Склонный к безразличию

В одну тёмную ночь в недавно образовавшейся общине, в одной семье родился ребёнок. Мальчик был совсем маленьким, но уже с серьёзностью взирал на мир. Взрослые умилялись маленькой и серьёзной пуговке. Но они не видели ту очередь эмоций в те первые минуты его рождения. Или не понимали. Недоумение, страх, боль, отчаянье и грусть. Не такие эмоции должны быть у новорожденного, ох не такие. Маленькие детки должны сами тянуться к маме и с удовольствием пить её молоко. Но не отпихивать материнские руки и грудь. Взрослые смеются и говорят, что мальчик уже серьёзен. Никто не будет воспринимать младенца всерьёз. *** Сперва человек по имени Григорий пятнадцати лет от роду, был в шоке. Где он? Что это за место? Как он оказался тут? Но долго мыслить по этому поводу ему не дали и в следующий миг он оказался снаружи. Свет свечей больно бил по глазам, и Гриша сквозь плёнку на глазах видел очертания людей, больших теней с белыми глазами, говорящих по-испански. Сперва он испугался. Что эти такое? Что за тени? Что им нужно от него? Григорий решил вслушаться в слова теней. Учив в прошлом язык, он уловил некоторые слова - сын, наследник, мальчик, матери. Григорий понял. Он не справился тогда с управлением. Не смог вывернуть обратно и автомобиль, взятый нелегально на прокат, слетел с обрыва. Он был виновен в своей смерти, в смерти других дорогих ему людей. А потом его шлёпнули по заднице, и он позволил себе закричать. Кричать чтобы высвободить всю эту боль. Он точно не хотел умирать в пятнадцать, толком не увидев мир. Точно не хотел гробить свою младшую сестру, своих друзей. Затем его сунули какой-то женщине, и та начала пихать ему в лицо свою грудь. Мать этого тела. Он не мог отпихнуть руки этой женщины, тем более её грудь. Не мог, а так хотел. Он прожил без родительской любви пятнадцать лет, проживет и всю оставшуюся жизнь. Хотелось есть, но есть нормальную еду, а не пить молоко. Противно. Сколько ему ещё так жить? Не хотелось думать об этом. *** Первый год был просто ужасен. ОН не мог никак нормально двинуться, выразить своё мнение. Цветов он толком не различал, вместо людей жуткие тени. Но ко всему привыкаешь. И он привык. Нормально различать цвета он смог через восемь месяцев. И людей вокруг. Как только появилась возможность есть еду, а не пить молоко, он воспользовался этим. Отпихивал грудь своей матери и выражал недовольство. Взрослые смеются, но выполняют его требования. Теперь он пил бульончики. И слава богам, ибо постоянно утыкаться в женскую грудь, чтобы просто поесть, он не хотел. Позже его перевели на каши из тёртых овощей и фруктов, изредка попадались такие желанные мясо и рыба. Вкусно, особенно по сравнению с молоком. Кажется, Григорий возненавидел молоко. На веки веков. Даже думать об этом продукте было тошно. Теперь он Эндрю и выглядит он по-другому. Ничего не осталось от блондина с серыми глазами и с весёлым выражением лица по имени Григорий. Теперь он Эндрю Гарсия. Смугловатый, с вьющимися каштановыми волосами и карими глазами, а лицо стало не по детски серьёзным. Он ни разу не улыбался. Всегда серьёзный, смотрящий на других исподлобья и чётко умеющий говорить нет. Никогда не говоривший мама или папа, а только матушка и отец. Как ни заботились эти люди о нём, но они никогда не станут для него родителями. Он ждал свои семь лет, в той, прошлой жизни, но так и не дождался. Не было у него желания играть в любящего ребёнка. Эндрю любил сидеть дома и читать. До телевиденья и электричества тут как раком до Марса. Вряд ли он вообще доживёт до такого чуда. И единственным развлечением были книги. Или выйти на улицу. Но там всегда пытались его потискать и доставали вопросами “А чего ты такой невесёлый?”. Раздражает. Он не был ребёнком, просто его тело детское. До его пятилетия матушка читала ему сказки. Точнее рассказывала одну. О том как образовалась эта община. Мол, волшебная свеча спасла их жизни и образовала горы вокруг. Ага, как же. Так он и поверил. Эндрю не верил в магию. В перерождения, реинкарнации - да. Но не в магию. Матушка только фыркала, гладила его по голове и говорила: “Сам вскоре убедишься” Лучше бы он поверил. День рождение тройняшек, детей главы общины. Строгая женщина в красном платье и чёрной шалью. Она вдова. И выражением лица она похожа на лицо Эндрю. Это его впервые за пять лет рассмешило. И он улыбнулся женщине. Та приподняла брови. Мальчик с прозвищем "ледышка", улыбнулся ей. Это ещё сильнее рассмешило мальчика. Конечно, его матушка стала возле него хлопотать и спрашивать, не болен ли сынок. Эндрю отбился. Касита ему понравилась. Большое и красивое поместье в довольно живописном месте. Но в больший шок его повергли движение плитки, стен, кирпичиков и мебели. Дом живой. Живой.Мать.Вашу.Дом. Это не подавалось всем законам физики. Химии. Мироздания! Какого черта этот дом живой!? Эндрю подошёл к стене и неуверенно погладил её. Кирпичики рядом зашебуршали. Мальчик решил не думать об этом. Иначе он сойдёт с ума. Эндрю сомневался, что тут есть психушки. Но самым главным было волшебство. По-другому он никак не мог назвать двери, появляющиеся из святящейся пыли. Тройняшки получили дары. И если у двоих это было незаметно, то у светловолосой очень даже как заметно. Радуга над её головой повергла всех в шок. Всех. Тишина, а потом бурные аплодисменты и свисты. У Джульетты было связано с лечением... едой, готовкой? Он так и не понял. А мальчик... неловкой прижимающийся к своей матери. Вроде Бруно. И это было связано с часами, песком, примитивными часами? Или со временем? Впрочем, неважно. Он подружится с этими тремя и узнает, в чём загадка такой магии.