Добрый день, Дозор!

19 декабря, 18.40 Через заросший деревьями школьный двор Таня обычно не ходила. Анютка не разрешала. Гуляли они чаще всего вдвоем, и когда Таня пробовала предложить срезать путь по тропинке, Анютка тут же, едва ли не волоком утаскивала ее от дырки в заборе. "Да чё будет-то?" - удивлялась Таня. Но покорно возвращалась на асфальтовую дорожку под фонарями. "А нечего шляться по подворотням!" - категорически отрезала Анютка. Свет фонарей, особенно зимой, не дотягивался до недр двора. До утонувших в заснеженных кустах неухоженных спортивных городков, до натоптанных под разными углами тропинок. Мальчишки прятались здесь, чтобы спокойно тишком покурить. Утрами и вечерами гуляли собачники. Сегодня Анютки рядом не было, и к тому же, Таня спешила. Она слишком задержалась в гостях, а следовало ещё забежать в магазин, и приготовить ужин. На маму надежды нет, она в ночную смену и уже наверняка ушла. Да ещё предстоит кучу материала в инете перелопатить на завтра. Таня всего на секунду притормозила под фонарём, глядя туда, где нужная тропка терялась во тьме. "Да чё будет-то?" И затопала вперед, хрустя свежим снежком под сапожками. Торопливо, будто делала что-то запретное, тайное. Аньке она, конечно, не расскажет. И тут же погрузилась в чернильную тьму. В ушах вязла оглушительная тишина, как в лесу. Даже звук собственных шагов едва слышен. Силуэты кустов и деревьев чернеют вокруг. Тропинка едва угадывается. Странно. Когда мимо проходишь днем, кажется, что двор проглядывается насквозь, а сейчас... Необъяснимая жуть прихватила морозцем по вспотевшей от спешки спине. Таня нервно поправила сумочку на плече, вцепившись в ремешок. Здесь ведь в самом деле - грабь не хочу, - сообразила она запоздало. По виску из-под шапочки потекла горячая капля. Но от окон жилых домов впереди уже стало светлеть, и она с облегчением выдохнула. Рано. Её бабушка, убежденная коммунистка до сих пор, смеясь над всякой мистикой, говорила, что не бывает ничего такого, потустороннего. Что бояться следует живых обычных людей - вот от кого не знаешь, чего ожидать. И Таня, готовящаяся получить в следующем году диплом о высшем образовании, была с ней согласна. Только она не подозревала, как они с бабушкой ошибаются. Впереди, на давно не крашеной, полуразвалившейся, какой-то некогда спортивной конструкции, почти у самого выхода со школьного двора, сидел кто-то. Чёрный, грузный, он тихо, болезненно покашливал и курил, дымок папиросы вонял за версту. За спиной курящего был ещё один тёмный силуэт, худенький, невысокий. Женский. Сердце у Тани забилось часто-часто, отдавая куда-то в горло. Хотя, чего бояться-то? Тут наверняка ещё их собака бегает. Вышли погулять, ну и что? Быстро прошмыгнуть мимо, и она почти дома. И уж точно больше на этот стрёмный двор ни ногой. Ноги стали вдруг деревянными. Таня замедлила шаг, и против воли сшагнув с тропы в рыхлый снег, подошла к странной парочке. Глаза курящего двумя углями прожигали насквозь, а лица и не разглядеть. Не из-за темноты, просто кроме этих глаз Таня больше ничего не видела. Ничего не понимая и не осознавая, она упала перед чёрным человеком на колени, прямо в снег. Ноги в тонких колготочках обожгло холодом, но как-то отстранённо... будто и не у неё. - Говори: "прими в дар", - поучительно велел Тане хриплый мужской голос. На лоб легла тёплая шершавая ладонь, пахнущая плохим табаком и горелым деревом. - Прими в дар, - повторила Таня послушно. Глаза-угли вперились в неё с новой неистовой силой, и отвернуться