Миг поэзии

      Наверное, у каждого хотя бы изредка наступает минута, когда нестерпимо хочется пережить нечто поэтическое. Понаблюдать за летящими птицами; выцепить взглядом одинокую звезду в небе над городом, которое никогда не становится по-настоящему тёмным; остановиться и проследить за падением розовых лепестков цветущей яблони или пошевелить сухую яркую листву под ногами. Или насладиться танцем снежных хлопьев.       Сынмин устал так сильно, что подобный миг поэзии был ему жизненно необходим — как напоминание, что в мире есть что-то кроме огромного монитора, за которым он восемь часов кряду скрывался от чужих взглядов; что-то кроме переполненного вагона метро, из которого его выбросило волной людей. Выйдя из офиса, Сынмин не успел увидеть ни снежинки, но надежда на снегопад, который он видел в сториз всех знакомых, ещё теплилась в его груди. Хотелось сделать собственную фотографию, но главное — поймать снежинку на палец и посмотреть, как стремительно она превратится в капельку.       Сынмин любил делать так с самого детства — сам не знал, почему эта привычка не канула в небытие вместе с бесчисленным множеством других. Возможно, каждому из нас нужны не только поэтические моменты, но и подобные маленькие якоря, которые цепляются за самые основы наших личностей. Что-то такое, о чем мало кому расскажешь, потому что на словах важный ритуал превращается в глупость. Неприятная магия, но что уж поделать: не всему нужно быть озвученным.       Парень почти выбежал из метро, предвкушая свой личный миг волшебной поэзии, надеясь на то, что наконец-то сможет замедлиться и избавиться от бешеного дневного ритма хоть на несколько минут, но вместо этого… прибавил шаг. Потому что снег больше не падал, тихо кружась на радость любителям красоты и по совместительству блогерам.       Снег херачил — какие уж тут могут быть изысканные слова? — прямо в лицо, забивался под капюшон и залетал в воротник. Ветер был таким сильным, что, казалось, ещё немного, и Сынмина занесёт обратно в метро. Ким задыхался, несмотря на то, что воздуха было хоть отбавляй: просто он играл против человеческих лёгких. Под ногами вязла отвратительная каша, превращавшаяся в лужу совсем не так красиво, чтобы о ней писали стихи. От обиды и разрушенных ожиданий хотелось плакать и действительно развернуться назад, но Сынмин упрямо шёл против ветра, крепко сжав челюсть и обеими руками вцепившись в лямки рюкзака.       Может, и вправду нужно было поехать домой: всё-таки Ким не любитель спонтанных встреч, особенно после трудных дней, — но он так надеялся, что сможет появиться здесь в хорошем настроении, что прогулка под снегом пойдёт ему на пользу… Метели в его планах не было, зато сварливости в уставшем мозгу — хоть отбавляй. И прорываться наружу она начала немедленно, стоило только Киму с трудом разглядеть впереди силуэт.       Знакомый. Блондинистый. Без намёка на шапку, конечно же.       Выпендрёжник.              — Ну как бежит, ты посмотри, — сквозь зубы пробурчал Сынмин, обращаясь непонятно к кому. — Конечно, кое-кому ветер дует прям в зад, а не в морду, как мне…       — Опять БУБНИШЬ! — со смехом прокричал блондин, закрывая голову рукой так, будто ладонь служила ему щитом. — Всё, расслабься, ты уже не на работе! Со мной можешь разговаривать по-человечески!       Было бы замечательно сказать, что Хван Хёнджин одним своим роскошным видом превратил отвратительную метель в тот самый вожделенный лёгкий снегопад, но, увы, он не обладал такой суперсилой. Суперкрасотой — возможно. По его же собственным словам. Сынмин мог бы поспорить, но, честно говоря, не хотел. Особенно если учесть, что даже сильный ветер не мог сделать причёску Хёнджина хуже. Чем не магия? Опять, правда, какая-то сомнительная, но другой всё равно нет.       Хван хотел было приобнять Сынмина, но тот ловко увернулся, еле сдерживаясь, чтобы не поставить блондину подножку.       — Ты зачем выполз в такую погоду? — хмуро поинтересовался Ким, мотая головой в сторону, откуда пришёл Хёнджин, потому что совсем не хотел останавливаться хоть на секунду. — Да ещё и раздетый…       — Ой, будто ты меня не видел разде… АЙ!       Сынмин почти машинально ущипнул Хёнджина за бок — судя по всему, получилось больнее, чем он планировал.       Будет знать, как надевать такие лёгкие куртки, когда на улице настоящий Армагеддон, а Ким Сынмин очень устал.       — Ори поменьше в следующий раз, — вздохнул шатен, мельком посмотрев в сторону насупившегося Хвана. — И целее будешь.       