Мальчики в такое не играют

Вторая по счёту сигарета уходит из опустевшей пачки. Затяжка. Казутора смотрит перед собой, сидя на ступеньке дачного домика семьи Сано. Сзади слышится хохот друзей и музыка. Ханемия шмыгает носом и делает ещё одну затяжку, натягивая свободной рукой капюшон. Съедающее чувство одиночества и ненужности. Казутора ненавидел чувствовать себя так в кругу друзей. И чувствовал вину. Если бы не Баджи, он бы подростковые годы провёл в одиночестве, и не познакомился с Майки, но его не покидало чувство, что здесь он лишний. Ему тяжело удерживать на себе внимание Майки. Сано словно ребёнок. Неусидчивый, капризный и чересчур энергичный. Он лидер, и его харизма не может не влечь за собой. Оттого и весь фокус внимания смещён на одного него. Майки не даёт никому другому лишний раз выделиться, словно боится проиграть в этой детской борьбе. И он виснет. На шее Дракена, Баджи, постоянно ищет тактильный контакт. Казутору кроет просто от того, как Майки на него смотрит. Это тяжело, потому что удержать на себе его внимание гораздо сложнее чем кажется, но когда это происходит, Казутора едва ли дышит и может вести себя адекватно. Почему же так сложно? Он начинает мёрзнуть. Пальцы от холода немеют. Но возвращаться не хочется. Из головы не выходит образ: захмелевший Майки притягивает Баджи за волосы к себе и пьяно целует на спор с Дракеном, углубляя поцелуй под свист парней и улыбаясь прямо в губы, и хохочет, отстраняясь. Как только Казутора позволил своему мозгу, уже изрядно пьяному, вообразить вместо Баджи себя, он быстро подорвался со своего места и поспешил на улицу освежить голову. Это уже помешательство. — Ну и холодрыга тут, — ворчит знакомый голос и плюхается рядом. — Замёрз ведь. — Нормально, — невнятно бросил в ответ Казутора, затягиваясь в последний раз и выбрасывая окурок в банку из-под консервированной кукурузы. Как бы сильно сердце не желало быть наедине с Майки, да и ещё когда тот сам пришёл, он всё равно хочет побыстрее свалить отсюда. Боится наделать глупостей. На пьяную голову он не соображает. Его мысли — тому наглядный пример. Майки не чтец чужих мыслей, он льнёт ближе к тёплому плечу Казуторы, ищет тепло горячей кожи, которая не остыла даже от долгого сидения на холоде, и кладёт на него голову. Слышится тихое сопение. — Почему ты ушёл? — слышит Казутора вопрос. До него заторможенно доходит, что Майки не звучит пьяно. От него даже не несёт спиртным. Но поведение в доме говорило об обратном. Хотя Ханемия уже и не удивился бы этому. Даже от трезвого Майки. Он всегда творил чудные вещи. Да и понятие личных границ рядом с ним значительно размывались. — Хотелось курить, — тихо ответил Казутора. Майки на это мягко потёрся щекой. — Хочу видеть тебя рядом со всеми. Не пропадай больше, ладно? — Ладно. Казутора чувствовал себя странно. Это был не тот трепет, который возникал всегда от близости Манджиро. Он чувствовал себя уставшим. От самого себя, от заплесневевших запрятанных в дальний ящик чувств. Мальчики в такое не играют. И это так сильно утомляло, что сейчас, сидя в такой близости с Сано, Казутора чувствовал себя в тысячу раз спокойнее. Неужели он смирился? Или виной тому был алкоголь, что придал ему такую смелость? — Ты чем-то нагружен, — обрывает ход его мыслей Майки, заглядывая в его лицо и находясь в опасной близости. Они едва касались носами. — Тебе кажется, — шепотом отвечает Казутора, сглатывая. Он поднимает свой взгляд и встречается с двумя колодцами глаз, в которых не было видно зрачков. Никогда не знаешь, о чём думает Майки, когда смотрит таким взглядом, но он будто бы всегда видел всех свои насквозь. Казутора не хотел обнажаться, не хотел, чтобы его чувства так нагло раскрыли, но Майки напирал. — Помнишь, что я сказал тебе, когда Баджи привёл тебя к нам в Тосву? «Ты — мой. И вся твоя боль — моя. » Казутора, движимый одним только желанием, отключив в конце концов голову, накрывает губы Майки своими. Горячие и мягкие, они словно только и ждали, когда к ним прикоснутся. Их носы неловко столкнулись, и Майки на это только глупо хохотнул, а в следующую секунду притянул за шею ближе, заставляя сердце в груди упасть. Он хотел этого. Майки целует меня. Целуетменяцелуетменяцелует. Казутора боится открыть глаза, он вздрагивает, чувствуя, как его щеки накрывают две мальчишеские ладони, маленькие и хрупкие. Он чувствует себя обворованным. Казутора чувствует. Он чувствует, как сердце пропускает удары. Он чувствует горячее дыхание Майки на своей щеке, он чувствует его запах, его тепло, ему стоит только открыть глаза, чтобы убедиться в реальности момента. Он боится открыть глаза. Если ему всё это кажется, тогда это самая реалистичная фантазия за всю его жизни, и он не хочет спускать её на тормозах. Возьми себя уже в руки. Он углубляет поцелуй, движимый одними инстинктами. У него нет практики, и ему даже не стыдно сейчас облажаться. Ему настолько хорошо, что это последнее, о чём хочется думать. Манджиро отвечает. У него настолько мягкие губы, что их хочется кусать, кусать до металлического привкуса, хочется посасывать как сладость. Его хочется сжать до хруста. Майки улыбается ему в губы. Казутора готов умереть. Он смелеет. Его руки забираются под одежду и очерчивают изгибы талии, пальцы обжигает горячая и мягкая кожа. Майки едва не мурчит от удовольствия, сладко вздыхая ему в губы. Позади слышатся шаги. Казутора ревностно сжимает его талию, но всё-таки отпускает. Дракен зовёт их в дом. Казутора уже далеко в своих мыслях. Майки ведёт себя как обычно. Казутора засыпает под утро. Музыка давно стихла. Как и грубые голоса Баджи и Дракена. Он не знает, сколько бы ещё проспал, если бы не луч солнца, надоедливо светящий прямо в глаз, и тяжесть на груди, не дающая делать глубокие вдохи. Ханемия лениво приоткрывает глаза и видит перед собой светлую макушку. Рука неосознанно тянет к ней. Пальцы мягко переплетаются с прядками. Майки сонно притирается своей щекой об его грудь, и продолжает сонно сопеть. Казутора прикрывает глаза, наслаждаясь тишиной в собственной голове. И не замечает, как глупая улыбка лезет на лицо. Он чувствует себя потрясающе.