было уже невмоготу. Жизнь покидала юное сильное тело, тая, как снег под горячими коленями. - Хватит. Пожалуйста, - сказала девушка, стоящая за спиной мужчины, тихо, без особой надежды. - Дура. - отозвался тот, но руку отнял. Таня мешком повалилась в снег у его ног. Сознание совершенно расплылось, и она ухнула во тьму. 19 декабря, 21.10. Ночной Дозор Заледеевска - Четыре случая за вечер, - докладывал Николай, - Парни, девушки. Все не старше двадцати пяти. А сколько их на самом деле... - Пять, - вставил сидевший на телефоне Яков, - Уже пять. Самохин Пётр Иванович, двадцать три года. Мичурина, 32, найден возле подъезда, под балконом. Никаких признаков телесных повреждений. Без сознания, пульс еле угадывается. Доставлен в реанимацию. - Серия, как ни крути. - объявил Николай и так понятное. Филипп медленно постучал карандашом по столу. - Дмитрий, у вас есть опыт. Поезжайте в стационар, осмотрите всех поступивших в похожем состоянии: есть ли ещё что-то общее. Сазонов поднялся из-за стола. - Я Андрея возьму с собой? - вобщем-то не особо спрашивал. Они встретились взглядами на секунду. - Берите, - кивнул Филипп. И добавил, - Из стационара - никуда. Во взгляде Николая мелькнул интерес, но спрашивать он ничего не стал. Когда Дмитрий вышел, Стельмах поставил очередной значок на разложенной на столе для наглядности карты города. Вздохнул: - Никакой системы. - Это только в кино и в книжках маньяки по чёткой системе работают, - хмыкнул Яков, когда-то работавший в полиции, - Ты ещё начни по первым буквам их имён и фамилий слова составлять. Может, получится "Идите в пень, господа дозорные". - Я надеюсь, что до такого количества букв не дойдёт. - отозвался Николай. Филипп подвинул карту к себе. Система есть. Сволочной кладбищенский сторож медленно, но верно продвигается к музею. Туда сейчас стянуты все свободные силы светлых и тёмных. Да только какой смысл? Сторож и прежде был достаточно силён, чтобы, даже будучи заточённым на ограниченной территории, творить такое: манипулировать иными разного уровня всего округа, заставлять их убивать друг друга. Он готовился. Но вот к чему? Чего хочет этот иной неизвестной принадлежности, которому по предварительным прикидкам не меньше трёх сотен лет. А если поверить в предположение Жальцева, что Сторож связан с созданием Круга, то... Голова от такого гудеть начинает. И, допустим, удастся его найти. Что тогда делать? Он ведь питается, не иначе. Каков же уровень у него на данный момент? Постучав, вошла Вера Сергеевна, оделила всех троих чаем. В вазочке - ровненько разломанные квадратики тёмного шоколада. Много шоколада. Николай, не отрываясь взглядом от карты, ухватил пару долек, закинул в рот. Сказал тихо, будто невзначай и безадресно: - Спасибо, Верочка. Она как не заметила. Обернулась к двери, неодобрительно качая головой. Лера ворвалась в кабинет без стука. Запыхалась, глаза сверкают, распущенные красные волосы чуть ли не дыбом стоят, цыплячьего цвета коротенькая шубка нараспашку. - Филипп! Можно вас на пару слов? Надо отдать должное мужчинам - даже голов не подняли от карты, переговаривались в полголоса. Вера Сергеевна, проплывая мимо Леры с пустым подносиком, только губы поджала. - Да, конечно. Филипп встал из кресла. Он отлично понимал, что секретарша не стала бы так себя вести, не будь на то веских причин. Они вышли из кабинета, покинули приёмную. В торце коридора, возле большого окна, в окружении каких-то пальм и плетущихся цветов, имелся кожаный диванчик. Уютно, что ни говори, Гаев и