Ее человек

У ее Человека взгляд отчаянный, загнанный. Сам Человек такой же — отчаянно грустный и одинокий, загнанный в угол чужими амбициями и сломанными мечтами. Ей это так не нравится, что каждый раз, смотря на очередной ожог от яростного пламени, она шипит с ненавистью и зализывает чужие раны, щекоча нежную мальчишескую кожу шершавым языком. И ее Человек начинает смеяться и пытаться оттолкнуть ее, впрочем, без желания причинить боль. Поэтому она слабо кусает чужие мозолистые пальцы, ластится к ладони и мурчит, мол, тшшш, котеночек, все хорошо. Ее Человеку в такие моменты некомфортно, — она точно видит, — тот теряется, не знает как ответить на ласку, нерешительно касается ее шерстки. Бедный, думает она, дикий котенок. И ластится с большим энтузиазмом. Ее Человек постоянно повторяет странное слово, смотря на нее. Она не сразу понимает что это, почему он это делает? Но как-то он с осуждением тыкает ее мордочкой с разорванную тетрадь противной девицы, — которая своими рыданиями оставило глубокое удовлетворение в ее тельце, — постоянно повторяя это слово, и она понимает, что ах, это ее имя. И становится так тепло-тепло, что она решает не гадить в тапочки противно огромного человека. Хоши. Х О Ш И. И она начинает интересоваться речью ее Человека — слушает его тихие монологи, когда они остаются наедине; вместе смотреть фильмы; бесшумно передвигаться во время, кажется, важных разговоров его семьи. Потому что Хоши кажется, что ее Человеку это пригодится. Потому что Человек Хоши — ломанный-переломанный, ей хочется чтобы хотя кто-то был в его обществе. Потому что ее Человек однажды сказал что Хоши — его путеводная звезда. Позже тот огромный, вечно пышкший злобой мужчина называет — нет, агрессивно окрикивает — Тойей, и Хоши топит такой волны любви-жалости-сожаления, что она чуть не давится в этих волнах чувств. Потому что нормальные кошки не настолько умные, нормальные кошки не мыслят разумно, потому что Хоши так страшно-страшно-страшно из-за этих чувств. Позже ее Человек, Тойя, встречает ее пробуждение с тихими слезами и истерическим шепотом о том, как он счастлив. И Хоши тыкает лапой в его щеку, осознавая, что, вау, это рука, а потом привычно утыкается мордочкой, — человечким носом, — в его шею и урчит, мол, тшшш, котеночек, все хорошо. И Тойя — до чего же красивое имя! — вздыхает, обнимая слабое тело сильнее. И Хоши вздыхает, но молчит о том, что она скорее животное, чем человек и кости у нее соответствующие. Все-таки мир, где правят причуды такой странный.