Прости

Яркое солнце, приятный тёплый ветер с запахом цветущей вишни, свежие листочки нежного зелёного цвета, проступающие тут и там. Весна - расцвет новой жизни. Но этот парень, неспешно шагающий по улицам города, несмотря на всеобщую весёлую оживлённость, был грустным и усталым. Жёлтые глаза смотрели вокруг хватаясь за едва уловимые знакомые места. Всё вокруг так изменилось, и только его жизнь будто забыли на пыльной полке, вспомнив лишь спустя десять лет Долгие-долгие десять лет. Именно столько он находился взаперти, каждый день зачёркивая число на календаре и нетерпеливо считая дни до выхода. Но почему же сейчас, спустя столько времени выйдя на свободу, он чувствовал себя столь печально. Может быть он просто тосковал об навсегда утраченной весне своей жизни? Никто не пришёл его встретить, да он никого и не ждал. Родители приходили к нему всего раз. Отец долго кричал, а мать, обычно такая добрая и заботливая, недовольным презрительным взглядом смотрела на сына. Парень тогда ещё совсем юный, склонив голову, выслушивал их, молча соглашаясь со всем, что прилетело в его адрес. - Даже не смей потом приходить в мой дом, ты мне больше не сын, - это было последнее, что он услышал от своего отца, прежде чем тот, хлопнув дверью, вышел из комнаты для свиданий. Мать, задержавшись, укоризненно взглянула на своего ребёнка в нерешительности, но, так ничего и не сказав, ушла. Он не мог её винить, и даже думал, что на её месте поступил бы точно так же. Он убил двух людей, осознанно. Такое тяжело простить. Или даже невозможно. Но сейчас он думал вовсе не о своих родителях, куда больше парень переживал как к нему отнесутся его бывшие друзья. Один раз они приходили к нему, Дракен и тот странный парень, Ханагаки кажется. Дракен сказал, что Майки простил его. Простил того, кто этого совершенно не заслуживает, того, кто убил его старшего брата и друга, того, кто хотел прикончить его самого. Чувство стыда за то, что он так и не попросил нормально у него прощения, терзало его на протяжении всех этих десяти лет. Он остановился на мосту и, оперевшись руками о перила, долго смотрел на прозрачный ручей внизу, усыпанный лепестками сакуры. Между ними, на чистых участках водной глади, парень видел своё отражение и не мог узнать самого себя. Чёрные короткие волосы, подстриженные в колонии, мешковатая одежда, любезно выданная охраниками вместо тюремной формы, осунувшееся бледное лицо и только татуировка тигра всё также красовалась на шее. - Я переродился, - пробормотал под нос, вспоминая свои давние слова. Он стал совершенно другим человеком. Не тем упрямым мальчишкой, боявшийся признать собственную вину. Нет теперь он ясно осознаёт свои ошибки и понимает, как же сильно перед всеми виноват. - Я должен извиниться перед ними, - таково было его конечное решение. - Казутора, - неожиданно знакомый голос окликнул его, - неужели ты? Парень вздрогнул и, подняв голову, посмотрел в сторону говорящего. - А я тебя и не узнал сначала, - весело болтал Мицуя, подходя ближе. - Уже вышел из колонии? - Д-да, - тихо пробормотал Казутора, неловко отводя взгляд, - сегодня утром. - О, я не знал, наверное надо было тебя встретить. - Да нет, ты не обязан. - Какая разница, мы ж с тобой друзья. Ханемия удивлённо посмотрел на него. "О чём ты? - говорил его взгляд. - Такой как я не достоин твоей дружбы." Только встретясь с глазами Мицуи, он вдруг почувствовал огромный стыд. Ему было стыдно, что в глубине души он надеялся услышать эти слова. Он боялся, что Такаши отвернётся от него, боялся хотя и понимал, что заслуживает этого. - Мицуя, - он, широко расставив ноги, низко поклонился, - прости. Тёплый ветер пахнул прямо в лицо, играясь с клочками волос. Как жаль, что пришлось их обстричь, лицо совсем голое, некуда спрятаться. - Ты о Баджи? - грустно спросил Такаши после небольшой заминки. - Да, прости, - Казутора склонился ещё ниже, уткнувшись в потрескавшуюся плитку под ногами. - Не стоит, Баджи сам убил себя, - серьёзным голосом сказал Мицуя. - Ты не должен просить прощения. - Нет, если бы не я, - голос предательски надорвался, - если бы не я он был бы жив, я виноват в его смерти. Мицуя странным грустным взглядом посмотрел на него. Он был согласен с Казуторой. В смерти Баджи определённо виноват он. Не Кисаки и не Ханма, это он вонзил нож в спину Кейске. Но это не правильно, совершенно не правильно обвинять его спустя столько лет. - Мы все тогда были юны и глупы, - он дружески похлопал его по плечу. - Ты уже понёс достаточное наказание, хватит возвращаться к ошибкам молодости. Казутора вздрогнул от прикосновений, с неожиданностью заметив, как подсознательно боялся, что его могут тут же избить. Распрямившись, всё ещё неловко сутулясь, посмотрел на Такаши. Этот высокий человек с модной стрижкой был совсем не похож на