Nexus World:Pain and Blood(Мир Нексуса: Боль и Кровь)

Дни тянулись медленно, как караван верблюдов по раскалённой пустыне. Борн, прикованный к постели, наблюдал за тем, как лечение, хоть и медленно, но верно, восстанавливает его силы. Ощущение бессилия давило на него. Запас прочитанных книг истощился, боевые задания были вне зоны досягаемости, а окунание в кровавый бассейн – нелепое, даже в его нынешнем состоянии, развлечение. Единственным лучиком света в его монотонном существовании становились визиты Марии. Она приходила несколько раз в день, принося еду и, что для Борна было особенно важно в тот момент, немного крови – жизненно необходимую субстанцию для поддержания его сил. Мария, как будто читая его мысли, всегда появлялась вовремя, словно ангел-хранитель, забота которого проникала сквозь боль и усталость. Её присутствие успокаивало, приносило долгожданное ощущение комфорта и уюта. Борн замечал, как они похожи – одинаковый возраст, что-то общее в взгляде на мир, которое он не мог пока определить. Он чувствовал к ней нечто большее, чем просто благодарность к служанке. Это было что-то…дружеское? Больше? Возможно, даже… романтическое? Идея была непривычной, даже пугающей. Борн никогда не влюблялся, никогда не думал о подобном, отдавая предпочтение одиночеству и безжалостной эффективности на задании. Но Марию тянуло к нему, некая незримая нить связывала их. И когда она уходила, его мысли вновь поглощала тревога, заглушая всё остальное. Ежевечерний шёпот, напоминающий зловещий шепот ветра в щелях древних замков, ставал всё настойчивее. Звуки доносились откуда-то изнутри, словно голос собственного подсознания, но слова оставались неуловимыми, растворяясь в бездне непонимания. Это мучило Борна, лишая сна и покоя. Он пытался сосредоточиться, разложить звуки на составляющие, но каждый раз терпел неудачу. Наконец, через три дня, Борн чувствовал себя несколько лучше. Силы медленно, но, верно, возвращались. Лежа в постели, он с нетерпением ожидал визита Марии. Она появилась с завтраком и газетой. Просматривая свежие новости, Борна охватило отвращение, когда он прочитал о ликовании народа по поводу окончания тирании Абаддона и наступлению мира, это вызвало в нём горькую усмешку. Он перелистнул страницы, остановившись на прогнозе погоды. Его заинтересовала лишь одна строка: "В Долине Затмения и Грома через неделю ожидается сильный снегопад". — Ну, хоть погода поменяется, — пробормотал Борн, — а то этот дождь уже порядком надоел. Скрим, я уверен, бездельничает в своём замке, совсем страх потерял! Его гордыня и высокомерие не знают границ, а его рост идеально отражает его завышенное самомнение. Зачем только Лорд Алакрон его воскресил? Без него было бы лучше! Тц! Ну его к чёрту, ещё не хватало, чтобы я о нём думал! — Борн попытался встать, но после нескольких дней постельного режима его тело протестовало, затекшие мышцы ныли от боли. С большим трудом ему удалось сесть. После горячего душа, который немного облегчил состояние, он направился в подвал, а там он решил взять парочку небольших бутылок с кровью, чтобы ему было намного лучше и быстрее выздороветь. Борн заметил, как в особняке было очень чисто, слуги постарались на славу. Несмотря на свой: грубый, колкий, высокомерный, но терпеливый характер, решил отблагодарить их, решив дать немного денег каждому. Когда наступил вечер и слуги подготавливали всё к ужину, Борн заметил Марию и Луи, которые о чём-то беседовали. Борн решил подслушать разговор. — Я не могу их взять, Мария! — Луи, у тебя мама больная, а на лечение надо. Так что возьми мои деньги и это не обсуждается. — Ты слишком добра, Мария. *Вздох* Ладно, я возьму их… спасибо… — Взяв деньги Марии, Луи грустно улыбнулся и покинул её. — Мама… — проронил шепотом Борн. Мария заметила, как Борн недалеко стоял и уставился в одну точку. — Лорд Борн, с вами всё в порядке? — Борн очнулся, когда Мария дотронулась до него. — Ах… да, всё нормально. Я просто задумался. К ужину всё готово? — Почти. — Борн жестом руки дал понять Марии идти в столовую. Слуги Борна в отличии от слуг Скрима, не боялись его, а уважали и даже восхищались им, несмотря на «яркий» характер, он справедлив