Ты такой блестящий!

      — Ты такой блестящий, — иронично подмечает Антон, наблюдая за приятными искорками на изображении телефона, которые так прикольно переливаются и сверкают из-за маски в Инстаграме.       — Это блеск от твоих украшений, — исправляет его Арсений, по-доброму кинув взгляд в камеру последний раз, перед тем как Шастун закончил запись.       — Нет, от тебя, — шатен встает со стула и подходит к мужчине, присаживаясь на диван рядом с ним.       — Стас просит взаимодействовать в соцсетях меньше, — напоминает Попов. — Я думаю, что он на самом деле прав, если честно.       — Да я так заебался, вот что честно, — вздыхает Шастун. — Очень устал контролировать каждое свое действие, всегда думая о том, что могут подумать шипперы и остальная фан-база. Иногда, конечно, неприятно, но я лучше перетерплю это ощущение несколько минут, чем буду ломать себе голову и стараться обходить тебя какими-либо путями.       — Мальчики, я пойду уточню время вашего выхода, — встревает в их диалог Оксана. — Я просто думаю, что перенесем на чуть позже, Сережа задерживается.       Девушка покидает их, закрывая за собой дверь. Несколько секунд оба сидят в тишине, сконцентрированные на своих мыслях и внутренних переживаниях.       Антон устал. Да, он буквально устал от всего, что его окружает, несмотря на то, что все это единственное, что приносит ему какие-то эмоции. И его любимая девушка – Ира, которая так трепетно вчера готовила романтический ужин вечером, так как это был единый выходной Шаста за очень долгое время, она очень хотела порадовать его. Тоже утомляет. И нет, он конечно любит ее до потери пульса, но вечное чувство того, что он что-то упускает на протяжении всего периода Импровизации, достаточно сильно душит его и не дает ни секунды на передышку.       Арсений же замечает. Конечно замечает, они далеко не чужие друг другу люди. Далеко не чужие. Как минимум то, что между ними что-то реально было в шестнадцатом по семнадцатый годы, играет колоссальную роль в их взаимоотношениях на данный момент. Но все те недосказанности, непризнания и удушья возможных осуждений со стороны окружающих их людей очень напрягали, наверное. Тогда все и началось. Шипперство, которое так раздражало и раздражает по сей день Шеминова и Матвиенко, хотя, со стороны аудитории, можно сказать что Попов тоже не был особо «за». Конечно. Ведь Сережа достаточно сильно влиял на его мнение и в принципе взгляды на жизнь. Лучший друг, все таки. Сейчас подостыл. Да и все, в общем то, подостыли. Всем все равно. Уже все равно. Но и сейчас все по-другому: любящая и любимая Антоном девушка-без-пяти-минут-жена, различные интервью, предпочтение Стаса, Команды, загруженность, утомление, апатия, выгорание. И не-Арс. Шастун бы многое отдал, да вообще, все это бы променял на то, чтобы разобраться в себе и в своих чувствах в первых сезонах Импровизации. И было видно, что любил. И что тот любил, тоже было видно.       — Мы же и вовсе общаться перестали в жизни из-за этого, считаешь, что это окей? — интересуется шатен, повернув голову в сторону Арсения. — Я ведь не хотел от тебя отказываться, — он отворачивается, вновь смотря куда-то в пустоту. — Меня буквально заставили.       — А ты не думаешь что так лучше? — как-то спокойно спрашивает тот. — Для всех нас.       — Не думаю.       Антон уже вообще ни о чем не думает. Хочется потеряться во времени и пересмотреть, словно на старой пленке, все моменты из жизни плюс-минус двадцатилетнего Антона Шастуна из две тысячи четырнадцатого по семнадцатый года́. Когда было спокойно. И тихо, как-то. Не было всего этого шума аплодисментов, вечных съемок и раздражения. Тогда была такая приятная и приятно пахнущая юность, первые ощущения нужности, грёбаной известности и любви. Чувства. Особый период цветения молодого Антона. Он реально цвел. Или знаете, словно длинные, тонкие, худые пальцы так мягко нажимают на ноты пианино, создавая самую красивую мелодию во всем мире, примерно так это ощущалось. Он очень любит это вспоминать.

