Is this real?

      Долгожданное выступление прошло как нельзя лучше. Они заходят в гримёрку очень радостные и окрылённые только что случившимся: они выступили на большом концерте в Кремлёвском дворце с любимой песней, в которую каждый вкладывал столько важного и непередаваемого, что ловит чувство практически свободного полёта от осознания этого факта. Марк просит её показать отснятое несколько минут назад видео: он уверен, она хочет выложить куда-нибудь. Юля смеётся, смотря на кадры их с Марком прохода по коридору. Тишман, опустив взгляд на их руки, ловит себя на мысли, что в тот момент ему с трудом удалось сдержать импульс скрепить их пальцы — не то чтобы они часто так делали, но почему-то именно тогда что-то внутри разбудило в нём этот внезапный порыв. Конечно, он знал, что именно это было. Долго отпирался, отрицал, боялся, возражал, спорил и до последнего не верил, но факт остаётся фактом — чувства кажутся реальнее половины вещей, происходящих с ним в жизни. Как он только позволил себе, как допустил это, держа их в узде довольно долгое время, Марк искренне не понимал.       Юля его замешательство, конечно, заметила, как и какие-то мысли, стремительно заполняющие его мозг. Она непроизвольно в который раз за вечер опустила взгляд на его губы — они ведь ни разу не поцеловались за все эти годы, несмотря на столько ситуаций, когда они были максимально к этому близки.

***

      В кинотеатр они вчетвером ходили довольно редко — некогда, честно говоря, да и редко выходит сейчас что-то устраивающее сразу четверых человек с тонким ощущением искусства. Никто не знал, что заставило пойти на обычный блокбастер, но, к удивлению всей компании, фильм понравился и даже очень запомнился, но об этом могли сказать лишь двое из четырех человек. Юля и Марк сели рядом, располагаясь на не очень удобных креслах одного из самых старых кинотеатров Москвы, и молча ждали начала фильма, не обращая внимание на рекламу. Оба увлечённо следили за событиями на экране лишь до определённого момента — Паршута просто слегка стукнула Марка в плечо, когда в один из напряжённых моментов с моста упала жёлтая машина. Эту игру Юля помнила ещё с детства, когда они едва ли не избивали друг друга до синяков, видя проезжающие мимо авто именно этого цвета: таковы правила. Тишман окинул её слегка удивлённым взглядом, но правила игры принял — его кулак мягко коснулся её плеча. Юля останавливаться не собиралась, сдаваться — тем более. Тишман, пару раз шлёпнув её по бедру, просто перехватил обе её руки, сжимая в своих и не позволяя выбраться, чтобы продолжить его донимать.       — Всё, попалась в мои сети, — Марк самодовольно улыбается, а Юля почему-то ловит себя на мысли о двусмысленности услышанного.       Она пытается вырваться, но у её друга крепкая хватка и цепкие пальцы. Решив, что без реванша никто не останется, она обеими руками обхватила его предплечье и старательно потянула на себя, прикладывая все усилия, чтобы удержать у себя хотя бы одну его руку, но и тут её попытки не увенчались успехом. Паршута почувствовала, как устали мышцы плеч от приложенных усилий, поэтому просто прижалась к Тишману, оставаясь в таком положении и неспешно кладя голову на его плечо.       — В обнимку, что ли? — Юля, конечно, не видела мягкую улыбку на его лице, но почувствовала, как он съехал на кресле чуть ниже, чтобы ей было удобнее.       — Получается, так, — себе под нос бормочет она, внезапно ощущая, как Марк закидывает свою ногу на её.       — Это вторая? — он касается кончиками пальцев её колена, слегка огладив.       — Третья, — Юля, недолго думая, кладёт её поверх их ног.       Они замолчали, сидя в одном положении долгое время. Паршута не знала, — или старательно себя убеждала в неведении, — что именно заставило сердца Марка на небольшой промежуток времени начать стучать в очень учащённом ритме, но он быстро взял себя в руки. Юля на фильме не концентрируется от слова совсем, витая где-то далеко отсюда, поэтому внезапное движение Тишмана заставляет её тут же подскочить.       — У меня нога затекла, — мужчина объясняет внезапную смену положения, и Юля, не задумываясь, признаётся:       — У меня, если честно, тоже немного, — она заглядывает во все черты его лица с нещадно близкого расстояния.       — Так чего ж не сказала? — мягко интересуется он и жестом просит её подвинуться, отсаживается ближе к середине и преспокойно располагает её ногу поверх его.       Юля впервые за долгое время не нашла в себе, что ответить своему близкому другу, с которым, кажется, можно обсуждать всё. Ей стало тепло не только от температуры в зале — объятия Марка оказались мощнее любого обогревателя, даря тепло и душевное равновесия, и это кажется настолько привычным и правильным, что она спокойно приняла своё желание почаще находиться рядом с ним именно в таком положении. Его плечи будто созданы для того чтобы Юля могла на них опереться во всех смыслах этого слова. Марк внутренне ликует, когда Паршута снова располагает голову на нём, периферийным зрением замечает, как она сцепила пальцы на его предплечье, и рисует в голове сценарии дальнейшего развития событий. Он в очередной раз даёт себе установку — не сметь переступать эту черту, пока он не будет уверен на пять тысяч процентов. Тишман надеется, что его действия не кажутся девушке просто дружескими жестами, коими являются лишь отчасти: он искренне желает окружать её заботой в любой момент времени. Он отрывается от собственных картинок в голове, когда видит спящего героя фильма, и прислушивается, что происходит слева от него.       — Не спать, — шепчет он ей, но Юля сквозь полудрёму чувствует, как он заботливо отодвигает прядь её волос и укрывает снятой кофтой, чтобы создать обстановку для крепкого сна.       Звуки титров раздаются слишком внезапно, но Юля не хочет открывать глаза и тем более двигаться: она чувствует размеренное дыхание сидящего рядом человека, его голову почти на её затылке и понимает, что он тоже очень давно отвлечён от происходящего. Они позволяют себе полежать друг на друге ещё с минуту, но тут же прогоняют сон, когда слышат смех Артёма и Ксюши.       — В следующий раз обязательно засниму вас, — обещает подруга, когда Юля и Марк, открыв глаза, зачем-то осматривают друг друга так, будто видят впервые.       Тишман интересуется, удобным ли было его острое плечо, и просит Юлю отдыхать ночью, потому что недосып и правда даёт о себе знать позже. Она улыбается в ответ, ссылается на их ночные переписки и поспешно надевает куртку, ища глазами выход.       — Больше не хочешь, чтобы я на тебе лежала? — Юля прячет хитрый взгляд и ухмылку, и это, похоже, срабатывает должным образом:       — Хочу. В смысле, лежи когда хочешь, я против не буду.       Паршута отворачивается, слегка удивлённо вскидывает брови и сжимает губы в тонкую линию, не позволяя допускать иную мысль, кроме как той, что Марк, скорее всего, просто очень хочет показать ей, какой он прекрасный друг, готовый быть рядом в любую минуту. Он так воспитан — быть истинным джентльменом ему привили с детства, и поэтому в компании девушки он всегда будет делать так, чтобы ей было комфортно. Только вот Юля не знает, что Марк давно руководствуется другими побуждениями, когда оказывается рядом с ней.

