Redemptio

      Сегодня Самнер решил попробовать уснуть без лауданума. Как врач, он прекрасно понимал, что отравлять свой организм наркотиками - не лучший способ борьбы с бессонницей и кошмарами, пусть даже это и дарило те долгожданные часы забвения, спасая разум от ежедневных эмоциональных перегрузок. А таких перегрузок на «Добровольце» было более чем достаточно, и это явно не способствовало качественному отдыху.       Бледно-синяя капля непослушно стекла по листу, падая на потрепанное одеяло. Самнер пытался нарисовать арктический пейзаж уже достаточно долгое время, время, которого бы хватило, чтобы опий подействовал, но хирург старался не вестись на эти соблазны. Он должен забрать с собой с этого плавания что-то кроме терзающих душу воспоминаний и жалких монет. Продешевил он, конечно, но, сбегая от прошлого, приходилось не тратить времени на размышления. Да и условия все же были сносные, грех жаловаться: рвать его перестало спустя неделю пребывания в открытом море, а после несчастного случая Браунли так и вовсе смирился с тем, что китобой из доктора никудышный, и вся работа Самнера свелась к периодическому разговору с матросами и раздаче целебных пилюль.       И он, признаться, был счастлив, что все так вышло. После жестокого убийства Джозефа Ханны, бедного глуповатого юнги, брошенного, словно тюлений остов, в ледяные воды, Самнер не мог ощущать себя в безопасности. Даже в собственной каюте. Даже когда Браунли несколько раз повторил, что убийца получит по заслугам - Патрик Самнер не верил ни единому слову. Он был уверен, что МакКендрик не замешан в этом, но отсутствие доказательств было важнее, чем его уверенность, пусть и настолько твердая. И если бы только у Самнера была хоть одна улика, этого было бы достаточно, чтобы оправдать убийство Генри Дракса. Одна, хотя бы одна несчастная царапина, указывающая на следы борьбы.       Самнер отложил записную книжку. Уже не раз, ворочаясь в тщетных попытках уснуть, он представлял, как убивает гарпунера. Как вонзает скальпель в его крепкую шею, с хрустом проворачивает, пуская горячую темную кровь, кровь человека, который был проклятьем этого судна. Который превратился в его личное проклятие.       Как назло, после того, как МакКендрика увели в кандалах под всеобщее порицание и улюлюканье, Дракс стал наведываться к Самнеру каждый вечер. Патрик лечил его от головной боли, вправлял вывихнутое плечо, вскрывал загноившиеся раны и каждый раз внимательно рассматривал чужое тело, словно надеясь, что может сегодня он найдет то, что пропустил во время осмотра. Но Дракс был чист. И он молчал, хотя его и удивляло, что хирург так беззастенчиво и в открытую пялился на него, но не гарпунеру его судить.       В какой-то момент Самнер очень сильно устал. Он устал быть единственным борцом за справедливость среди безразличных, гнавшихся за тоннами ворвани туш, и постепенно его попытки открыть Браунли глаза сошли на нет. И даже зачастивший Дракс превратился в, как это было прежде, просто тело, нуждающееся в лечении, не более того. Генри Дракс победил, а победителю на «Добровольце» достается все.       — Войдите.       Самнер не запирался, зная, что к нему придут. Всегда приходят, даже поздним вечером, не сильно стесняясь отвлекать хирурга от заслуженного отдыха. А нынешний посетитель так вообще не мучился угрызениями совести, беспардонно открывая дверь и внося свое грузное тело в небольшую каюту судового врача.       Постучав пальцами по груди, Самнер сел на край кровати. Он смотрел в пол, безучастно задавая лишенный всякого смысла после стольких повторов вопрос: «На что жалуетесь?»       Тишина. Самнер чуть растеряно поднял голову, сталкиваясь с тяжелым и мрачным взглядом, и повторил свой вопрос. У него не было времени и сил на эти игры, он был вымотан, выжат фактом своего проигрыша. Он из последних сил держался, чтобы не сорваться и не выгнать Дракса прочь, растеряв последние крупицы своей чести.       — Ничего серьезного, мистер Самнер, — голос гарпунера был неприятно ровным и спокойным. Не нужно иметь много ума, чтобы видеть, в каком состоянии пребывал хирург - дотронься, и эта горделивая сучка не постесняется завизжать, — болит не сильно, но работать мешает. С таким нарывом особо на китов не поохотишься.       Вдох-выдох. Патрик крепко сомкнул веки, пока в кромешной тьме не начали плавать разноцветные круги, разжал стиснутые в напряжении губы и заставил себя подойти к Драксу. В основании большого пальца под кожей застряла и уже загноилась большая щепка. Несерьезная рана, но запах шел неприятный.       — Надо вскрыть и промыть. Сейчас сделаю.       