Галерея

      — Ты можешь не делать такое недовольное лицо? Я привёл тебя в галерею, а не на похороны.       — Я неделю назад обещал коллеге, что пойду с ним в бар.       — А я месяц назад говорил тебе про эту выставку. Я победил?       Чонгук вздохнул, и это взбесило меня ещё сильнее.       — Оставь эти вздохи, умоляю. Ты мне действительно обещал.       — Мне стыдно перед ним, я слился в последний момент.       — А передо мной тебе не было бы стыдно?       — Нет, конечно, будто первый раз, — хмыкнул Чонгук, но пока я оборачивался он уже понял какую ошибку допустил и потупил взгляд в пол. — Извини, Тэ.       — Ладно, хватит, — я уже не мог и не хотел тратить нервы и время на ругань. — Дай денег, я куплю брошюру.       Я протянул ладонь, даже не оборачиваясь.       — Чёрт… — спустя минуту копошения за спиной услышал я и обернулся.       — Что?       — Я… — Чонгук копался в рюкзаке, во всём том хаосе, что был там и, похоже, не мог найти кошелёк. — Чёрт.       — Да ладно?! — я понял, что громко крикнул, когда на меня обернулась пожилая пара европейцев, проходящих мимо. — Ох, Чонгук. У тебя везде бардак. В комнате, в рюкзаке. И в голове у тебя тоже бардак.       — Всё! Хватит! Это были мои деньги. Я проебал свои деньги.       — Да пожалуйста!       — Я сниму деньги в банкомате и вернусь.       Я уже просто кипел от злости, от этой вечной безалаберности. Хорошо, это были правда только его деньги, но случай не первый.       — Делай, что хочешь, пожалуйста. Я буду в гербовом зале.       Я ушёл, пытаясь внутренне себя успокоить. Злиться самому уже не хотелось. Когда я дошёл до гербового зала уже успел в полной мере почувствовать вину и стыд. Потерял и потерял. Там же не миллион был.       — Как только вернётся — извинюсь.       На мой бубнёж обернулись двое подростков и я поспешил отойти к другой картине.       Внезапно в меня врезался охранник. Он что-то уронил, поднял и продолжил бежать по сквозному коридору. Раздался какой-то крик на английском. Я ничего, к своему стыду, не понял.       Все внезапно засуетились, завертели головами. Неожиданно толпа туристов из одной кучки, словно муравьи начали разбегаться кто куда. В суматохе я обо что-то споткнулся и шлёпнулся на колени.       — Ой… — тихо успел сказать я, как в то же мгновение мне в глаза ударила чёрная вспышка.       Невероятный поток ветра врезался в меня и придавил к полу. Мутным взглядом я решил попытаться осмотреть помещение, найти Чонгука, но всё, что я увидел — обломки чего-то с чем-то. Раздался ещё один взрыв и больше я ничего не смог.       Я открыл глаза, даже не понимая сколько прошло времени. Где я вообще? Я нахожусь всё там же, распластавшись на животе. Дышать невозможно, грудь сдавило так, что даже откашляться нет сил. С невероятными усилиями мне удалось перевалиться на спину. Я уставился в потолок. Он был белый. Грязно-белый. Без намёка на роспись, которую я видел вначале. Там покачивались какие-то тряпки, провода. Ещё что-то. Виски пронзило болью и я вскинул руки к голове. Все пальцы, ладони были красные, ярко-красные от моей крови. От шока и ужаса я не смог пошевелиться. Словно через вату я услышал вой сирен. Я попытался сказать что-то, крикнуть, но ничего не смог. Я пошевелил челюстью, чтобы понять не сломана ли она вообще, но всё было в порядке.       Сирены становились громче. Медленно в голове появлялись мысли о том, что именно произошло. Вверху горели два фанаря. Как пыточные лампы они смотрели своими глазами на меня. В ушах до сих пор гудело.       Я поднял слабую руку и ухватился за не очень ровную поверхность, с которой на меня сразу же обрушился слой песка. Я сел на колени, а потом поднялся полностью. Ныла челюсть. Глаза болели от сухости. Руки в крови и порезах. Язык — наждак. Я встал посреди всего этого и всё равно ничего не мог осознать.       Я услышал звонок. Телефон. Это мой телефон и мне звонит… — Чонгук… — прошептал еле я и сразу закашлялся, сгибаясь от боли. Где он? Я пощупал себя по карманам, но телефона не было. Звук прекратился. Или его вообще не было. Где Чонгук? Я очень захотел сесть, но если сяду — больше не встану. И сесть тут некуда. Я сделал шаг вперёд, а под ногой хрустнул какой-то мусор. Я сделал ещё шаг и заметил какое-то шевеление на полу, в груде песка и штукатурки.       — Чонгук, — я кинулся на движение, но там лежала молодая женщина в изломанной позе, совершенно неестественной. Меня затошнило. Я приложил руку ко рту, но это не помогло. Я упал на колени, ощутив осколки и камни, и меня вывернуло. Я понял, что плачу. За спиной послышалось мычание, что-то упало с глухим стуком и снова тишина, прерываемая только сиреной.       — Боже… — я замер, не зная, что мне теперь делать.       