Фотон

      С момента окончания войны прошло не так много времени. Рэтчет, как один из немногих оставшихся, хорошо разбирающихся в электронике, создал маяк, отправляющий с Кибертрона сигнал об окончании войны и приглашением вернуться и восстановить родной дом. Пока что не поступило ни одного ответа, поэтому медик предположил, что не хватает радиуса действия, чтобы передать или получить сообщение. Многие ведь отправились далеко от Кибертрона после его падения и вечной войны. Возможно, слишком далеко.       Всю ночь медик возился с настройкой сигнала, уснув за столом с одним кабелем в руке. — Кх…-нибудь меня слышит? Повторяю, меня кто-нибудь слышит?       Рэтчет вскочил от одного только шипения приёмника. Как ошпаренный подбежал к блоку управления, бросив кабель и почти запнувшись о него же. Мех быстро выставил настройки на усиленную волну и зажал кнопку для передачи, начав говорить в микрофон: — Кибертрон, слышу чётко. — О Праймус… — на другой стороне выдохнули с мелкой дрожью в голосе. — Я не думал, что радиомолчание когда-нибудь прекратится, — воодушевлённо и одновременно устало говорил мех. — Сообщение, что война закончилась. Неужели правда? — Да! — радостно крикнул медик, услышав, что кто-то наконец отозвался на сигнал. — Мы уже начали восстановление. Я знаю, что всё это звучит как ловушка… но это чистая правда. — Я готов верить вам на слово, — почти шёпотом отозвался голос. — А… Кто победил? — Сложно сказать, — откинув голову назад, задумчиво произнёс Рэтчет. — Мегатрон отказался от войны, думаю… Это можно назвать миром. — Но… вам не нравится этот факт, — холодно отозвались приборы.       Голос неизвестного был прав. Хоть Рэтчет и был рад окончанию войны, забыть всё, что происходило — невозможно. Может Прайм и говорил, что каждый способен на искупление, медику в это верилось с большим трудом. Вспоминая, как разлетались стены лазаретов, он в очередной раз убеждался, что фракция, против которой он сражался — безжалостна. Космический мусор, которым они считали остальных.       Может этот сигнал и был отправлен по нейтральной частоте, но Рэтчет не исключал вероятности, что голос напротив принадлежал десептикону. — Я хочу попросить о помощи, — сказал мех с сомнением. — Я застрял на корабле, и не могу отсюда выбраться. Здесь нет спасательных шаттлов, двигатели не подлежат восстановлению. И боюсь, мне бы пригодился врач. — Можешь передать точные координаты? — медик перешёл сразу к делу. — Какие повреждения? — Координаты я продиктую, но… — цыкнув, мех уклончиво продолжил, — будьте осторожны, корабль неуправляем и весь разваливается. Я не знаю, где точно вы окажетесь. Повреждения… Не то чтобы значительные… не требуют спешки. Вы сможете отправить кого-нибудь? — Жди, я иду.       Медик ввёл координаты в космический мост. Он не собирался тревожить других членов команды, пребывающих в перезарядке, раз задача не такая сложная: прийти, подлатать и забрать выжившего.       Даже если на борту неизвестного корабля был десептикон, он должен был помочь. Хотелось того или нет, но в полевом лазарете к нему приходят все, не перебирать же пациентами. Он ведь врач. Да и война завершена — знаки не должны играть роли, если речь идёт о спасении жизни.       Он бы очень хотел сам верить в эти слова, а не только следовать собственному приказу «так надо».       Взяв пульт дистанционного управления космическим мостом и аптечку, что крепилась на поясе, Рэтчет шагнул в портал.