Теперь парни шли против ветра вместе, и Хёнджин явно пожалел о том, что решил похвалиться пришедшей накануне белой курткой. Он с содроганием подумал о том, как поскользнётся и грохнется всей своей ослепительной белизной прямо в грязный полурастаявший снег. Да, он ещё немного дулся на Сынмина, но пришлось вцепиться ему в предплечье.       Ничего личного, вынужденные меры безопасности.       У толстовки Кима был очень глубокий капюшон, в котором крайне удобно прятаться, когда закатываешь глаза. Или улыбаешься.       — Вот об этом я и спрашивал тебя вообще-то, — перекрикивая ветер, сказал Сынмин. — К чему это геройство?       — А вдруг ты бы снова заблудился? — не выдержал Хёнджин. — В такую погоду фиг достанешь телефон…       Сынмин не знал, плакать ему, смеяться или снова ущипнуть этого невыносимого блондина за особо чувствительное место на талии (о да, он знал). Выбрал второе — ещё одна привычка со школы. Второй ответ частенько был правильным в тестах.       — Блять, Хённи, — сквозь смех простонал Сынмин, — я заблудился здесь один раз…       — Ну и что!       — … Полтора года назад…       — НУ И ЧТО!       Хёнджин резко отпустил руку Сынмина и остановился.       — Я просто хотел скорее тебя увидеть и… и выбежал сразу, как ты написал, что подъезжаешь… чтобы ты не шёл один, чёрствый ты позавчерашний хлебушек!       Хёнджин жутко замерз, и ему с какого-то перепуга хотелось плакать, а Сынмин смотрел на то, как мелкие злобные снежные комочки врезались в его красивое лицо и превращались в капельки. Шатен взял Хвана за предплечья и повернул его так, чтобы снег перестал лететь тому в глаза. Если даже лицо Сынмина безбожно обветрилось, Хёнджину не нужно было повторять за ним. Блондин прятал глаза и проклинал себя за несдержанность.       Ранимый выпендрёжник.       Сынмин опустил правую руку и взялся за ледяную ладонь Хёнджина. Он абсолютно не любил выражать чувства на людях — с этим великолепно справлялись их общие друзья (не будем показывать в сторону оглушительно громкого бельчонка-музыканта и его смешливой девушки), — но иногда нужно идти против своих принципов так, словно они работают в одной команде с сильным ветром.       Легко прикасаясь к внутренней стороне ладони Хёнджина, Сынмин пальцем нарисовал на ней сердце и, нажимая чуть сильнее, поставил под ним точку. Хван недоумённо перевёл взгляд на свою руку, и Киму пришлось повторить свой нехитрый рисунок ещё раз. Из них двоих рисовать умел только Хёнджин, но невидимые чернила сделают классного художника из любого… или, по крайней мере, художника, который может заставить ранимого выпендрёжника широко-широко улыбнуться и забыть про то, что дрожит от холода.       Всего лишь восклицательный знак в виде сердца. Не тянет на магический символ, но вполне сойдёт за извинение.       — Что за нежнятина, Ким Сынмин? — вкрадчиво поинтересовался Хёнджин. — Знаешь, если после твоих выпадов я буду получать что-то такое, можешь продолжать бубнить…       — Заткнись лучше, — вполне миролюбиво сказал шатен, беря Хвана за руку и пряча её в своём кармане. — И пойдём выпьем какао, чтобы ты немного согрелся… не хватало ещё выслушивать твоё нытьё, если ты заболеешь.       — Молчащим и ты мне нравишься куда больше, честно говоря, — Хёнджин старался, чтобы его голос звучал мурчаще, но ему всё ещё приходилось перекрикивать ветер, поэтому кот из него вышел, мягко говоря, мартовский.       Сынмин хмыкнул, скосил взгляд влево и внутренне застыл, хотя и продолжал идти. Снег россыпью мелких страз путался в светлых волосах Хёнджина, и это было единственным приветом от той зимней красоты, которую так хотел увидеть Ким. Повинуясь внезапному порыву, Сынмин протянул руку к блондину и подцепил один из снежных комочков указательным пальцем — тем самым, которым рисовал сердце на ладони. Его рука успела согреться в тёплом кармане, и снег стремительно растаял, одинокой каплей скатившись под рукав куртки.       Миг поэзии настиг Сынмина с опозданием в связи с погодными условиями. Или потому, что этот ранимый выпендрёжник действительно был красивее всех открыточных снегопадов в мире? Наверное, стоило ему об этом сказать, но он и так слишком большого мнения о своей внешности... обойдётся. Однако какао и любой десерт на выбор, так уж и быть, Ким купит ему сам.       Хёнджин не мог расшифровать странное выражение лица Сынмина и его загадочную радостную улыбку, но решил ничего не спрашивать. Хван любил обсуждать всё и вся, особенно с Кимом, но всегда соглашался с ним, что не всему нужно быть озвученным. Вместо этого блондин осторожно переплёл их с Сынмином мизинцы и на автомате загадал желание — то самое, что загадывал каждый раз, никогда в этом не признаваясь.       Потому что не всему нужно быть озвученным.