Ogham

— А ты точно не против? — по ощущениям в сотый раз переспрашивает Уён, подозрительно осматривая Сонхва. Тот неопределенно пожимает плечами и вновь углубляется в чтение своих записей на непонятном языке. — Что ты всё ищешь уже несколько дней? — Непонятную руну ищу, не грузись этим, — друид откладывает бумаги и уделяет все свое внимание другу. — Я действительно не против, Сан хороший парень, в школе у него было много друзей, думаю, и сейчас ничего не изменилось. Я верю, что вы легко поладите и он поможет тебе расширить круг друзей. — Но он же в стае… — Слушай сюда, — прерывает его со вздохом Сонхва, постукивая ногтями правой руки по ногтям левой. Этот звук успокаивал и возвращал мысли в ситуацию здесь и сейчас. В последнее время ему было трудно концентрироваться, стоило, наверное, как-нибудь себе помочь. — Хватит отпрашиваться у меня как будто я твой злой деспотичный родитель. — А это не так? — Ну и шутки у вас, Чон Уён, — ухмыляется Сонхва, подыгрывая младшему. — Чтобы дома был до наступления темноты! — Но если мне с ними понравится, то ты обязательно пойдешь за мной, а ты бы этого не хотел. — Почему ты так думаешь? — Сонхва выглядит удивленным, хотя предположение выглядит до ужаса банально логичным. — Всегда приятно знать, что за тебя кто-то может вступиться, и мне тоже было бы спокойнее, будь я в окружении сильных людей. — Тогда почему ты… — Почему я что? — Неважно, они уже пришли. И в подтверждение словам Уёна, раздается звонок в дверь. Сонхва злится, действительно злится. Как он мог допустить такую оплошность, что Уён увидел то, чего ему не стоило видеть и знать. Чон Уён был очень любопытным, поэтому тот точно скоро докопается до какой-то неприятной информации, а Сонхва будет обязан ее как-то объяснить. Или даже ему придется оправдываться? За Уёном приходят Сан, Чонхо и Минги, по их словам, еще Ёсан ждет их на улице. Хонджун тоже с ними, но выглядит он как человек, который в последнюю очередь хочет гулять по городу в шумной компании студентов. Что-то остается неизменным, думает Сонхва, и слабо растягивает губы в ностальгической улыбке. Именно поэтому говорит быстрее, чем успевает подумать: — Проходи, нам все равно нужно многое обсудить. Догонишь их позже. Хонджун становится более напряженным, но все равно кивает, разуваясь в коридоре. — А вам хорошей прогулки, — Сонхва отправляет восвояси остальных, миролюбиво им улыбаясь, а потом обращается именно к Уёну. Тот выглядит в разы подозрительней. — Помни, темнеет сейчас очень быстро. — Почему они такие? — философски интересуется Уён, когда он отходит на значительное расстояние от дома со своими новыми знакомыми. Те располагают, с ними становится комфортно, хотя он их еще совсем не знает. Однако внутренний зверь не чувствует опасности и действительно тянется к себе подобным. — О, Сонхва не рассказывал тебе про пророчество? — Сан хитро на него поглядывает, по-свойски закидывая руку на плечи Уёна. — Какое? Он говорил, что у него с этой магией очень напряженные отношения. Сан сдавленно фыркает, пытаясь замаскировать свой смешок. Ёсан цокает языком, неодобрительно на него поглядывая. — Скажем так, все детство они общались хорошо, были лучшими друзьями, но потом случилось какое-то пророчество и их будто подменили. Единственное, что я знаю, это то, что их родители восприняли все серьезно, а вот Хон и Сонхва — нет, — Сан игнорирует предостерегающий взгляд друзей и честно рассказывает отчасти личную информацию, что касается их стаи. — Хонджун тогда сказал, что допустимое будущее обесценило настоящее и уничтожило его привычное прошлое. Или что-то вроде того, его сложно цитировать. — Как-то мутно и слишком сложно, — выносит свой вердикт Уён. — Да, у него бывают приступы непонятных пафосных разглагольствований, — Сан строит недовольную гримасу, вызывая смешки со стороны друзей. — Забавно, у Сонхва тоже. В такие моменты я не понимаю и половины того, что он пытается до меня донести. — Не хочу вмешиваться, но вмешаюсь, — подает голос Чонхо где-то сзади них. — Друг другу жалуетесь будто на родителей. — Сегодня родительские шутки весьма актуальны, — саркастично фыркает Уён и Сан поддерживает его игривое настроение очередной располагающей улыбкой. Уёну действительно нравится. — Но да, хватит сплетен, лучше расскажите мне, как ваша стая выживает в этом бешеном городе. — Почему-то мне кажется, что с тобой в нашей стае пропадет мало-мальский покой, — щурится Ёсан, протягивая Уёну телефон, чтобы они сразу обменялись контактами. — И мне это нравится. Первое, что понимает Уён, это то, что стая Хонджуна чтит и следует правилам честности. Как первое и самое главное правило — говорить то, что думаешь, без увиливаний и хитростей. Поэтому быть в стае волков было трудно и легко в равной мере: говорить истину при любых обстоятельствах не каждый мог.