по отношению к ним. Закончив с трапезой, Борн вернулся в свои покои и под тиканье часов решил заняться письмами, которые отправил Лорд Алакрон. В письмах были местоположения, куда надо будет отправиться Борну. В каждой точки назначения надо забрать досье. — Что в этих досье и для чего Лорду Алакрону и Лорду Абаддону они нужны? — Когда они со Скримом получили одно досье, Борн тогда не открывал его и не смотрел что там, ибо это было не его дело, а его дело было лишь заполучить и отдать Алакрону. Было уже одиннадцать часов и вскоре Борн услышал тот злополучный шёпот. Понять что-то всё также было невозможно, хотя одно слова Борн понял и это было «Ты» причём голос для Борна был очень знакомый, но он не мог вспомнить где он его слышал. Прошло ещё несколько дней и Борн полностью выздоровел, в течении этих дней шёпот не менялся и лишь слово «ты», Борн мог понять. Борн был на задании и вместе с Скримом они выполняли их, и заполучили все досье, которые надо было получить. Отдав все досье, Алакрону, Борн вернулся в свой особняк. На улице было уже темно, сильный ливень и громыхал гром, благо Борн быстро добрался до своего дома. Внутри его ждала, Мария и приглашала на ужин, Борн улыбнулся и переодевшись отправился в столовую. Борн уже ждал, когда снова появится шёпот, но ничего не было и тогда Борн отправился в комнату с кровавым бассейном. Раздевшись, Борн окунулся в алую жидкость и издав вздох наслаждения, закрыл глаза. Прошло около часа, Борн открыл глаза и увидел, что до сих пор в бассейне. — Походу я уснул. — поморщился Борн и хотел вылезти, но вдруг услышал шёпот, который был сильнее обычного. В этот раз шёпот был разборчивый и были слышны: женский и мужской голос, и детские крики. Борн схватился за голову это было невыносимо слушать. — ААААААААААААА! Пожалуйста… Пощади! — кричали детские голоса. — Даниэль, что ты делаешь?! Остановись! АААААААААААА! — кричал женский голос. — ТЫ ЧУДОВИЩЕ! — кричал мужской голос. У Борна пошли слёзы, эти голоса были знакомы ему. — ХВАТИТ! — закричал Борн и всё прекратилось. Борн тяжело дышал, из глаз текли слёзы, тело всё дрожало, в особенности руки, словно у Борна был тремор. — Мама… Отец… Тома… — говорил Борн в пустоту, словно с кем-то разговаривал. Он узнал эти голоса, они принадлежали матери, отцу и его другу. Выйдя из бассейна, Борн поглотил кровь на своём теле и одевшись, вышел из помещения, отправившись в свою комнату. Спать Борну совершенно не хотелось, поэтому он лёг в кровать, при этом взяв с собой наушники. Смотря в потолок, Борн слушал музыку и позже уснул. «Дворец Абаддона» Алакрон шёл к Абаддону держав в руках досье, которые Скрим и Борн заполучили. — Ну и? Нашли кого-нибудь? — спросил Абаддон. — Думаю они вас заинтересуют. — ответил Алакрон, показывая каждое досье. — Томайо Курода, прозванный Мистер Блэк, – начал Алакрон, – бывший примерный японский школьник, чья жизнь трагически оборвалась. Но смерть не стала концом его истории. Его способность – колючие лианы, прорастающие из земли, его тела и оплетающие жертву подобно смертельной лозе. Из этих лиан распускаются чёрные розы, столь же опасные, как и сами шипы. Обычное оружие бессильно против них – лианы нерушимы, неуязвимы для любых попыток разрушения. Они также служат Томайо щитом, делая его практически неуязвимым для физических атак. Представьте себе – непробиваемая защита из колючих лиан, способных пронзить любую броню. — Эльвира Рихтер, известная под прозвищем «Метка Смерти», – продолжил Алакрон, – О ней известно крайне мало. Она мастерски уничтожила все следы своего существования до того, как стала наёмной убийцей. Её хладнокровие легендарно, а эффективность – стопроцентная. Её визитная карточка – пара уникальных револьверов «Desperado», модифицированные Кольт Питон с магазинами на 7 патронов калибра .44 Fast Draw каждый. Это не просто оружие, это произведения искусства, использующие особые магнум-патроны и невероятно быструю технику стрельбы «fanning». Что действительно впечатляет – это автоматическая перезарядка. Когда Эльвира вынимает второй револьвер, первый тут же перезаряжается. Эта невероятная скорость и точность сделали её «Меткой Смерти», каждый выстрел