дизайнер отменный. Только безбашенный временами. Садиться они не стали. Лера притопывала от нетерпения громоздкими каблуками оранжевых сапожек, и только что искрами не сыпала. - Что такое, Лера? - разрешил Филипп. Она покрутила головой из стороны в сторону, будто бегло пересчитывая горшки с буйной растительностью по стенам. А потом вдруг всхлипнула, некрасиво искривив губы, явно держась из последних сил: - Филипп! Я Маринку найти не могу! Он вздохнул. Такое ощущение, что попал в какой-то... "день сурка". С периодом в месяц. - Лера, что вам известно? Что с ней могло произойти? В самом деле, Сторожу она не должна быть интересна, после того, как найденный ею ключ уже отпер его "клетку". Или тут что-то другое? И Лера просто паникует слишком? А девушка, сверкая мокрыми глазами, выпалила непонятное: - Вы должны поговорить с ним! Объяснить ему! Меня он не слушает! Из-за этого Маринка подумала чёрт знает что! И теперь она чёрт знает где! - Да кому же? - с трудом вклинился в бурную речь Филипп. - Да Гарику! - Лера всплеснула руками, будто и так всё ясно было. - Что объяснить? - Филипп перевёл дыхание. Ещё любовных треугольников на территории Дозора ему не хватало для полной коллекции. - Я ему говорю, а он не слушает. Ходит и ходит. - в горестно склонённой красной макушке мелькали жёлтые прядки. - Вы ведь с Гариком сегодня уходили из Дозора? - уточнил Филипп. - Ну конечно! - вскинулась девушка, - Не в Дозоре же разборки устраивать? - и затараторила, - А Маринка мне позвонила как раз, я ей говорю, что занята, что не сейчас, мол. А она, вы же знаете какая. Она же себе уже чёрти-что понадумала! Филипп... Лера опять всхлипнула и неожиданно ткнулась ему лицом в грудь, теребя пальчиками с карамельно-розовым маникюром за рукава: - Вдруг с ней что-то случииилось... - глухо донеслось из недр его бежевого свитера. Озадаченный начальник приподнял брови. Что делать, если подчинённая плачет у тебя на груди? Где-нибудь в должностных инструкциях это прописано? Он неловко обнял Леру за плечи, погладил по спине. - Мы её найдём, не переживайте так. - подумал ещё, - Я поговорю с Гариком, чтобы он вас не... доставал. И... Вам надо успокоиться. В городе чрезвычайная ситуация. Исчезновение Марины... Может с этим и не связано, но если... Лера подняла на него перепуганные глаза. - Давайте вот что сделаем, - он взял себя в руки и заговорил твёрдо. По крайней мере, ему так хотелось думать, - Вы отправитесь в туалет, приведёте себя в порядок. А после мы... суммируем все сведения и... - Я сейчас, - закивала она, - Я мигом. От слёз и всхлипов ни следа, только глаза красные, припухшие. Миг - и её уже рядом не было. Филипп провел рукой по повлажневшей от девичьих слёз шерсти свитера, высушивая слабеньким воздействием. Ничего хорошего. Если у Сторожа уже вампирша под рукой, получается тёмный иной для ритуала у него имеется. Дело за светлым. Надо предупредить всех своих. И Жальцева известить. И как же Сторожа искать? По следам, с собаками? Ага, это иного-то... Стоп! Филипп достал из заднего кармана джинсов свой смартфон и набрал номер: - Фёдор, ты сейчас где? 19 декабря, 19.21. Дневной Дозор Заледеевска - Ты чё, нахер, творишь? Здоровенная ладонь Серапина шарахнула по столу, так, что ноутбук подпрыгнул. Евгеша даже не пошевелился, всё так же смотрел равнодушно перед собой, будто и дела ему нет до гнева начальства. - Чё происходит, ты мне объясни? - продолжал с сопением глава Дозора, - Не наигрался ещё? В городе такая херня творится, а ты со светлыми якшаться