***

      Юля снова оглядывает его всего, отмечая каждую деталь в его образе, вспоминает его взгляд во время исполнения их песни и невольно вспоминает тот, каким ему отвечала. Она понятия не имеет, придал ли Марк значение этому взгляду, но от его глаз, смотрящих с такой нежностью, гордостью и восхищением, исходила мощная и невероятная энергия чего-то светлого и вдохновляющего. Паршута забирает свой телефон из его рук и нарочно ловит его взор, но застывает на месте от увиденного: Марк одаривает её завороженным, мечтательным взглядом голубых омутов, в которых, всё сильнее раскачиваясь, плескалась уверенность в чём-то очень важном. Она не может не смотреть на его губы, но долго так замирать, не решаясь, ей не приходится: они совсем близко друг к другу, чувствуют тепло едва пробивающихся наружу дыханий, и Марк, наконец, прерывает это — одна мысль о том, что сейчас они снова умолчат о происходящем между ними, списывая на крепкую дружбу, лишает его всякого права сдавать позиции.       Тишман целует мягко, большим пальцем касаясь Юлиного подбородка, а после увереннее обхватывая ладонями её щёки, чувствуя её инициативу. У него, кажется, немеют кончики пальцев и замирает всё внутри, и он, отрываясь от взявших его в добровольный плен губ, тянет Паршуту за собой. Марк оказывается прижат к стене, и это заставляет его успокоиться и не так лихорадочно бегать глазами по Юле и отпустить, наконец, её запястья — ощущение, что если он не будет держать, то Паршута обязательно развернётся и уйдёт, с трудом покинуло Марка. Он смыкает руки на её талии, прижимает к себе и, почувствовав смелое касание её ладоней на своей груди, потянется за поцелуем. Тишман не отдавал отчёт своим действиям от слова совсем — им руководил далеко не разум, и до этого опьянения девушка напротив смогла довести его лишь касанием губ. Марк разрывает поцелуй, часто дышит и пытается проснуться, чтобы не зайти слишком далеко, но с плеч обрушиваются Гималайские горы, когда он понимает, что он сам — разумом, телом, душой и трепещущим сердцем — в реальности. Юля тянется к его лицу и касается кончиком носа его, дразня, но Марк игру продолжает, двигаясь выше и едва ощутимо вдыхая аромат какого-то лака для волос, а потом прижимается своим лбом к Юлиному, закрывая глаза. Паршута перемещает руки на его плечи, разглаживает ткань и закусывает губу, потому что щёки уже сводит от не сходящей с лица улыбки. Марк в ответ лишь медленно обводит ладонями её спину, задержав их где-то в районе лопаток, а потом просто прижимает к себе. Они ловят взгляды друг друга не сговариваясь, но тут же отводят глаза, не в силах бороться со смущением и нахлынувшими эмоциями. Юля смотрит куда-то в сторону, а Тишман невольно заглядывается на её ноги, которые в этом потрясающем платье просто нельзя оставить без внимания. Он улыбается, когда видит её слегка дрожащие колени — Марк сам едва держится: такой ураган, конечно, сносит настолько, что мужчина даже не видит смысла сопротивляться. Он возобновляет поцелуй, врезается в стул, пока двигается к другой стене, ближе к столику с зеркалом, чтобы у Паршуты была опора, и тут же находит решение лучше. Юля вмиг оказывается на его коленях и не отказывает в соблазне снова позволить себе утонуть в его взгляде, буре сменяющих друг друга там эмоций и необъятной нежности. Марк мысленно обещает себе внести в планы на ближайшие дни кое-что важное, первоочередное: любоваться Юлей как можно чаще. Торопиться они точно никуда не собираются, поэтому пересиливают себя и останавливаются; Паршута коротко целует Марка куда-то в уголок губ и в щёку, проводя по скулам подушечками пальцев. Тишман слегка мотает головой, всё ещё не до конца осознавая реальность происходящего и отгоняя нежелательные мысли, а потом просто прижимается к ней, стараясь успокоить себя, своё тело и привести в норму дыхание. Девушка дарит ему ответные объятия, обвивая руками его шею и плечи, а потом лёгкими касаниями начинает перебирать его волосы, мягко поглаживая.       — Если бы я мог замурлыкать… — начинает он и тут же себя обрывает, боясь разрушить момент.       Юля смеётся, никак не справляясь с бешено колотящимся сердцем, и прикладывает щёку к его виску, прикрывая глаза. Она не хочет оставлять его фразу без хоть какого-либо ответа, но все слова из головы давно вытеснены только что исполнившимися несбыточными мечтами. Паршута слишком долго не позволяла себе рискнуть — и так в жизни хватало моментов, когда она шла на крайности. Так часто, к сожалению, потом всё складывалось неблагоприятно, ранило её и заставляло до зубного скрежета сдерживать себя, отказываясь давать себе шанс, и Юля никак не могла свыкнуться с мыслью, что перед ней другой человек — она его знает почти как себя, может предложения за ним заканчивать и, конечно, уверена в том, что он никогда не допустит новых шрамов на её сердце. Она едва ли не начала прямо сейчас вспоминать все их моменты и искать тот, когда поняла, кто именно был нужен ей, но Марк вырывает её оттуда, возвращает к себе нынешнему, невесомо целуя Юлину шею. По телу тут же пробегает табун мурашек — Тишман это без внимания не оставляет, опаливая участки нежной кожи своим дыханием. Он ведёт носом по её ключицам, чувствует уже давно полюбившийся ему запах и не понимает, почему сейчас так кружится голова. Юля замирает от очередного кульбита сердца и никак не унимающейся дрожи.       — Марк, — Паршута выдыхает его имя, нехотя прерывая его действия. — Марк.       — М?       Она не отвечает, зарываясь пальцами в волосы на его затылке и заглядывая в горящие нежностью глаза. Юля снова чувствует, как перехватывает дыхание, и Тишман, отметив это и в себе, не просит от неё ответа, задерживая руки на её пояснице и срывая короткий поцелуй с её губ. Они обязательно спросят друг у друга, как давно хотелось; конечно, поинтересуются, почему молчали; узнают, непременно, обо всём, но это попозже когда-нибудь случится, когда им захочется обсуждать, говорить, делиться словами, после того как получится усмирять чувство эйфории друг от друга.       — Так это всё правда... — шепчет Марк. — Мы по-настоящему тут. Я не хочу просыпаться, если это не так, — Марк выглядит так, будто запоминает каждую деталь происходящего.       Юля слышит нотки отчаяния в его голосе — он и правда до безумия боится, что всё в один момент может раствориться, а он будет лежать совершенно один в своей постели. Она знает это чувство, успела изучить его досконально и поэтому хочет как можно скорее прогнать его от Марка.       — Мы оба не спим, — Паршута придаёт уверенность своему голосу и располагает на его щеках обе ладони. — Здесь и сейчас, Марк, слышишь?       Она себя убеждает окончательно, но Тишман одаривает её ещё одним забвенным взглядом, прежде чем прикрыть глаза, сделать несколько глубоких вдохов и успокоиться в полной мере, насколько сейчас возможно, удерживая в руках теперь уже его девочку. Настоящее совсем не давит, позволяя обоим взмыть вверх вслед за своими порывами души. Марк искренне рад признать свою неправоту и излишнюю осторожность, особенно когда самый весомый довод удобнее устраивается на его коленях и улыбается, демонстрируя очаровательные ямочки на покрытых лёгким румянцем щеках.