это – смертный приговор. — И, наконец, наш старый и верный союзник – Доктор Скалли, он же Кай Бенедетти, – сказал Алакрон, немного снизив голос, словно рассказывая секрет. – Вы, безусловно, помните его, господин Абаддон. Абаддон кивнул, в его глазах промелькнул интерес. — Да, помню. Сумасшедший коллекционер костей… животных, существ… но особенно – человеческих. Его одержимость граничила с безумием. — Именно так, – подтвердил Алакрон. – Когда-то, встретив вас, доктор Скалли присягнул вам на верность, под одним условием – возможности беспрепятственно продолжать свою жуткую коллекцию. Вы, господин Абаддон, наградили его магией костей, даруя ему невероятные способности, помогающие ему в этом ужасающем деле. Сейчас он способен управлять костями, призывать их, создавать из них оружие… Он стал поистине страшным орудием в ваших руках. — Хмыкнул Алакрон и продолжил. — Тот ещё тип конечно, но его преданность вызывает восхищение. Мы много лет скрываем его от врагов, может пора ему вступить в игру? — спросил Алакрон. — Думаю да, а также найди мне остальных из досье. — после чего Абаддон исчез. «Долина Шторма» Холодный, чистый снег падал на долину, точно по прогнозу. Борн, вдыхал морозный воздух с наслаждением, будто этот снегопад был специально создан для него, лишь для него одного. Снег, для Борна, был символом очищения, некой метафорой, воплощением порядка в хаосе его собственной души. Слово "порядок" вызывало в его памяти образ Госпожи Ареллы, несмотря на то, что он, Борн, служил Абаддону – воплощение хаоса, чьё имя само по себе вызывало дрожь. Ирония не ускользала от его внимания; он, слуга Хаоса, находил утешение в чистом, невинном снеге. Этот снег, казалось, застилал собой чёрную пустоту, бездну отчаяния, которая пожирала его изнутри. Белые хлопья, мягко оседающие на землю, на его одежду, словно пытались заглушить глухие, неумолкающие крики его прошлого. Он сел на обледеневшую скамейку, закрыл глаза и прислушался к шепоту ветра, к тихому шуршанию снега, покрывавшего его, как погребальный саван. Этот звук, казалось, убаюкивал его, уносил от жестокой реальности, от той боли, что он так старательно скрывал за маской бесстрастия. Потом, в тишине, среди падающего снега, начали всплывать воспоминания. Они приходили не как целостные картины, а обрывками, кадрами из давно забытого фильма его жизни. Эти образы настигали его, как волны прибоя, сбивая с ног, заставляя его снова пережить ту боль, которую он старался похоронить под слоями лжи и служения тьме. Возникло имя – Даниэль. Это было его настоящее имя, имя, которое он отбросил, как ненужную одежду. Он вспомнил свой дом, маленький, холодный, но наполненный любовью его матери. Её заботливые руки, её ласковый голос… Эти воспоминания резко контрастировали с образами пьяного отца, с его кулаками, с его криками, с его жестокостью, что обрушивались на мать и на него самого, на маленького Даниэля, заставляя его дрожать от ужаса. Снег продолжал падать, застилая всё вокруг белым покрывалом, но внутри Борна, внутри Даниэля, бушевала буря, буря воспоминаний, буря боли, которую он не мог, не хотел забыть. Вопрос, терзавший Борна, пронзал его насквозь, подобно осколку стекла: — Почему мать не бросила его? Неужели её любовь была настолько слепа, что она закрывала глаза на избиения, на то, как он превращался в чудовище? Воспоминания о ней всплывали обрывками: тёплые объятия, нежные слова, увлекательные истории, рассказанные перед сном. Имя «Даниэль» – его прошлое имя, – звучало как эхо из далёкой, почти забытой жизни. Память словно дырявый ковш, пропускающий сквозь себя годы, оставляя лишь отдельные, яркие фрагменты. Он помнил тренировочный центр Госпожи Ареллы – сердцебиение здания, пропитанное потом, кровью и железной дисциплиной. Там, среди закаленных бойцов, он нашел друга – Тому. Их дружба стала оазисом в этом суровом мире, островом света в море жестокости. Борн помнил свою силу, свою способность управлять водой, как он чувствовал её течение, как она повиновалась его воле. Его стихия воды была его силой, его защитой, его частью. Но всё это рухнуло, как карточный домик, с появлением Лорда Абаддона. День, когда всё