Die ewige Jugend

Гарри пересекает порог дома и первое, что он делает, - кричит радостно: — Я дома, дорогой! Он снимает мантию, набрасывает её на рожок вешалки и проходит в гостиную. Драко сидит в кресле, молчит и смотрит: его взгляд серебряно-холодный, но лукавый, с затаённой смешинкой. Гарри замирает в проёме арки и хмыкает, качая головой; он разворачивается и идёт в кухню готовить кофе. Гарри достаёт из шкафчика две чашки, турку, банку с молотым и сахарницу с маленьким сколом на ободке - это Драко уронил её однажды и не стал чинить: "Так вещи обретают историю" - говорил он. Гарри тоже не чинит. Сегодня на работе случилась полная неразбериха, и Гарри вертит мысли о делах, пока отмеряет три ложки кофе, заливает их водой и ставит турку на огонь. Гарри думает о расследовании, о новых вскрывшихся обстоятельствах, об уликах и свидетелях. И о Драко. О Драко он думает постоянно. Кофейная жижа выплёскивается на конфорку и шипит, исходя паром. Раскалённые капли прилетают на руку, и Гарри дёргается, вырывается из задумчивости в реальность, где подгорает кофе и Драко ждёт в гостиной. Он наполняет две белые чашки, одну - для Драко - разбавляет сливками, топит в ней два кусочка рафинада и размешивает их ложечкой. Гарри не понимает, как можно пить такое, сам он предпочитает чёрный без сахара. Он возвращается с подносом и застаёт Драко в той же позе, в которой оставил: нога на ногу, рука скучающе подпирает точёный подбородок, взгляд с поволокой, и едва заметная улыбка приподнимает уголок губ. Красивый. Какой же он красивый. Гарри ставит на стол перед ним чайную пару, сам садится напротив, сжимая фарфоровую ручку двумя дрожащими пальцами. — Сегодня тебе тридцать, - произносит Гарри, нарушая тишину гостиной, и голос его срывается. Он не хочет думать об этом, но не может не думать. Он добавляет несмело: — Снова, - и солёная капля пускает круги по чернеющей кофейной глади. Драко на портрете смотрит пристально, глаза его печальные; он заученным движением откидывает прядь и улыбается. Вечно молодой.