затеял? - прищурился, выпятив нижнюю челюсть, поводил ею из стороны в сторону, и уточнил, - Со светлым? Евгеша молчал. - Ну давай, соври мне, что это в рамках расследования. Или чё там в таких случаях боронят? - не унимался Серапин, - Уж поверь на слово, до койки ты его всё равно не дотащишь! Ожидаемо Евгешу удалось встряхнуть. Повернулся. Посмотрел. За очками - единственной дорогой вещью в гардеробе этого тёмного, сузились совершенно нечеловечьи, хищные глаза. Серапин не любил, когда Евгеша (его Евгеша! весь, с потрохами!) так смотрел. От таких взглядов пробирало нехорошей тревогой до нутра. И становилось ясно: вот она - граница. Ещё шажочек, ещё хоть намёк на движение, и перейдешь в разряд его врагов. А таких врагов держать на этом свете Серапину не выгодно. Но и избавляться от полезного Евгеши не шибко охота. - Я тебе начальство или кто? - с наигранной обидой возмутился Серапин, подаваясь на попятный, - Имею я право отчёта требовать или как? - и с облегчением видя, как гаснут за стёклами дикие искры, добавил уже совсем миролюбиво, - Что ты собираешься делать? Чтобы, это, исправлять ситуацию? Глазки Евгеши моргнули, вновь стали по-рыбьи белёсыми, взгляд вошел в норму. - На основе данных о пострадавших и прочих косвенных сведений мы выяснили, где примерно находится Сторож. - Ну и? - поторопил Серапин, - Чё делать-то думаешь? - Пообщаться, - обе ладони Жальцева легли на стол, распластались, расползлись червями в разные стороны, и так же медленно собрались назад щепотками в привычном жесте, навроде паучьих лапок, - Со Сторожем. - Сдурел? - сразу оценил Серапин, - Он же тебя размажет по Сумраку, что не соберём. - Не размажет, - Евгеша то ли улыбнулся, то ли оскалился, - У меня есть, что ему предложить. - А мальчишка Кларенс? - осторожно спросил Серапин. - Ночному Дозору о наших договорённостях знать не обязательно. Достаточно того, что действия светлых вписываются в наши планы. - Ага, - Серапин неуверенно кивнул, - Понятно. А какие у нас планы? - Дадим Сторожу то, что он хочет. И уничтожим вместе с Кругом. - А светлый? Ему же ещё светлый для ритуала нужен? - Будет ему светлый, - сутулое плечо приподнялось и опустилось, - В комплекте со жрецом получит. - Мужик-зверь, - пораздумал Серапин, - Живыми-то они выберутся? - Это неизбежные жертвы, - спокойно отозвался Евгеша. Такой узнаваемый Евгеша. - Если что-то от меня нужно... - начал Серапин. - Не мешать, - ответил Жальцев, вставая. Склонил голову в угодническом поклоне, мягкий, тихий голос утратил недавнюю силу и резкость, - Я ещё нужен, Серапин Миронович? - Иди. Работай, - поморщился на эту откровенную клоунаду глава Дозора. Но обождав, пока по его подсчётам Евгеша покинет здание Дозора, нажал кнопку селектора: - Лизка, Михея мне срочно в кабинет. И водки рюмку подай. Ему не нравилось то, что происходило с Евгешей (холодным и расчетливым Евгешей!) на его глазах. И все перемены были связаны с одним именем - Филипп Кларенс. Да и вообще, не дело, что этот пацан лезет всюду. Вон, в Сарске, поделили сферы влияния, и поживают себе тихо-мирно, друг друга не трогая. Ну и что, что этот Кларенс крутых родителей сынишка, и внучок не менее крутых бабки с дедом? Если обставить дельце как следует, то никто не прикопается. Пусть этот светлый пойдёт под нож в запланированном ритуале. Он окажется там неожиданно для всех, даже для Евгеши. А зато не будет больше их странных встреч и базаров не по делу. Свободен будет Евгеша, как раньше. И как раньше будет послушен только Серапину. Только ему.