Кумир детства

С высоты лет, смотря на свои немалые свершения на военном поприще, Наполеон все чаще ловит себя на мысли о том, что в юности никогда не был глуп. С самого детства он больше уделял внимания книгам, нежели чему-то другому. Большой запас знаний об истории не давал ему заскучать ни в колледже, ни в военной школе, а успехи в математике и географии поднимали его боевой дух, увлекая и заставляя отстраняться от мира кругом. И все же тоска по родине, по Корсике, давала о себе знать время от времени, в этом, он отмечает, был изъян. Подростковый бунт, который он учинил свое время, шокируя своих учителей высказываниями о Паоли Паскале, теперь уже не вызывает на его лице улыбки, а скорее недоумение и тяжелый вздох. Не зря говорят, что от ненависти до любви один шаг. Наполеон давно сросся с Францией, принял ее в свое сердце, так как отдавал за нее свою кровь. Буонапарты осели в ней, она их кормит и поит, принимая как своих драгоценнейших детей. Воспоминания о Корсике затирались с каждым часом, проведенным как можно дальше от нее, а понимание тонких политических интриг стерло восхищение, которое он испытывал, вспоминая работодателя своего многоуважаемого отца. Как сейчас он помнит, потомственный и талантливый юрист, всегда знающий, как завершить начатую тяжбу. С Паоли они были в хороших отношениях, маленький Наполеон, не видевший пока ничего кроме родного острова, несмотря на свою нелюдимость, с волнением требовал от отца рассказы о Паскале и тот, усмехаясь, уступал его пытливому уму. Наполеона восхищало в этом человеке все. Рожденный на Корсике, начавший свое восхождение с восстаний генуэзцев, принятый народом, он смог провозгласить Корсику суверенным государством, а себя поставить во главу, назвавшись генералом. У Наполеона вызывало гордость то, что Паоли смог сделать, казалось, невозможное. Этот человек своим примером делал из него истинного патриота, внушая любовь к тому клочку земли, на котором ему довелось жить и развиваться. Независимость Корсики владела его умом как основная долгое время. Отец отправлялся с дипломатическими миссиями во Францию чуть позже, когда встревоженные генуэзцы, которым не давали покоя корсиканцы, потребовали у короля защиты. Наполеон будто бы сам был там, словно сам все видел, воображал в подробностях бесконечные обсуждения, где о мире не шло и речи. Какую ненависть у него вызывали и французы, и генуэзцы, когда последние пытались продать Корсику королю. Все внутри него рушилось, кровь бурлила от этих рассказов. Но самая неудержимая радость рождалась в нем на том моменте, когда отец описывал, как Паоли не уступил ни одному требованию. Он отбивался от французов, вдохновляя свое войско речами, и наносил им сокрушительные удары. Король Франции был в отчаянии, но продолжал войну. На Паоли совершались покушения, но он выживал и рвался дальше в бой. И только исход битвы при Понте-Ново, когда прусские наемники Паоли открыли огонь по своим, заставил того эмигрировать в Англию. Несгибаемая воля этого человека вдохновляла. Вспоминая свои волнения сейчас, Наполеон называет себя малость наивным. Как многого он не понимал. Уже потом, почувствовав себя главой семьи после смерти отца, несмотря на то, что не старший брат, он привел в порядок мысли, они потихоньку сгибались в сторону благополучия, заставляя видеть все в ином свете. У Буонапартов не было средств к существованию, он оплачивал расходы своих братьев и сестер из своего скудного жалования, потому нужно было выбирать сторону. Дела Корсики отходили на второй план, как и юношеские мечты, посвященные продолжению святого дела независимости. Он был на родине, он выступал на стороне революционных сил, но теперь поддерживая идею того, чтобы сделать из Корсики филиал Франции. Вместе со своими братьями примкнул к якобинцам. И тут в плачевную картину, где на одной стороне было материальное благополучие, а на другой эфемерные идеи детства, ворвался Паоли, протестующий против такого положения дел. Ничего от прежнего восхищения не осталось, только грусть и некоторое раздражение. Наполеон даже не удивился этой перемене. Паоли позволила вернуться на родину французская амнистия, а не его пробивная способность добиваться своего. К тому же, содержащиеся в его нынешних размышлениях идеи, были чисто английскими. Кажется, ничего не осталось от истинно корсиканского духа свободы. Теперь было не понятно, за что бороться — за странные, навеянные иностранцами идеи Паоли или за родную Корсику. Освободившись из заключения после термидорианского переворота, Наполеон готовился вернуться на Корсику обратно, только ради того, чтобы отбить ее у безумца. Буонапарты придерживались своего мнения. Паоли же поступил почти как в тот раз: при помощи своих сподвижников объявил себя на этот раз президентом и генералиссимусом острова, назвав всех якобинцев изменниками. Наверное, для Паоли уже не имело значения, у кого просить помощи, чтобы быть во главе государства и удержать в своих руках всю власть. И он призвал на помощь англичан. Готовилось создание Англо-Корсиканского королевства, но объявленный «Отцом отечества» в скором времени потерял реальные рычаги давления под весом своих приближенных, а после, потерпев неудачу в поднятии очередного восстания, на нынешний момент, как поговаривают, вернулся обратно в Англию, где его уже ждали с распростертыми объятиями. Наполеон качает головой, сопоставляя факты, ведь англичане в итоге все равно начали покидать Корсику, возвращая ее Франции. Он не знал, как обозвать это явление, но что-то ему подсказывало, что все это внезапное появление Паоли из эмиграции было подстроено заранее только ради золота. Лишенный понимания простых истин тиран, что желал только обладать территорией. Вот, кем оказался кумир детства. На взгляд Наполеона, надо придерживаться разумности в своих движениях ума и глядя наперед подходить к выбору сторонников, чтобы они прокладывали дорогу к власти, а не блокировали ее на корню. Находясь наедине с собой и воображая напротив себя самодовольное лицо Паоли, он подмигивает ему: «Не сомневайся, твои ошибки я учту». И тот словно усмехается ему в ответ.