изменилось, вырисовывался в памяти с ужасающей ясностью. Ливень хлестал по окнам, словно оплакивая грядущую катастрофу. Абаддон, фигура, окутанная мраком и властью, отдал приказ – убить всех в тренировочном центре, а затем – родителей. Борн и сейчас не мог понять, что заставило его подчиниться. Жажда власти? Желание доказать свою преданность? Может быть, глубокий, затаённый страх? Он не знал. Он только помнил холодный блеск стали, крики, мольбы о пощаде, умоляющий взгляд Томы, его лучшего друга, предавшего его надежду на спасение. Борн не остановился. Он убил Тому, окунул катану в его кровь, чувствуя, как омерзительная липкая жидкость покрывает его руки, лицо, одежду. Всё было в крови – его руки, его одежда, его душа. Он помнил свой путь домой, мамин ужас, слезы, мольбы о пощаде, отчаяние в её глазах. Но Борн был неумолим. Он добрался до отца. Последний крик, последняя надежда, раздался перед ударом – "Ты чудовище!". Борн убил отца, прожигая в себе ненависть, радуясь боли и мучениям жертвы. Он издевался над ним, словно изверг, истязая до тех пор, пока тело не перестало подавать признаки жизни. Когда всё закончилось, когда он опустил оружие, тяжесть содеянного обрушилась на него с невообразимой силой. Понимание пришло слишком поздно. Возврата не было. В этот момент появился Абаддон, его лицо было лишено всяких эмоций, зато в глазах было удовлетворение. "Молодец, Даниэль, ты меня впечатлил," – прозвучала его похвала. Это было его признание, отметка о превращении Даниэля в бессердечную машину для убийства, в Борна. Но Борн уже не был Даниэлем. Он был лишь тенью, опутанной тьмой, окрашенной кровью его прошлых деяний. Он был чудовищем. Открыв глаза, Борн встал с лавочки, отряхнул от себя снег и пошёл домой с неприятным грустным осадком. Упаду, поднимусь, закричу, низкий пульс Ноша так тяжела ранен, но жив Осколки моей души бродили по лезвию Смог это пережить хоть я не железный Мне страшно ведь я потерял много и многих такого финала Я не хочу ладони смыкая, прыгаю с края в новую жизнь Сколько я ночей я плакал в холоде Сколько людей оставили в омуте Ты прости меня мама, я так был не прав Но я взлетаю над пламенем потерь Из-за всех сил открою другую дверь И по новым правилам я начну заново Заново строить, заново жить, заново чувствовать, заново Заново строить, заново жить, заново чувствовать, заново любить Убегать не моё и продолжу я бороться Хрупкое сердце молчит о личном В силу слабости, а слабость наша безгранична Боль это иллюзия я меняю сознание Больше я не боюсь её, я даю обещание Не предавать людей и себя, не растерять эту часть изнутри Худшие дни отправить в обрыв и не считать Сколько ночей я плакал в холоде, Сколько людей оставили в омуте Ты прости меня мама, я так был не прав Но я взлетаю над пламенем потерь Из-за всех сил открою другую дверь И по новым правилам я начну заново. Заново строить, заново жить, заново чувствовать, заново Заново строить, заново жить, заново чувствовать, заново любить Заново, заново, заново, заново любить Сколько я ночей я плакал в холоде Сколько людей оставили в омуте Ты прости меня мама, я так был не прав Но я взлетаю над пламенем потерь Из-за всех сил открою другую дверь И по новым правилам я начну заново Заново строить, заново жить, заново чувствовать, заново Заново строить, заново жить, заново чувствовать, заново любить. Заново любить… «Замок Найтмера» Pov Луна. В течении нескольких дней я лежала в постели, продолжая лечить свои раны. Нацуми и Крис время от времени навещали меня, а потом через две недели мне стало гораздо лучше и я вновь принялась за работу. После того, как Лорд Скрим начал ходить по замку, слуги были в напряжении. Слуги до смерти боялись его, а особенно, когда он смотрит своими холодными фиолетовыми глазами и слышать этот слегка хрипловатый голос — словно холодное лезвие проникает в твоё тело, разрезая его на куски, было жутко. Крис за это время привык ко всему и помогал мне тоже в этом. За это время я запомнила, чем любит заниматься Лорд Скрим. А это: пригубить шампанское или вино, курить дорогие сигареты через мундштук, играть на музыкальных инструментах, в частности на пианино, но и поскольку он убийца, разумеется