— every day, every moment

      Ханбин и Хёнсоб были знакомы ещё со времён средней школы и до сих пор не встречались, наверное, лишь потому, что каждый из них по-своему боялся наконец поговорить об этом. Ханбин остерегался того, что своим внезапным признанием может отпугнуть младшего, а Хёнсоб просто боялся. Чего именно? И сам до конца понять не мог. Все вокруг знали, что эти двое уже привязались друг к другу настолько, что успели по-настоящему полюбить, и что, скорее всего, никогда не скажут об этом.

***

      Так, в день, когда Ханбин и Хёнсоб сидели в небольшом парке на окраине города, не следя за временем и лишь иногда обращая внимания на суетящихся вокруг людей, было ясно, что между ними то и дело проскакивала еле заметная искорка, скрытая за плотной пеленой «вечной дружбы». Никто из них не знал точно, сколько часов успело пройти с того момента, как они пришли в это место, но этого времени, проведённого вдвоём, обоим было явно недостаточно. К счастью, погода выдалась хорошей: лучи солнца, ярко светившего в этот день, изредка проглядывали сквозь ветви деревьев, заставляя мальчиков щуриться и тихонько посмеиваться с того, насколько нелепо они выглядят.       На самом деле, они практически не разговаривали, как было всегда, когда они оставались вдвоем, однако эта тишина явно ничуть не смущала их. Ну, точнее смущала. Совсем немного.       Зачем эти двое вообще пришли в парк, если нахождение наедине было для обоих было поводом для подступающей тревоги? Изначально они, как обычно, собирались прогуляться вместе с друзьями, и все шло по намеченному плану, пока те с привычным им улюлюканьем и глупыми шутками внезапно не исчезли из поля зрения до конца вечера в надежде, что оставшись вдвоем, кто-нибудь из парней наконец сломается.       Наверное, спустя какое-то время, это всё-таки произошло. – Ты пахнешь сладкой ватой, Соб, – после очередной бесконечно долгой паузы в диалоге наконец негромко проговорил Ханбин, глядя на друга, отчего тот неловко поёрзал на скамейке. – Ещё бы, – Хёнсоб замялся, сосредоточив взгляд на своём развязанном шнурке, – ты ведь сам купил эту огромную вату и заставил меня её съесть. Целиком. – Я же знаю, как сильно ты любишь сладкое, – второй парень улыбнулся, глядя на друга и ненароком замечая, как порывы тёплого весеннего ветра играют с прядками его пушистых волос. – Люблю, – невнятно проговорил тот в ответ, поймав себя на мысли, что это короткое слово из пяти букв в моменте было сказано вовсе не в адрес какой-то там сладкой ваты, купленной за тысячу двести пятьдесят вон в маленьком киоске неподалёку.       Ханбин кивнул, с досадой подметив, что ему и самому очень бы хотелось, чтобы эта неуверенная, но от этого ничуть не менее важная фраза была адресована именно ему.

***

      В тот вечер они больше не разговаривали. Но теперь точно можно было сказать: один из них когда-нибудь обязательно сделает первый шаг.