***

— О чем хотел поговорить? — без предисловий возвращает к себе все внимание Хонджун, скрещивая на груди руки и опираясь спиной на закрытую недавно дверь. Да, очень странно и по-идиотски, но он не может пересилить себя и даже шагнуть в чужую квартиру без особой надобности. Сонхва отходит от него и прислоняется лопатками на противоположную сторону коридора, пряча руки за спину. Они, наверное, со стороны выглядят очень глупо и комично. Однако будь у них возможность — они бы вообще разговаривали с противоположных сторон земного шара. Хонджун фыркает какой-то своей мысли и говорит вслух: — Я уже говорил, что ты можешь и не принимать мою помощь. — Тебе лучше прикусить язык да научиться контролировать свою речь, — Сонхва неодобрительно щурится, вместе с тем стараясь дышать также размеренно, несмотря на ускорившийся пульс. — И наконец понять на чьей стороне превосходство. — Как всегда на моей? — Как всегда хвастовство без надлежащих фактов. — Не знаю, хочу ли я развивать дальше эту, обреченную на провал, тему разговора, — излишне заинтересованно смотрит на потолок Хонджун. — Есть что-то более информативное? — Да, — берет себя в руки Сонхва, незаметно почесывая зудящую ладонь. — И почему тебя до сих пор так сложно понять. Черт, нет. Не смог он себя взять в руки. Что-то также оставалось неизменным. — Кто не умеет скрывать свои мысли, не умеет ими и управлять, — равнодушно и также туманно отвечает Хонджун, склоняя голову набок. Сонхва неосознанно копирует его позу: — Уму не под силу долго разыгрывать роль сердца. — Однако, — альфа впервые улыбается и расправляет напряженные плечи. Он всегда чувствовал себя лучше, когда видел, что Сонхва терялся в его мыслях. Они могли продолжать так часами, но времени было жаль на бесполезное сотрясение воздуха. — Итог твоей речи? К чему это, будущий эмиссар? — Твое чувство стаи, — ответ звучит просто и также расплывчато. Все, что было связано с магией, вызывало какую-то особую головную боль у Хонджуна, а он чувствовал, что тут была замешена она. Не меняясь в лице, он спрашивает: — А что с ним? — Его до сих пор нет, — Сонхва снисходительно улыбается, а в глазах вспыхивает еле различимый янтарь. — Как будущий эмиссар, я готов тебе с этим помочь. Победа за ним, не так ли? Когда на часах уже слишком поздний час, Уён возвращается домой. Сонхва устало машет ему рукой, не вставая с пола в их гостиной. Он чувствует полное физическое и моральное истощение, поэтому даже твердый пол неплохо подходит для отдыха. Да и мозги прочищает отлично, лучше всяких медитативных поз и благовоний. — Не знаю о чем вы говорили, — Уён присаживается рядом, тыкая указательным пальцем в чужой расслабленный живот. — Но когда Хонджун присоединился к нашей гулянке, то мы думали, он убьет первого встречного, кто не так на него посмотрит. Поэтому мы решили на него вообще не смотреть во избежание ненужных травм. — Кто-то просто не умеет слышать критику со стороны. — Ничего не понимаю, но ладно, — Уён замолкает, но ненадолго. Энергии в нем много, любопытства еще больше. — Сонхва? — Что такое? — голос друида звучит приглушенно и полусонно. Все-таки достаточно трудно войти в тот бушующий ритм жизни, что у него был в ранней юности. — А что за пророчество?