Голос у Самнера был бесцветный, пустой, и это заставляло Генри улыбаться. Конечно, он не мог сейчас открыто посмеяться над унынием их обычно полного несбыточных надежд врача, иначе острое лезвие скальпеля грозило оказаться не там, где надо.       — У вас золотые руки, мистер Самнер, — Дракс протянул больную ладонь, вновь подмечая, какими тонкими казались пальцы ирландца по сравнению с его. Доктор вообще параметрами не отличался - низенький, с короткой рыжей бородой и, скорее всего, обессиленным от постоянного приема опия членом, он хватался своими худыми руками за то, что когда-то называлось гордостью, — и золотая голова.       От усердного сжатия челюстей неприятно стучало в затылке. Самнер упрямо молчал, взрезая воспаленную кожу и пуская инфицированную кровь. Они оба знали правду. Самнер знал, что Дракс убил Джозефа Ханну, а Дракс знал, что Самнер уже ничего не сможет с этим сделать. И, стоя в центре этой крохотной каюты, возвышаясь над щуплым ирландцем, Дракс прекрасно понимал, как тяжело сейчас корабельному доктору. Как тяжело тому признать, что он не может больше бороться. Что он хочет сдаться.       Он сделал свое дело. Кисть Самнера дрогнула, и скальпель звонко упал на пол, заставляя Патрика дернуться. Его плечи мелко подрагивали, и он старательно прятал взгляд. У него не было сил больше это выдерживать. Дракс улыбнулся. Опустив здоровую ладонь на лопатки Самнера, гарпунер подтолкнул врача чуть ближе к себе, не удивляясь отсутствию какого-либо сопротивления.       — Успокойтесь, мистер Самнер. Зачем вы продолжаете это делать? Мы оба знаем, что все кончено, к чему изводить себя?       Самнер молчал. Генри Дракс был абсолютно прав, и Патрику было мерзко от самого себя. Он навел такую суету, которой не было при затоплении «Персиваля», а ничего из этого не выиграл. Потратил столько сил впустую, что на препирания ничего не осталось.       Дракс взял ладонь хирурга и положил ее себе на выступающий сквозь парусиновые штаны набухший член. Патрик двинулся в сторону, но ладонь не убрал. В голове Самнера мгновенно всплыли воспоминания о разорванных мышцах непутевого юнги, но самого Патрика боль в этой ситуации пугала меньше всего. Ему было тошно от самого себя, настолько, что все происходящее вдруг показалось ему правильным и честным. Он боролся и он проиграл, выставив себя истериком и посмешищем, и даже если правда вдруг всплывет, шансов забыть это ощущение, въевшееся под кожу, практически не было.       Дракс взял его. Самнер ничем не отличался от остальных, поэтому Дракс брал его так же грубо и по-животному, используя хирурга для получения собственного удовольствия, а Патрик считал, что так и должно быть. Все сходилось, как в несложном паззле, и все казалось правильным. Что-то внутри Самнера с надрывом переломилось, а потом стало легче. Словно пришло осознание, что все, что он с таким трудом старался удержать, можно просто выбросить, и ничего ужасного не произойдет.       После ухода Дракса в голове была приятная пустота. Тело болело, и Патрик знал, что это еще самое начало, утром будет намного хуже. Но он так же был намерен не принимать опий. Пусть это все будет ему уроком. Почему он решил, что должна быть какая-то правда? Может, смерть Джозефа Ханны - это не зверская несправедливость, а лишь часть настоящего мира, на который каждый боится по-честному взглянуть. Вся вина Дракса в том, что он живет моментами, не связывая их друг с другом, и не ищет скрытый смысл там, где его, может быть, и нет. А Самнер все пытался «что-то сделать», тратя все накопленные силы, вместо того, чтобы увидеть правду такой, какая она есть, пусть она была и без романтического флера.

***

      Пейзаж наконец-то был дорисован. Самнеру не совсем нравился итог всей работы, но он решил ничего не исправлять. Дракс был прав: хирург всю жизнь понапрасну себя изводил, чтобы вписаться в какие-то нормы и сберечь гордость, вместо того, чтобы преклониться под до боли простыми природными истинами.       В каюту постучали.       — Входите, — Самнер еще раз окинул взглядом свое творчество и закрыл книжку, поворачиваясь к посетителю. Дракс заметно прихрамывал, а в остальном выглядел бодрым и здоровым, не придавая значения мелким жизненным неурядицам. Патрик хотел бы этому научиться.       — Эти мокрые лестницы, черт бы их побрал, — Дракс без дополнительного приглашения сел на кровать хирурга, снимая обувь и вытягивая больную ногу. Кожа вокруг сустава была красной и припухшей, но вывих - самое обычное событие врачебной практики. Отчего-то Самнеру было очень спокойно. — Сейчас, — кивнул хирург, вставая из-за стола и направляясь к ведру с чистой водой, — дайте мне минуту.