он любит убивать. Но больше всего он любит проводить время с Нацуми, но не всегда может уделить ему время из-за того, что у Лорда много работы. Из-за того что мы с Крисом начали хорошо общаться с Нацуми, Лорд Скрим начал относится к нам, вернее ко мне теперь немного с уважением. К Крису у Лорда другие отношения и даже, если он однажды сделает ошибку, то его не убьют, но наказание будет серьёзным. Насчет себя, я не могу сказать точно, так как я не знаю, что теперь будет дальше. Я полностью в безопасности или мне всего лишь дали второй шанс? Ответа я не знаю, но по взгляду Лорда и как он разговаривает со мной, можно сказать, что отношение ко мне стало немного лучше после того случая. Мне очень нравится внешность Лорда и такое ощущение, что у меня начинали появляться к нему чувства. Я понимаю что он убийца и я считаю, что все убийцы одинаковые и то, что он хотел убить меня, но с помощью Нацуми, я не могу не смотреть на его красивые черты внешности. Я словно типичная девушка, которая влюбляется во внешность. Однако мой стереотип насчет Лорда Скрима окончательно изменился в один день. Утром я проснулась и посмотрела в окно, на улице было много снега и он продолжал идти. Сделав свои дела в ванной, я оделась в свою форму и начала работать. Убиралась в главном зале, в столовой, в залах, пока не начался завтрак. А когда все собрались я заметила одну деталь. У Лорда Скрима и Нацуми были опечаленные лица, и тогда я решила после завтрака спросить Криса об этом, но когда они все закончили, Крис вместе с хозяевами замка куда-то ушли. Тогда подумала спросить об этом позже и принялась за работу. За это время, я не видела ни Криса, ни Нацуми, ни Лорда Скрима, будто в замке время остановилось. Посмотрев на часы и увидев время 16:50, я пошла в винотеку, чтобы отнести бокал Лорду Скриму. Добравшись до двери покоев, я постучалось, но я не услышала «войдите» и ещё раз постучавшись я вошла внутрь, а там никого не было. Поставив на стол бокал, я звала Лорда, но отклика не было, но когда я посмотрела в окно, я увидела Лорда Скрима и Нацуми, который был одет в тёплое пальто. Я же помню, что Нацуми нельзя выходить наружи, когда холодно, почему сейчас он вышел хоть и с Лордом? Я вышла на балкон и стала смотреть, было очень холодно, но я терпела и смотрела, и тогда я заметила ещё статую в виде двух молодых юношей. Конец Pov Луна. — Луна, что ты здесь делаешь? — раздался голос Криса, который неожиданно возник сзади. — О, Господи, Крис, ты меня напугал! — воскликнула она, слегка отстранившись от своих мыслей. — Я должна была отнести бокал шампанского для Лорда Скрима, вот что я здесь делаю. — объяснила она, стараясь восстановить спокойствие. — Ах, точно! Прости, я забыл тебе сказать, что сегодня тебе не нужно выполнять эти обязанности. Когда я пошёл с Лордом Скримом и Нацуми готовить похороны, у меня не было времени тебе об этом сообщить. — произнес Крис, нахмурив брови. Луна, услышав это, подняла одну бровь в недоумении. — Похороны? — переспросила она, не веря своим ушам. — Да, помнишь, у Лорда Скрима и Нацуми были братья? — спросил Крис, на что Луна кивнула, осознавая всю серьезность ситуации. — Их хоронят. — Слова Криса заставили Луну слегка приоткрыть рот, и она невольно обратила взгляд на два силуэта, которые находились неподалеку. Скрим, сидя на коленях, был весь в слезах, его черный похоронный костюм контрастировал с белым снегом. В одной руке он держал пару черных роз, а Нацуми, стоя сзади, также плакал, глядя на статую, изображающую его братьев. Он дрожал от холода, но не мог заставить себя уйти. — Мои маленькие мышата... — произнес Скрим с болью и печалью в голосе, его слова были полны горечи. Он не смотрел на Нацуми, но в глубине души понимал, что ему лучше уйти внутрь и немного побыть наедине с собой. — Нацуми, иди внутрь, а то простудишься. — сказал Скрим, пытаясь заботиться о брате. — Но Скрим… — начал было Нацуми, но его прервали. — Оставь меня… — Брат, я понимаю, это для тебя тяжело тоже и даже тяжелее чем мне, но не нужно за меня беспокоится и… — Я СКАЗАЛ, ОСТАВЬ МЕНЯ ОДНОГО! — резко воскликнул Скрим, и от его крика Нацуми вздрогнул. В конце концов, Нацуми решил вернуться