Я обхватил себя руками и опять встал. Огляделся, пытаясь сориентироваться. Обтёр рукой лоб, чтобы убрать с ресниц пыль и начал думать. Где он? Где выход? Я никак не мог найти выход. С огромным трудом добрался до середины комнаты. Или это не середина. Но отсюда я наконец увидел дверь закрытую завесой из обломков. Добравшись до неё, я начал очищать путь. Какие-то обломки были лёгкими, другие тяжелее. Я думаю, что в обычное время поднял бы их куда легче. Я наконец смог протиснуться в дверь, но вышел не на улицу, как рассчитывал. Это было другое помещение, где, наверное, можно было задохнуться от острой вони каких-то химикатов. Тут было темнее и жарче. Но я пошёл вперёд. Справа была ещё одна дверь. Оттуда слышался рёв толпы. Правда это или мне опять мерещится?       Я с трудом протиснулся в узкий проход. Будь я на пару кило толще — не влез бы. В глаза ударил свет из окон. Это было открытое пространство. Мусора почти не было. Я узнал зал, где Чонгук потерял деньги.       Тут были люди. Их трупы. Я шёл и заставлял себя смотреть им в лицо. Каждому по отдельности. Не Чонгук. Не Чонгук. Не Чонгук. Даже, когда я больше не мог смотреть на их лица — я смотрел. Смотрел. На руки. Его руки с татуировками я бы узнал. Чонгук жив. Конечно, жив. Он тоже ищет меня. Тоже боится. Я найду его. Или он меня.       Я прошёл по длинному узкому коридору сковзь пять галерей. Тут были обломки, мусор, пыль. Но мёртвых больше не было.       Я не помню, как шёл, как ко мне подбежали врачи, как я от них отмахнулся. Наверное, они решили, что раз я могу идти, то помощь мне не так уж нужна. Точно туман были эти минуты. Я шёл по стрелкам и указателям для туристов. Я в обычные дни тут мог запросто заблудиться, а сейчас… Я толкал все двери подряд, но они были или заперты или же пусты. Спустившись вниз по лестнице, которую раньше не видел, я толкнул дверь с перекладиной и увидел улицу. Я выбежал наружу и рухнул от бессилия на землю.       На улице шёл мелкий дождь. Я вытер лицо о локоть толстовки. Я сидел. Просто сидел. Это был служебный выход. Мимо проехала скорая, потом пожарная и несколько полицейских машин.       У меня есть выбор: пойти в толпу за помощью, или идти домой. Я выбрал второе, решив, что Чонгук ждёт меня дома. Он точно вернулся домой. Он понял, что искать меня в этой давке бесполезно и пошёл домой.       Я двинулся в противоположную от хаоса сторону.       Когда я уже перешёл через дорогу и завернул за угол — услышал ещё один взрыв. Крики людей раздались с новой силой.       — Только будь дома, Чонгук. Умоляю.       Дождь начал лить сильнее, сильнее плакать начал и я. То ли от страха, то ли от напряжения, которому я резко дал выход.       Я шёл и всё равно всматривался в лица. Хмурые, уставшие, злые. Но все для меня безымянные. Как бы логично я не думал, у меня всё равно не укладывалось в голове, что он мог уйти домой без меня.       Когда я почти дошёл до дома — меня уже била крупная дрожь. Ключей при мне не было, а дверь никто не открывал сколько бы я ни стучал. Его нет. Всё, что я смог — сесть рядом с дверью и ждать.       Я проснулся опять словно в пустоши. Я не говорю про часы. Время дня я даже не знал. Дверь закрыта. Вряд ли, конечно, Чонгук переступил бы через меня и зашёл в квартиру, но я постучал. Никого.       Я подошёл к лифту и нажал на вызов кабины. Пока я ждал, то понял, что можно было бы постучаться к соседям, но двери со скрежетом разъехались…       — Тэ… — я только успел понять, что это Гук, как оказался плотно прижатым к его мокрому телу. Он обнимал меня, гладил, что-то шептал.       — На улице ещё дождь?       — Боже… — он оторвался и посмотрел на меня. Я увидел его красные, уставшие глаза, дрожащие губы. — Ты…       Он заплакал с новой силой и вдавил мою голову себе в плечо.       — Голова…       — Что? Болит? Тэхён, ты был ночью тут? Почему ты не позвонил. Я чуть не умер.       Он взял моё лицо в ладони и я устало прикрыл глаза, принимая ласку. Он впорядке.       — Это я чуть не умер. Ты был там?       — Я же вышел к банкомату.       — Точно, — я обнял его и заметил, что его футболка была уже со светло-розовыми пятнами. — Как хорошо, что ты потерял деньги.       — Мы поедем в больницу. Что болит?       — Ничего. Я устал. Хочу в кровать.       — Ты можешь не чувствовать. Давай, мы поедем. Я не хочу рисковать. Тэхён... Прости меня.       — Не надо... Я опять зареву сейчас. Я уверен, что в норме. Хочу пить. И лечь. Где ты был ночью?       — Я искал тебя. Поехал в больницу. Ни в одном списке тебя не было. Тэхён, я так испугался.       Мы всё еще стояли рядом с лифтом и обнимались. Кажется, такого количества поцелуев не было и за год наших отношений.       — Мы всё-таки поедем в больницу.       — Только после душа.