Просто хотелось услышать слова

Меня всегда учили, что слова не главное. Красиво говорить - можно научить любого, и чаще всего этим даром пользуются не самые порядочные люди. Гораздо важнее поступки. Когда собрат по оружию стоит плечом к плечу с тобой, поддерживая защитное поле. Когда вы вместе сражаетесь против чудовища. Слова не нужны, когда ты перевязываешь раны товарищу или он везет тебя домой на своем мече после охоты. Важнее любых клятв в вечной дружбе – тот миг, когда вы делите на двоих последнюю плошку риса в путешествии. Так считали мои наставники, и нельзя сказать, что они были не правы. Меня окружало молчание. Надежное, как каменная монастырская стена. И такое же нерушимое и… холодное. Я отлично владел мечом. Я делал то, что был обязан: заботился в первую очередь о других, а не о себе, спокойно переносил тяготы долгих ночей в лесу, когда приходилось таиться, выслеживая особенно изворотливого темного зверя. Без единого слова выполнял все монастырские послушания и знал, правила – нерушимая основа всей нашей жизни. Втайне мне так хотелось услышать: «Я знаю, как тебе пришлось. Я вижу, что ты устал. Я рядом». Однажды мы с Либэном-дагэ закончили охотиться на озере. Дагэ устал и продрог, вся одежда на нем была мокрой, ведь крупная тварь сильно била хвостом по воде. Я энергией помог ему осушиться, укутал его в свой плащ, слегка обнял и сказал: - Жаль, что так вышло, дагэ, бывает. Я помогу тебе долететь домой. У меня есть запечатанный кувшин с согревающим отваром, хочешь? Мне казалось, что я могу позволить себе проявить чуть больше тепла к старшему другу, с которым вырос вместе, который был рядом, сколько я себя помнил. Но Либэн аккуратно отстранился. - Отвар не помешает, спасибо, Цзычэнь. А вот всех этих глупостей не надо. Были б мы родными братьями по крови, другое дело. Помнишь, что говорил учитель? Слова ничего не меняют. На миг я застыл. Дагэ, когда отчитывал меня, был так похож на учителя… словно родной сын. Такое же непроницаемое, похожее на маску лицо, и тонкие, брезгливо поджатые губы. Конечно же, я помог Либэну тогда, и продолжал помогать позже, но с тех пор я начал избегать прикасаться к другим людям, даже случайно, опасаясь, что меня неправильно поймут. Не делился ни с кем своими сомнениями и сокровенными мыслями. Слова никому не нужны. Слова только причиняют боль. Я верил в то, чему меня учили. Но в один день, когда настоятель сказал, что молодые адепты могут на время покинуть Байсюэ, посмотреть мир, и, возможно, найти там свою судьбу… сначала согласились несколько братьев, надеявшихся найти родных, с которыми их разлучила судьба… а потом и я опустился на колени, и, глубоко поклонившись, попросил разрешения отправиться в путешествие, увидеть мир и помочь нуждающимся. Нить, связывавшую меня с домом, я оборвал так легко – сам не веря в это – будто всё случилось во сне. * Одинокому страннику в чем-то труднее – никто не придет на помощь. А в чем-то и проще – никто ничего не потребует, не унизит, не скажет: «ты бы мог сделать больше», «ты мог бы пожертвовать собой». Расставшись с собратьями, я продолжал хранить монастырь в своем сердце. Просыпался и ложился спать в то время, когда было принято в Байсюэ, готовил или покупал такую же скромную пищу, молился и медитировал тогда же и так же, как в родных стенах. У меня не было цели, я ничего не искал. Охотился в одиночестве, иногда помогал таким же странствующим заклинателям или адептам небольших кланов. Весна и первый месяц лета миновали, ничем не запомнившись. Накануне Цисицзе я прибыл в небольшой городок. На праздник влюбленных там устраивали ярмарку и соревнование мастериц рукоделия, и потому постоялые дворы были переполнены, не было места и у горожан. Я напрасно ходил от дома к дому, от лавки к лавке, и везде мне говорили: «простите, бессмертный господин, мы и так теснимся друг у друга на головах». Наконец я заглянул к одной пожилой вдове-мастерице. Она как раз сидела за столиком во дворе и беседовала за чашечкой чая с заклинателем примерно моих лет. Уже ни на что не надеясь, я спросил о ночлеге. Женщина засомневалась: - Ах, я была бы рада вам помочь, молодой господин, но приличная комната у меня одна, и ту я уже отдала даочжану Сяо… Но даочжан мягко ответил: - Ничего страшного, тетушка, я не буду против разделить жилье с еще одним гостем. Видите, как он устал, и его