домой, оставив Скрима одного на морозе. Крис и Луна продолжали наблюдать за этой сценой, полные сочувствия и печали. Скрим вновь посмотрел на статую, а затем перевел взгляд на могильную плиту, на которой были выгравированы слова: «R.I.P. Льюис, Джеффри Эклипс. Тень вашей яркой улыбки навсегда останется напоминанием в сердце любящих старших братьев». Слезы вновь потекли по лицу Скрима, когда он положил черные розы на плиту, а затем снова посмотрел на статуи, представляя, что это не просто каменные изваяния, а его живые братья. Но вскоре эта иллюзия исчезла, и Скрим, не в силах сдержать горе, лег на снег, громко рыдая. Крис и Луна, наблюдая за этой сценой, были в полном шоке. Они не могли не слышать громкий плач Лорда, который разрывал тишину. — Он совершенно не такой, как Майдас... — подумала про себя Луна, осознав, что в своих суждениях о Лорде Скриме она сильно ошибалась. Эта ситуация открыла ей глаза на истинные чувства и страдания, которые переживал Скрим, и она поняла, что за его мрачным и таинственным обликом скрывается глубокая душевная боль. Pov Луна. Мы с Крисом вышли из покоев и отправились в главный зал, там на диване сидел Нацуми окутанный в одеяло, который грелся у камина. Мы решили рассказать ему о том, что мы наблюдали за похоронами и посочувствовали ему. Нацуми закрыл глаза, тихо хныкал и стучал зубами от холода, мы с Крисом сели рядом и обнимали его. Мне было очень жалко, Нацуми, но мне также было жаль, Лорда Скрима, ему было тяжелее всего. Я тогда поняла, что он не такой как Майдас или другие убийцы. Я не знаю сколько прошло часов, но когда я проснулась, я увидела, как рядом спали Крис и Нацуми. Вскоре я услышала шаги и увидела идущего Лорда Скрима, который шёл в главный зал, я закрыла глаза и слушала его шаги. Конец Pov Луна. Поднявшись в главный зал, Скрим увидел как Нацуми, Крис и Луна тихо и мирно спали, Скрим взял немного дров и добавил в камин, после чего получше накрыл их одеялом, а вскоре удалился в свои покои. Когда шаги стихли, Луна открыла глаза и смотрела, что огонь в камине стал больше и накрыты одеялом они были по другому. Луна понимала Скрима, потеря родных тебе людей всегда тяжело и больно. — Мама… Папа… что бы вы сделали на моём месте? — про себя говорила Луна. Луна думала что ей делать, стоит как-то помочь Лорду Скриму? Луна решила обдумать это завтра и закрыв глаза, придалась морфею. Нацуми медленно открывал глаза, он ещё не до конца проснулся. Вскоре увидел, как рядом с ним лежат Крис и Луна. Нацуми улыбнулся и тихо встав с дивана, начал подтягиваться, тело затекло из-за того, что он спал в одном положении. Посмотрев на часы, время было 6:00, Нацуми решил не будить ребят и отправился к Скриму. Когда Нацуми подошёл к двери, он постучал в неё, собираясь открыть, но, к его большому разочарованию, она оказалась заперта на ключ. Скрим, находившийся внутри, погружённый в глубокую депрессию, не спал всю ночь. Его душевное состояние было настолько тяжёлым, что он чувствовал себя словно разбитым на мелкие осколки. Нацуми, осознав, что звать Скрима бесполезно, решил оставить эту мысль и вернуться в свою спальню, чтобы немного прийти в себя. Сев на стул, он уставился на картину, изображающую его семью. Воспоминания о счастливых моментах, проведённых вместе, накрыли его, и он не мог сдержать волнения. Мысли о том, что произошло, терзали его: — Почему всё это случилось? Это всё из-за Лорда Абаддона и Лорда Алакрона, но и мы не без вины. Мы должны были сразу убить Алекса, вместо того чтобы отправлять его в карцер, а потом уже решать, что с ним делать. Почему судьба забрала у нас их, а я остался жив? Лучше бы я сам был на их месте! — Нацуми не смог сдержать слёз, и они потекли ручьём по его щекам. Однако, быстро собравшись, он решил, что не хочет, чтобы его друзья и Скрим переживали из-за него. Когда пришло время будить Лорда Скрима, ни Крис, ни Луна не смогли войти в его покои — дверь была заперта. На завтрак Скрим не пришёл, и ребята начали беспокоиться, задавая Нацуми вопросы о том, где он. Нацуми, тяжело вздохнув, ответил: — Он закрыл дверь на ключ. После завтрака я попробую снова к нему зайти — Завтрак прошёл в тишине, все