Мальчик из ниоткуда

В окне — скупое плоское небо, да тусклый зелёный фон без проработки. Скучно и уныло; ранняя осень, бедная на цвета, сидит на ветвях воющих на ветру деревьев и лениво болтает ногами, изредка поглядывая на чуть подмерзшую землю и посылая дождь. Мальчик из ниоткуда — светлые волосы, длинная коса и шрам на одном глазу — появился в один из редких дождей. Откуда — ни разу не говорил, что про себя, что про зажившее ранение. Материализовался из воздуха, пропитанного гнилью листьев и запахом бензина, принес весну в начале осени — зелёную и свежую, протянул теплую руку и вложил в ладонь игральные кости. Потёртая колода карт лежит на столе с облупившейся зелёной краской. Школьная парта жалобно шатается от активной жестикуляции, резких хлопков рук и карт о поверхность. В душном помещении разливается соловьём звонкий голос, переливается и застывает где-то в скоплении книг и старых портретов русских классиков. — И, знаешь, главное ведь! — Вертит в руках не только карты, а ещё и невесть откуда взявшийся кленовый лист, почему-то красный, хотя на улице такого яркого цвета даже не виднеется. — Вот ты посмотришь на этого придурка, вот просто представь, а он так лыбится, как будто бы… Хуй знает как, но похож на маньяка, серьезно! И вот самое обидное — не скажешь ведь ничего, откуда у меня доказательства, что он мою тетрадь спиздил? А потом ходи, сочинение этой грымзе пересдавай, чесслово, хоть на косе своей вешайся. Я так однажды от злости на этих долбоебов это сочинение сжёг потом… Волосы подпалил немного. — В самом деле, на кончике косы пепельных волос со вплетенными цветочками сирени красовались какие-то неестественные подпалины. — И, знаешь, я когда всем рассказывал, мне никто не верил! И вот, рыжего помнишь? Он говорит, того чудика вообще все учителя за метр обходят… Как святого, чесслово! Но он такой еблан, просто слов нет. Кстати, о рыжем, — голос сделался внезапно тише, — ты в курсе, что этот долбоеб бедняге чуть байк не подорвал? Хотя тут даже я всех деталей не знаю, может случилось у них чего? Хотя они всегда… Вот думаю, — снова вернулся к обычной громкости, — а он внимание может так привлекает?.. Ты не подумай, я не берусь в психологи! Ну вот выглядит он как полный ноль, и вместо мозгов у него хуй в супе, но ведь учится отлично! Ясен пень, придуривается, а зачем? Совсем не понимаю… Ой, ты чего, жульничать пытаешься? Длинные пальцы с короткими белыми ноготками быстро перехватили несчастную даму треф, неудачно попавшуюся под цепкий взгляд. И все бы ничего, если бы не бывший под ней бубновый валет, а в козырях — сияющие своей чернотой пики. Похожи на черные фаленопсисы, в самом деле — расцветают яркой пустотой, но здесь, за этой зеленеющей партой, больше предпочитают белые. Кошачьи желтоватые глаза сужаются, и без губ понятно — ухмыляется хитро и коварно, словно поймал какого-то преступника и доволен своей работой целиком и полностью. — Вы, Федор Михалыч, совсем меня не уважаете, — тянет недовольно, растягивая гласные, словно в напеве, — мне до слез обидно! Кого обмануть пытаетесь? Ах, как подло! — Тонкая рука театрально прикладывается ко лбу, причем с таким стуком, что скорее всего останется красный след. — Я-то думал, мы на равных! Чесслово, я считал вас своим дражайшим другом, а вы… Эх! Что делать, только если крысой вас и назвать, да язык не поворачивается. В таком случае, бросаю вам перчатку без пальцев и вызываю на дуэль без ружья! Кожаная перчатка приземляется аккурат на разложенные на парте карты с глухим шлепком. Воцаряется кроткое молчание, и воздух чуть сгущается, словно осуждая. Горько усмехнувшись, парень снова ее поднимает и смотрит куда-то в стену, словно классный уголок гораздо больше привлекает его внимание, чем собеседник. — Я бы предпочел, чтобы тебя ударило молнией, — отстраненный голос тихо раздается в полупустом классе и отскакивает от стен, нигде не найдя пристанища. — Руки ещё пачкать. — А вы, Федор Михалыч, не так скупы на выражения! — Весело откликается друг, собирая разлетевшиеся карты в колоду. — В самом деле, будьте уверены, уже ударила, иначе я бы и не предложил вам в карты играть. — Я и не сомневался. — Темные глаза щурятся, когда луч солнца бьёт прямо в них. — Сколько там до звонка, ряженый? — Уж две минуты, сударь! — Быстро выхватывает гроздь сирени из своих волос, каким-то магическим образом меняя ее на несчастный кленовый лист. — Поверни голову, закрой глаза, дорогой! На тебе лучше будет смотреться. Такие же маленькие… И фиолетовые. … — Ты что, про молнию серьезно говорил?