обувь в пыли, ему необходимо отдохнуть. Тем более, если молодой господин – - Сун Цзычэнь, - с поклоном представился я. - Если молодой господин Сун не против, мы могли бы пойти на охоту вместе. Так я познакомился с Сяо Синчэнем. * Он улыбался мне, еще совсем незнакомому человеку, светло и радостно. Беззаботно предложил: «Кровать достаточно широкая, мы поместимся на ней вдвоем. Но если ты беспокоишься, что я буду ворочаться во сне, я могу свернуть плащ и положить на середине». Меня это позабавило. Неужели можно верить чужому человеку просто так? Неужели можно не видеть ничего такого в том, что двое спят в одной постели? Наставники всегда следили, чтобы у учеников с детства было у каждого свое место для сна, пусть хоть самое скромное. И говорили: «только у простого люда принято ночевать всем скопом». Уже с того вечера, с первой разделенной плошки риса и чашки чая, с одной постели на двоих мне стало спокойно рядом с Сяо Синчэнем, легко, как ни с кем другим. Перед сном мы лежали и болтали, рассказывали друг другу о своих прежних путешествиях… бархатный голос и мелодичный смех очаровывал меня. А еще больше – что говорить можно просто так. Не только соблюдая ритуал или чтобы обменяться новостями и опытом. В меня это было вбито, ценой моей боли – не выражать своих чувств. Не радоваться. Не смеяться. Не огорчаться. Не злиться. Не горевать. Не испытывать ничего, только выполнять предписанное традициями. Чтобы жизнь была похожа на воплощение древних трактатов. И я даже сам не осознавал, насколько сильно искалечен, пока не стал жить с кем-то, настолько не похожим ни на меня, ни на других людей вокруг. Почему-то я раньше, в первые месяцы странствий, не сблизился ни с кем, хотя многие люди, слыша, что я воспитанник монахов из Байсюэ, звали в свое братство или в свой клан, интересовались, собираюсь ли я остаться в миру навсегда и нужна ли мне невеста. Сяо Синчэнь ничего не спрашивал, ничего не предлагал, не строил планов на будущее. Так само получилось, мы вместе сходили на охоту раз, другой, услышали в чайном доме от проезжего купца о деревне, в которой давно не бывали заклинатели, а не мешало бы наведаться… а время летело, и я оглянуться не успел, как привык засыпать в теплых объятиях и сам обнимать в ответ. Поздней осенью мы охотились на каменного зверя, потратили много энергии, я выбился из сил и простудился. Мы жили тогда в бывшем домике лесника. В маленькой комнатке пахло целебными травами, древесной стружкой и хвоей. Я лежал под несколькими одеялами, и всё равно меня пробирал озноб. Сяо Синчэнь смешал зелья, добавил в микстуру немного мёда и сказал: - Выпей, Лань-гэ, я сделал так, чтобы не горчило. Я удивился. - Зачем? Я же не ребенок… лекарство должно быть полезным, и если оно не нравится на вкус, ничего страшного. Он сел рядом со мной и подал мне чашечку. - Тебе и так нехорошо, Лань-гэ, я хотел, чтобы тебе стало чуть-чуть легче и приятнее. - Ты слишком балуешь меня, А-Чэнь. Это всего лишь простуда, я скоро поправлюсь и пойду на охоту, - я сел на постели и сделал пару глотков. – Спасибо тебе… Мне было немного неловко из-за того, что я сказал вначале. Я ведь повторял то же самое, что говорил мне дагэ. Но Сяо Синчэнь продолжал заботиться обо мне так, будто мои сомнения его нисколько не задели. Мне было трудно есть, и он сварил для меня легкий суп, и ласково, как маленького ребенка, уговаривал меня проглотить хотя бы пару ложечек. Мне не спалось, и он лежал рядом со мной, обнимал меня, рассказывал сказки о горных духах, которые в детстве слышал на горе от старших названых сестер. Хотя разве я не подвел его тем, что заболел, и мы зря потеряли целых два дня?.. В монастыре собратья мне так бы и сказали. Сяо Синчэнь меня успокаивал: «лежи, Лань-гэгэ, я поделюсь с тобой энергией, я тебя согрею, всё будет хорошо». Пару ночей у меня был жар, мне снились кошмары, в которых всё вокруг было такое серое, холодное, и я должен был хранить холодное непроницаемое спокойствие. Просыпаясь в поту, с тревожно колотящимся сердцем, я прижимался к Сяо Синчэню, пытался дышать размеренно, в одном ритме с ним, касался его мягких, гладких волос – и засыпал снова. А потом мне стало легче… на рассвете я проснулся, смотрел на безмятежно спящего Сяо Синчэня и бережно, чтобы не разбудить, кончиками пальцев поглаживал его по плечу… …всё еще опасаясь облечь нежность в слова.