чувствовали напряжение, и, когда он закончился, Нацуми снова направился к двери Скриму. Он постучал, надеясь на ответ, но тишина продолжала царить. На этот раз он произнёс: — Не откроешь? — Но в ответ не было ни звука. Внутри Скрим держал в руках мундштук, покуривая сигарету, и, казалось, его лицо отражало всю печаль и отчаяние, которые он испытывал. Нацуми, чувствуя, как сильно его брат страдает, произнёс с сочувствием: —Я понимаю, что ты сейчас подавлен и не хочешь никого видеть, но, пожалуйста, не вреди себе и не причиняй мне боль. Если ты будешь продолжать так себя мучить, то страдать будем не только я, но и ты. Я с тобой, Скрим, и всегда буду рядом! — После этих слов Нацуми отошёл от двери, надеясь, что его слова как-то достигнут Скримa и помогут ему в этот тяжёлый момент. Скрим, погружённый в свои мысли, бросил взгляд на дверь, а затем снова опустил глаза. — Нацуми... — произнёс он, делая глубокую затяжку и выдыхая облако серого дыма, которое медленно растворялось в воздухе. Нацуми, осведомлённый о состоянии Скрима, сообщил остальным, что их обязанности на сегодня отменяются, так как Лорд Скрим подавлен и нуждается в одиночестве. К вечеру, около десяти часов, Нацуми наслаждался расслабляющей атмосферой в «Зале Очищения», погружённый в кристально чистую воду, которая помогала ему забыть обо всех заботах и переживаниях. После завершения водных процедур, он, наполняясь спокойствием, направился к своей комнате. Однако, проходя мимо двери Скрим, его остановило желание вновь обратиться к брату. Он постучал и окликнул его: — Скрим? Это я, Нацуми. — Не зная, что ещё сказать, Нацуми уже собирался уйти, когда вдруг услышал звук открывающегося замка. Дверь приоткрылась, и он вошёл в комнату. Внутри его сразу же поразил вид: вокруг было много окурков от сигарет, что говорило о том, что Скрим проводил время в одиночестве, погружённый в свои мрачные мысли. — Рак лёгких мне не грозит. — с иронией произнёс Скрим, заметив, как Нацуми смотрит на беспорядок. — Садись, Нацуми. — Нацуми уселся на диван, рядом с ним расположился Скрим. — Знаешь, — продолжил тот, — ты прав. Если я буду губить себя, то это повредит не только мне, но и тебе. Ты единственный, кто остался рядом со мной. Нацуми, немного удивлённый, ответил: — Это не совсем так. Как же Крис и Луна? — Кристофер — это, скорее, дворецкий, хотя его можно считать другом. А Луна... она всего лишь служанка, хоть я и отношусь к ней лучше, чем к другим. — Это потому, что они всегда рядом, а ты нет? — произнёс Нацуми, и его слова, как острое лезвие, ударили в сердце Скрим. — Неужели я настолько плох, Нацуми? — с горечью спросил он. — Нет, Скрим, я не это имел в виду. — Нацуми вздохнул, собирая мысли. — Просто я смирился с тем, что произошло, и пытаюсь продолжать жить. Это больно, я знаю, но стараюсь. Пожалуйста, не оставляй меня... Слова Нацуми тронули Скрима, и, увидев, как его младший брат начинает плакать, он обнял его, стараясь передать свою поддержку и понимание. — Прости меня, Нацуми, — прошептал он, обнимая его и поглаживая затылок, хотел успокоить. — Просто слишком много всего произошло, и... — Я понимаю, — прервал его Нацуми. — Ты не обижаешься на меня? — Нет, я не обижался. — с лёгкой улыбкой ответил Нацуми, чувствуя, как груз с его плеч стал легче. После этого Нацуми, немного успокоившись, отправился в свою комнату, а Скрим остался в своих мыслях. Он снова взял сигарету, сделал глубокую затяжку, и в воздухе вновь повисло облако дыма, символизируя его внутренние переживания и борьбу. — Это будет тяжёлое бремя... — произнёс Скрим, делая ещё одну затяжку и погружаясь в раздумья. — Почему меня воскресили, а Борну залечили раны? Разве Абаддон когда-либо проявлял милосердие и давал второй шанс тем, кто его подвёл? Всё это кажется странным. Мы с Борном собирали какие-то досье, но нам приказывали их не читать. Я даже не замечал, чтобы Лорд Алакрон выполнял свои обязанности — он всё время проводит рядом с Абаддоном. За это время мы составили досье на троих человек, и я уверен, что там есть информация о ком-то опасном. Неужели Алакрон и Абаддон могли использовать нас, а потом просто заменить? Тц! Я просто накручиваю себя. — сказал