его друга детства, но внутри он остался таким же добрым и хорошим парнем. Не зная, как выразить свою благодарность, Казутора молча обнял его, ещё не уверенный, что сейчас парень не оттолкнёт его. Мицуя улыбнулся и обнял в ответ. - Не переживай, тебя уже давно все простили. *** Казутора, в очередной раз взглянув на смятый листок в руке, поднялся на второй этаж и, пройдя вдоль ряда дверей, остановился возле одной из них. Ещё раз проверил адрес, не решаясь позвонить. Неловко переступил с ноги на ногу, обтерев ладони об штаны, занёс руку к звонку и остановился. Ему было страшно. С момента его выхода из колонии прошло уже несколько недель. Он успел встретиться со многими бывшими членами Тосвы и у каждого попросить прощения. Несмотря на слова Мицуи он до сих пор не мог простить себя и поэтому из раза в раз извинялся перед другими. Бесконечные поклоны и слова о прощении стали обыденностью. Но не смотря на то, что все легко отмахивались со словами, что уже давно не держат на него зла, Казутора продолжал извиняться. Особенно сильно он чувствовал вину перед двумя людьми: Майки и Чифую. С Манджиро он уже успел встретиться и их встреча прошла далеко не самым лучшим образом. Майки сдержанным спокойным голосом попросил Казутору не показываться ему на глаза и, развернувшись, ушёл. Всё-таки Ханемия отнял у него двух близких людей, он не мог не злиться на него. После этой встречи, чувство вины Казуторы ещё сильнее обострилось и, несмотря на своё твёрдое решение извиниться перед всеми, стоя сейчас возле квартиры Чифую, он боялся встретиться с её хозяином. Его глаза... То как он посмотрит на него было самым страшным. И сейчас, вспоминая презрительные взгляды родителей и нечитаемый, но до ужаса пугающий Майки, он боялся ещё сильнее. - Агх, к чёрту, - разозлившись на свой страх и неуверенность, Казутора стукнул кулаком по кнопке. Раздался тихий звон и, спустя мгновение, торопливые шаги. - Иду, - услышал он приближающийся голос. Не успел парень собраться с мыслями, как послышался щелчок замка и из-за открывающейся двери показался Чифую в кухонном фартуке и небрежно завязанными в пучок тёмными волосами. - Эм, вы кто? - быстро взглянув на него, спросил он, не узнавая Казутору. - Я, - парень растерялся, пряча взгляд, - я Казутора Ханемия.. Он запнулся и, забыв что должен был сделать, неловко замялся. Случайно подняв глаза, встретился с зелёными глазами Мацуно, испугался, тут же уткнувшись взглядом в пол, вздрогнул и, вспомнив наконец свою цель, поспешно поклонился, тихо пробормотав: - Прости. Ему вдруг показалось, что этого не достаточно, что этого слишком мало, что нужно поклониться ниже, в ноги. Но только он хотел встать на колени, как его поспешно остановил Чифую. - Что ты делаешь, стой, не надо, - он схватил его за плечи, не давая опуститься ниже, - хватит, не позорься. - Прости, - повторил, смотря в пол, с ужасом чувствуя как дрожит голос, - прости. - Стой, перестань, - неловко говорил Чифую, держа его руками. - Прости, - Казутора не слушал его, продолжая извиняться, - я так виноват перед тобой. Я пойму, если ты изобьёшь меня или плюнешь в лицо. Я просто хотел извиниться перед тобой. Прости, - его ноги подогнулись и он, всё же упав на колени, покорно склонил голову. Парень сжал кулаки, чувствуя, как подрагивают пальцы, сердце билось всё сильнее, стуком отдаваясь в ушах, было жарко. Стыд и страх смешались между собой, превратясь во что-то, не имеющее названия. И это что-то терзало Казутору как никогда раньше. Он сам не заметил, как в глазах проступили слёзы. "Да что же это со мной? - думал он. - Я видел как он рыдал над телом Баджи. Я видел как он был предан ему. Я заслужил его ненависть, почему же тогда так боюсь?" - Поднимись, Казутора, - Чифую было больно смотреть, как он унижался перед ним, - прошу прекрати, хватит, - голос дрогнул. Казутора снова напомнил ему о нём. Он не хотел винить его, но мысли о Баджи до сих пор болью отзывались в сердце. Со временем эта горечь утихла, но Ханемия был прямо перед ним и просил у него прощения. Он шмыгнул, подняв голову. - Я тебя уже простил, Казутора, хватит извиняться, - ещё раз шумно шмыгнув, Чифую поспешно зашёл в квартиру. Он устало оперся спиной о закрытую дверь, медленно сползая по ней на пол. Слёзы сами покатились по щекам. Закрыв рот рукой, чтобы подавить громкие всхлипы, он зарыдал, вновь вспоминая о нём. Баджи был его лучшим другом, и крепкая привязанность к нему осталась у Чифую даже после его смерти. Он приходил на его могилу каждый месяц, подолгу разговаривая с ним, но даже тогда никогда не плакал, лишь, грустно улыбаясь, говорил, что скучает. Казутора, которого он не видел десять лет, пробудил в нём далёкие воспоминания о их беспечной юности и о Кровавом Хэллуине. Слёзы потекли с новой силой. Этот день он проведёт в скорби.