какой-то момент Грейнджер вдруг впилась в его плечо зубами. Боль, как молния, ударила разрядом в низ живота, и Драко с громким вскриком погрузился в сумасшедшее кайфовое чувство. Это был самый крышесносный оргазм в его жизни. Член пульсировал в ней, изливаясь мощными толчками и заполняя её. Гермиона со стоном выпустила его плечо и прильнула ко рту Малфоя, так же сильно кончая на нём.       Драко почувствовал вкус железа на своих губах. — Прости… Ах… Как хорошо, Драко… — шептала она, хаотично целуя его, пока её лоно содрогалось и сжималось вокруг его члена. — Прости…       До него вдруг дошло, что она укусила его до крови. Он чувствовал лишь неприятное жжение. — Что значит этот укус? — спросил Малфой усталым голосом. — Теперь ты мой. Только мой, — ответила она, взглянув на него уже более осмысленно, хотя её взгляд всё ещё был затуманен удовольствием.       Гермиона смущённо улыбнулась и спрятала лицо на его груди: — Прости… Я не должна была делать это прямо сейчас… Но мне так сильно хотелось…       Драко осторожно коснулся раны на плече у основания шеи: — Я подозревал, что ты опасная женщина, Гермиона Грейнджер, — он усмехнулся, её собственничество казалось непривычным, но он был не против такого отношения — это даже возбуждало. — А теперь я знаю, что у тебя очень острые зубки…       Она рассмеялась, прижимаясь к Малфою горячим влажным телом, и они обнялись, целуя друг друга. — Что мы будем делать дальше, Драко? — спросила Грейнджер, ласково потираясь щекой о его подбородок.       Он догадался, что она спрашивала об их общем будущем, которое пока было слишком туманным. Всё между ними случилось так быстро и неожиданно для него, что Драко не успел ещё ничего обдумать. Но он знал точно, что больше не отпустит её. — Будем узнавать друг друга и постараемся стать счастливыми, — хмыкнул Малфой: после того, что с ним произошло в юности, он больше не хотел войны в своей жизни, Драко хотел спокойствия.       И, наверное, немного любви. — А как же твоя невеста? — Гермиона судорожно вздохнула, обнимая его ещё крепче, словно боялась потерять.       Драко взял кудрявую вейлу за руку и поцеловал её тонкие пальцы: — Не переживай об этом. Забудь о ней, потому что она ничего не значит для меня. Мы ещё не заключили с ней договор. Просто забудь… — Грейнджер счастливо зажмурилась, а он продолжил: — Я хотел поговорить с тобой с тех самых пор, когда… — его пальцы скользнули по кривым шрамам уродующим её предплечье. — Я хотел помочь тебе в тот день, но ты спасла меня первая… Остановила… И твои слова: «Сбереги себя, Драко», — они всегда со мной, вот здесь…       Он указал на своё сердце. Гермиона осторожно поцеловала его туда, где он коснулся, и провела пальцами по старому бледному шраму от Сектумсемпры. — Ты приворожила меня, вейла, — продолжил он, любуясь ею. — И я снова в роли Мальчика-У-Которого-Не-Было-Выбора. Помнишь, как меня раньше называли в газетах?       Она нахмурилась и заморгала, что-то обдумывая, а потом вдруг отстранилась: — Нет, Драко, я не хочу так! Я же потому и написала тебе письмо… Я же хотела, чтобы у тебя была возможность выбрать! — Грейнджер попыталась спрыгнуть с его колен, но Малфой не дал: — Куда ты снова бежишь? — рассердился он, крепко удерживая её. — После всего, что я узнал про тебя, ты от меня никуда не денешься! Послушай, я впервые в жизни рад такому положению вещей! — Но почему? — Гермиона перестала дёргаться и взглянула исподлобья, часто дыша и нервно теребя его пальцы на своей талии. — Я влюбился… — признался Драко. — Что бы это ни было: твои чары вейлы или помутнение рассудка, мне хватило сегодняшней ночи, чтобы понять, что ты та, кого я ищу всю жизнь… Я не хочу разрывать нашу связь. Ты моя, Гермиона. Ты поняла? И хватит бегать от меня.       Она прерывисто выдохнула, и капли её счастливых слёз оросили его грудь. — Сын, я слышала шум в кабинете! Всё в порядке? Тебе нужна помощь? — романтичную атмосферу разбил встревоженный голос матери.       Малфой поскорее усадил Грейнджер на диван рядом с собой и вскочил, чтобы найти волшебную палочку. Он молниеносно закрыл дверь на магический замок и прикрыл пах брюками. Не хватало ещё, чтобы мама застукала их с Гермионой — совершенно голых и растрёпанных. Её точно хватит удар. — Мама, прости, но я не могу впустить тебя! — крикнул он, не спуская глаз с Гермионы — та притянула к себе его рубашку и закуталась в неё с блаженной улыбкой. — С тобой точно всё хорошо? — не унималась Нарцисса. — Всё просто чудесно!       Белая рубашка на голом теле Грейнджер смотрелась очень соблазнительно, выделяя все её прелести — высокую грудь с тёмными сосками и тонкую талию, и не скрывая её голые точёные ножки. Малфой криво ухмыльнулся, чувствуя, что снова возбуждается. — И, мама, я хочу официально заявить, что свадьба с Гринграсс отменяется! — крикнул он, не отрывая голодного взгляда от прекрасной девушки, ждущей его на диване.       Гермиона широко улыбнулась ему и облизала губы в предвкушении. — Драко! — послышался из-за двери разочарованный голос Нарциссы. — Как же так? — Я уже нашёл свою спутницу жизни, мама! У неё два белых крыла, как у ангела. И она самое удивительное, что могло произойти со мной в день Влюблённых. Да что там! Во всей моей жизни! Самое удивительное… — повторил Малфой, стараясь привыкнуть к тому, что эта чудесная вейла теперь с ним и больше никуда от него не сбежит…

Конец