Скрим, заканчивая докуривать сигарету и готовясь лечь спать. «Особняк СтормСкая» Борн испытывал невероятную тяжесть на душе, когда вновь и вновь погружался в свои мучительные воспоминания. Он старался отвлечь себя чем угодно, но, к сожалению, ни одно занятие не приносило ему облегчения. Время тянулось медленно, и с приближением вечера его состояние только ухудшалось. Когда Мария вошла в его покои, он вдруг увидел в ней силуэт своей матери. Это зрелище стало для него настолько болезненным, что он отшатнулся назад, чуть не упав на кровать. В отчаянии он велел ей оставить его в покое и принести ужин, чтобы хоть как-то заполнить тишину, которая его окружала. — Как же меня замучили эти воспоминания, — думал Борн, — что за причина их появления именно сейчас? Может, в этом скрыт какой-то смысл? Мои воспоминания пытаются донести до меня нечто важное? — В голове у него роились вопросы, на которые не находилось ответов. Он терялся в своих размышлениях, когда в комнату вновь вошла Мария, неся с собой поднос с едой. Борн заметил, что на её лице отражается беспокойство, и это не могло не насторожить его. — Что-то случилось, Мария? — спросил он, стараясь скрыть свою растерянность. — Просто я вижу, что с вами что-то не так, — ответила она с тревогой в голосе. — Вы кажетесь нервным в последнее время. А когда вы были у бассейна, вы кричали. Я очень беспокоюсь за вас. Пожалуйста, скажите, что вас тревожит? — В глазах Марии Борн увидел искреннюю доброту и заботу, напоминающую ему о его матери. Он сделал глубокий вздох, собираясь с силами, и решил открыть ей свою душу. — В последнее время мне стали являться воспоминания о моем прошлом, — начал он, чувствуя, как тяжело ему говорить. — Раньше это были лишь неразборчивые шёпоты, которые постепенно усиливались, а потом переросли в четкие голоса и яркие картины. Я натворил много дел, и, к сожалению, многие из моих близких людей погибли из-за моих решений и поступков. Он не рассказал Марии всего, но её внимательные глаза и полное понимание его страданий говорили о том, что она уже поняла, как ему тяжело. — Знаете, когда мне было плохо, я всегда вспоминала одно стихотворение, — сказала Мария, её голос стал более мягким и успокаивающим. Как бы не было плохо и трудно-держись! Я прошу, обещай, никогда не сдаваться! Из побед и провалов рождается жизнь. Даже в серые дни научись улыбаться. Обещай, что под долгим упругим дождём, Будешь твёрдо идти, если крылья устанут. Много силы и мужества в сердце твоем Для того, чтоб прощать, если люди обманут. Если вдруг оступился, с колен поднимись. Оставаться лежать — проявить нелогичность. Из побед и провалов рождается жизнь. Из побед над собою рождается личность. Борн слушал каждое её слова и его это завораживало. — Ты очень красиво рассказываешь стихи, Мария. — Спасибо. — засмущавшись сказала Мария. — Знаешь, ты права. Надо принять это всё и идти дальше. — сказал Борн. Любовь, когда-то была в прошлом, Что-то значила, но сейчас она не значит ничего. Эхо прокатывается по комнате, Но я всё ещё помню боль сентября… О, теперь, что бы они ни сказали, Извините, уже слишком поздно… Я освобождаюсь от этих воспоминаний, Нужно отпустить их, просто отпустить, Я попрощался, Оставив их гореть, Нужно отпустить их, просто отпустить… Потерявшись, ты понял, что они ушли, И это место пусто, как дыра, что осталась в тебе, Будто бы их вовсе не существовало. Дело не в том, что ты много значишь для меня — Я думаю, что мы созданы друг для друга. О, теперь, что бы они ни сказали, Извини, уже слишком поздно… Я освобождаюсь от этих воспоминаний, Нужно отпустить их, просто отпустить. Я попрощался, Оставив их гореть, Нужно отпустить их, просто отпустить… Я отпускаю их, и теперь я знаю: Совершенно новая жизнь, эта история жестока. Ты сам знаешь, какова правда, И на этот раз я не позволю тебе уйти. Осталось сказать лишь об одном — Любить никогда не поздно. Я освободился от этих воспоминаний, Я отпустил их, я отпустил их, И два прощания дают тебе в долг эту новую жизнь. Не отпускай меня, не отпускай меня, Не отпускай меня, не отпускай меня, не отпускай меня… Не отпущу тебя, не отпускай меня, Не отпущу тебя, не отпускай меня…