мне с утра рисовал туман

четкость линий твоих ключиц

и свежесть твоих румян.

мне не нужно быть пьяным

чтоб говорить о любви

я пьян.

я целую тебя в лоб.

я люблю каждый твой изъян.

      — Мы ведь не чужие люди друг другу? — наивно и с какой-то глупой надеждой спрашивает Шастун.       — Конечно нет. Тут никто не чужой, — озабоченно ответил Попов.       — Я не об этом, — фыркает тот. — Я о нас.       — Антон, прекрати, серьезно, это глупо, — мужчина тут же встает с дивана и направляется к двери, но останавливается, ведь забыл телефон на столе, поворачиваясь обратно.       — Арс, я не понимаю что мне делать. Я скучаю по нам. По нам раньше, — признается Шаст, встав тоже. — Мы другие, все другое, — он мрачно улыбнулся, сделав шаг вперед в сторону брюнета. — Давай вспомним, как ты посмотрел на меня тогда, в каком-то одном из первых сезонов нашего шоу, когда Паша объявил импровизацию, где участвуете вы с Сережей? Ты посмотрел на меня, кивнул, и я кивнул в ответ, дабы понять, что все в порядке. А когда ты и Позов? Да я пиздец как ревновал, я себе места не находил!

— вдвоем? вдвоем они, да?

      — Зачем ты снова говоришь об этом? Сколько уже прошло времени, Шаст, а ты до сих пор не забьешь хер на это.       — Не знаю зачем, — уже вполголоса отвечает Шастун. — Не знаю.       Потому что скучает. Очень и очень сильно. И устал он постоянного одиночества, несмотря на то, что каждый день его окружает множество разных людей, устал от головной боли, своей собственной злости и ненависти. Устал каждый день вставать в постели в пять тридцать утра по будильнику и заставлять себя не просто натягивать улыбку веселого комика, а улыбаться искренне, от души, подбадривать всех и каждого. Устал от огромного груза обязательств, срочных дел и осознания того, что со всем этим ему придется справляться одному. Устал делать вид, что все в порядке, устал не замечать очевидного и глупо надеяться на что-то, преданно чего-то ждать, украдкой бросать взгляды и придавать значение вещам, которые ничего не значат. Устал от навязчивых мыслей, от постоянной лжи, от льющегося потока грязи со стороны окружающих, хотя таких людей не так уж и много. Устал убеждать себя и всех вокруг, что все хорошо и он в порядке.       — Потому что я уже давно не в порядке, — озвучивает вслух свои мысли Антон.       — Мне жаль, но, — начинает Попов, и от этого «но» становится куда противнее, чем от своего отражения каждый день. — Я думаю не стоит делать меня крайним, ладно?       Шатен хмурится.       — Ты самый невероятный человек, которого я встречал, — вдруг признается он.       — Не правда, — тот моргает несколько раз и резко подходит к столу, пытаясь отвлечься. — Оксана должна скоро подойти.       — Арс, я не могу тебя забыть, — все пытается не сломаться он.       — А что между нами было такого, что ты не можешь меня забыть? — после этих слов Шастун чувствует себя использованным.       Между ними было все. Вы случайно встречаете лучших людей, случайно спасаете кого-то. Случайно влюбляетесь.

как антон шастун в две тысячи пятнадцатом по две тысячи семнадцатый.

или по двадцать второй.

      Дело секунд, незаметных вспышек эмоций, внезапных чувств. Смысл есть в каждом шаге, в задержке у дверей, выбранном вагоне метро, вдохе и взгляде.       — А что было? — теперь сам у себя спрашивает шатен.       — Ничего.

ничего.