Следствие вели

— Ну? — шёпотом спросила Петра, когда капитан скрылся за дверью. — Все видели? Эрд, Гюнтер и Оруо синхронно кивнули, и в гладильной комнате повисло задумчивое молчание. Здесь было тихо и светло, пылинки медленно кружились в солнечных лучах. В такую рань большинство солдат ещё толпились в душевых — это капитан Леви натренировал свой отряд вставать ещё до подъёма, чтобы первыми наглаживать штаны и не опаздывать на завтрак и построение. Отряд привык подниматься в определённое время и всё успевать, но с тех пор, как из Троста подтянулись разведчики, да ещё и привезли с собой новобранцев — в замке стало не протолкнуться. Подготовка к запланированной экспедиции шла полным ходом. Но отряд специального назначения был увлечён не подготовкой к экспедиции, а таинственным поведением своего командира. Потому что Леви только что погладил не одну, а две рубашки, и спокойно скрылся с ними в коридоре, как будто так и надо.  — Две, — веско подтвердил Гюнтер и водрузил на стол тяжеленный чугунный утюг.  — Я раньше не замечал, — посетовал Оруо, важно проводя рукой по русым кудрям. — Петра, милочка, а ты уверена, что это не в первый раз?  — Не в первый! — сердито шепнула Петра и сделала большие глаза. Она порой была жуткой сплетницей, и ничего не могла с этим поделать. — Всю неделю с тех пор, как солдаты приехали из столицы, капитан гладит по две рубашки!  — Ну, он ведь чистоплотный, — прокомментировал Эрд, копаясь в огромной корзине с выстиранным бельём в поисках своих брюк. — Может, он меняет рубашки два раза на дню?  — Тц! — Оруо развёл руками и церемонно закатил глаза. — Ты совсем кретин? Капитан носит светло-серые рубашки, а гладил он сегодня только одну серую. Вторая была белой!  — Не все тут такие бешеные поклонники, — усмехнулся Эрд, выныривая из корзины. — Чёрт возьми… Как хорошо было, когда мы торчали в этом замке вшестером! А теперь — разве возможно среди этого вороха найти свои штаны?! Петра, умоляю! Помоги! Петра с материнским снисхождением вздохнула, подошла, запустила руку в ворох чистых брюк и каким-то сверхъестественным женским чутьём уже с третьего раза наткнулась на крошечный ярлычок «Э. Джин», пришитый к поясу.  — Да как ты это делаешь каждый раз?! — воскликнул Эрд, принимая у неё брюки и сам вглядываясь в нашивку, чтобы убедиться. — Волшебница просто!  — Не волшебница, а ведьма, — поправил Оруо. — Рыжая, и язык как помело. Того и гляди на метле летать научится!  — Ты за языком-то следи, — Гюнтер хмуро толкнул его в плечо. Оруо, для которого язык буквально был больной темой, тут же закрыл рот, оберегая своё кусаное сокровище.  — Так что вы думаете про две рубашки? — нарушила молчание Петра, проигнорировав высказывание в свой адрес. Ругаться с Оруо — только дразнить его. — Вы видели, какая вторая большая? Капитан Леви в ней просто утонет!  — Может, спит он в ней, — поразмыслив, предположил Гюнтер. — Как в ночнушке.  — Точно! — подтвердил Эрд. — Купил посвободнее, чтобы нигде не давило. Самое логичное объяснение. И чего мы прикопались? Вон Оруо у нас носит только трусы, сшитые мамкой. Разных чудиков полно.  — Ты кого чудиком назвал, салага?! — возмутился Оруо, засучивая рукава. — Да я титанов голыми руками рублю в капусту, как спички!  — Никто не рубит спички, — спокойно прокомментировал Гюнтер. Его порой называли занудой, но он полагал себя гласом разума в этом отряде. Оруо уже открыл рот для возмущений, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге предстал взмыленный запыхавшийся Эрен.  — У-утро доброе! — тяжело дыша, выдавил он. Оруо мигом перестал дуться на Эрда, найдя себе новую цель. Он был парень отходчивый, хотя и приставучий.  — Так-так, кого я вижу? — опершись о крепкий стол для глажки, он высокомерно вскинул брови. — Опять опаздываешь, сопляк? Я отпер дверь твоего подвала час назад.  — Прекрати, дурак! — зашикала Петра. — Вовсе не похоже! Эрен поёжился.  — По правде — довольно похоже, — признался он, и Оруо гордо выпятил грудь, счастливый, что его театральные потуги наконец-то оценили, а Эрд заржал, едва не выронив тяжёлый чугунный утюг, в который он набирал угли из печи. * * * Услышав тихое звяканье на кухне, Петра вздрогнула и хотела было спрятаться в углу тёмного коридора, но не успела. Дверь чуть слышно скрипнула, отворяясь, и на пороге кухни появился зловещий силуэт капитана Леви. Тем более зловещий, что шёл он в полной темноте, тогда как Петра стояла со свечой, не зная, куда деть руки и глаза.  — Чего шляешься ночью? — буркнул Леви. Несмотря на грубость фразы, голос его звучал беззлобно, почти мягко. Ведь запрет на хождение после отбоя распространялся и на него тоже. В руках он держал две чистые чашки — только что намытые, ещё поблёскивающие от влаги. А под мышкой зажимал острым локтем поднос.  — П-простите, капитан, — пискнула Петра, пытаясь справиться с голосом. Днём, при людях, она старалась при любой возможности поговорить с Леви, и даже когда не находила, что сказать — просто спрашивала его мнение по тому или иному вопросу. Днём ей нравилось с ним общаться. Но ночью накатывали робость и смущение. Тем более вот так, наедине, при свете единственной свечи, когда его бледное лицо скрыто в колеблющихся тенях, а глаза кажутся совсем чёрными. Заметив, как нетерпеливо дрогнули изящные пальцы, держащие чашки за ободки, Петра вспомнила, что так и не ответила на вопрос.  — Я ужасно захотела пить, — робко повинилась она, нервно заправляя прядь волос за ухо. — Мне только стаканчик воды, и я сразу же в казармы. Леви равнодушно моргнул.  — Не оставляй воду на столе, — прокомментировал он. — Если капнешь — вытри. Не то тараканы заведутся. И, обогнув подчинённую, спокойно удалился. Петра замерла, вслушиваясь в его лёгкие шаги, утопающие во мраке, и закусила губу. В голове роилось столько мыслей, что хотелось прямо сейчас побежать будить парней из отряда, чтобы поделиться с ними тревожными умозаключениями. * * * Поделиться тревожными умозаключениями удалось только после утренних тренировок. Отряд расселся на траве под деревом, подстелив куртки, и принялся шушукаться, а Йегер ускакал потрепаться с друзьями, пока выдалась минутка без экспериментов и приказов подмести каждый дюйм от Троста до Утопии и обратно.  — Он просто любит чай, — выдал, наконец, Гюнтер. — Вот и выпил две чашки.  — А что, если он болеет? — возразила Петра. Эта тревожная мысль беспокоила её всю ночь. — Может, он в одной чашке размешал лекарство, а в другой была вода, чтобы запить горечь?  — Да нет, — Эрд покачал головой. — Он с утра так рявкнул на какого-то новичка, что у меня подмышки поседели. Совершенно не похож на больного. Думаю, Гюнтер прав, и капитан просто наливал себе две чашки про запас, чтобы лишний раз не бегать за кипятком.  — Ничего ты не знаешь, бездарь! — Оруо полулежал на траве, откинувшись на локти, и важно жевал тонкий стебелёк. — Капитан пьет только горячий чай. Пока он выпил бы одну чашку, вторая бы остыла. Он же не дурак. Эрд замолк. Петра призадумалась. Гюнтер, почесав в затылке, поднял руку, словно на опросе:  — А может, капитан пьет чай с кем-то? — предположил он. Все вскинулись, заинтересованные новой догадкой.  — Да ты шутишь! — фыркнул Оруо.  — Нет, правда, — произнёс Гюнтер и понизил голос до страшного шёпота. — Вдруг у капитана… отношения? Эрд не удержался и расхохотался от души.  — У капитана?! Ахаха! — развеселился он. — Гюн, ну ты выдал! Ахахахаа! Нет, капитан, конечно, крутой, и превосходный боец, и всё такое… Но отношения?! Да кому он такой вообще может понравиться?! Петра немедленно покраснела.  — Нет, я имею в виду, он же сам меньше девчонки… — продолжал Эрд, по-своему растолковав её смятение. — Петра, не бери близко к сердцу, девчонкам можно быть невысокими. Моя Мари тоже невелика ростом, но какие же она пироги печёт!.. Ах! Если б вы только их попробовали…  — Ты раз десять нас её пирогами потчевал, — хмыкнул Оруо. — Ничего особенного. Пироги как пироги. Эрд тут же помрачнел, и мечтательное выражение на его лице сменилось сердитой гримасой.  — Эй! А ну извинился! — потребовал он, сунув Бозарду кулак под нос. Оруо сморщил такую физиономию, словно это был не кулак, а засохший кругляк конского навоза, и разинул рот, чтобы выдать в ответ церемонную тираду.  — Ребята, не начинайте, — попросил Гюнтер, вздохнув. — Давайте по делу.  — А по делу мы выяснили, что у капитана не может быть отношений, — пафосно объявил Оруо и отпихнул от себя руку Эрда — уймись, мол, никому твоя девушка и её пироги не интересны.  — Не может? — удивилась Петра и с надеждой уточнила: — Почему? Оруо, наслаждаясь тем, что привлёк её внимание, нарочно помолчал, потянул интригу. Цыкнул, делая вид, что ответ и так слишком очевиден, чтобы озвучивать.  — Почему, Оруо? — повторила Петра.  — Да он сам не знает, — прокомментировал Эрд.  — Всё я знаю! — Оруо сел. — У капитана не может быть отношений, потому что не с кем! Вот сама скажи, Петрочка, из ваших бабьих казарм хоть одна душа ночами уходит? Петра растерялась.  — Нет… — пробормотала она нерешительно. — Не знаю… Не уверена.  — А я знаю! — Оруо раздулся, как индюк, от собственной важности. — Потому что я чаще всех ночами караулю. И никто из казарм не уходит, кроме Джерарда и Вайолет, но у них свои свиданки за складами.  — И ты не донёс? — ухмыльнулся Эрд. Оруо смерил его уничижительным взглядом.  — Нет, они мне чутка приплачивают, — доложил он и хвастливо похлопал по кармашку, где звякнули монеты. — Моя смена — их смена.  — Что ж, будем контролировать, — раздался у него из-за спины холодный голос капитана. Все вздрогнули, Оруо с ходу прикусил язык и отчаянно взвыл. Обернувшись, они увидели, что Леви преспокойно стоит, прислонившись к стволу липы, под которой они устроились, и сверлит их острым нечитаемым взглядом.  — Взяточничество в Разведотряде запрещено уставом, как и брожение после отбоя, — мрачно прокомментировал он, чеканя каждое слово. — Бозард, ты об этом не в курсе?  — Я-а-а… — только и выдавил Оруо, поспешно утирая кровь с губ.  — Ещё раз повторится — будешь пожизненно дежурить на кухне и начищать овощи на весь Разведотряд, — пригрозил Леви. — А сейчас хватит чесать языками. Заняться нечем? Ну так я найду. * * *  — Он? — спросил Эрд.  — Он, — ответил Гюнтер. Тощий задок капитана сложно было спутать с чьим-то другим. Задок, торчащий сейчас из распахнутого окна на четвёртом этаже. Эрд покрепче перехватил бочонок «секретного оружия». Они уже минут двадцать сгружали эти бочонки из телеги на склад, и когда в какой-то момент оба скрылись в дверях — снаружи раздался свист тросов, а потом… Появился этот задок в окне. Капитан стоял, согнувшись пополам, и верхняя его половина была сокрыта в полутьме кабинета, неразличимой из-за яркого солнца снаружи. Денёк был превосходный.  — Командора ж кабинет? — уточнил вполголоса Эрд, присматриваясь.  — Угу, — подтвердил Гюнтер, щурясь и прикрывая глаза ладонью.  — Чего б не зайти через дверь? — Эрд ухватил с телеги очередной бочонок и потащил под навес. Не то, чтобы ему было интересно, просто подвернулась новая тема для разговора.  — Срочная информация, наверное, — прокомментировал Гюнтер, волоча другой бочонок следом. Ему казалось, тут и говорить не о чем. — Они с утра опять на эксперименты ездили. Видно, какие-то успехи есть; капитан вернулся и неотложно докладывает. Эрд хотел что-то ещё спросить про капитана, но мысли уже утекли к исследованиям Зоэ.  — Всё-таки, свой титан — это круто, — размечтался он, опуская свою ношу на пол. — Будет бежать в авангарде да месить всех гигантов по пути. Я так и жду, что со следующей экспедиции мы вернёмся без единой потери!  — Верно, — не мог не признать Гюнтер. — А найди командор ещё парочку титанов, которые мечтают вступить в разведку — вообще станем неуязвимы.  — Ага! — Эрд довольно потянулся. — В два счёта разберёмся с этими тварями и вернём Марию. А потом я уволюсь, чесслово. Жениться хочу. Детишек, всё такое. Нехорошо собой рисковать, когда дети. А для человечества мы и так постарались, верно, дружище?  — Для человечества всегда недостаточно, — возразил Гюнтер. — Коль помрём, они и жизни наши обесценят. Так что ты прав. Я с тобой уволюсь. Лавку литейщицкую хочу открыть. Вывески разные делать, ножки, фигурки бронзовые. Их планы и грёзы прервал снова раздавшийся свист тросов, и когда оба выглянули со склада — оконный проём пустовал, хотя рама и осталась открытой.  — Командор даже окно не закрывает, — весело заметил Эрд. — С нашим капитаном не забалуешь. Вышибет ногой, и останешься без стекла… Так что ты там про бронзовые фигурки говорил? А меня в бронзе отольёшь?  — Ну-у…  — А весь отряд отольёшь? — Эрд загорелся, и его было уже не унять. — Давай, Гюн, у тебя полгода на все дела. Капитану на день рождения вручим, на память! Ну! * * * С тех пор, как ему пригрозили пожизненными дежурствами на кухне, Оруо держался на ночных караулах, как штык. Отправлял всех, решивших погулять, обратно в казармы, следил за пустым двором и воротами так, словно вот-вот должна была начаться осада замка ордами неких сказочных чудищ, и даже не решался вздремнуть на посту. Хотя ночи стояли тёплые, тихие, безмятежные: казалось бы, присев на ступеньки, под стрёкот сверчков в траве и тихое курлыканье сонных голубей под стрехой можно выспаться лучше, чем на любой пуховой перине. Но Оруо ответственно не спал — а ну как капитан решит проверить его дежурство? Пара ночей прошли без инцидентов. На третью капитан-таки появился. Оруо, делавший со скуки обход вокруг замка и заприметивший его на крыльце, вытянулся в струнку и фанатично отсалютовал. И лишь теперь заметил, что Леви, судя по всему, не ожидал на него наткнуться: он кисло скривился и как будто даже слегка напрягся. А ещё — выглядел довольно непривычно. Волосы торчали дыбом спросонья, рубашка была натянута кое-как и не до конца застёгнута, а в руках он сжимал ворох смятых простыней. Не ответив на салют Бозарда, лишь покосившись на него и нахмурившись, Леви прошёл мимо и направился в прачечную. Проводив его фигуру озадаченным взглядом, Оруо призадумался. Почему капитан меняет простыни среди ночи? Сколько сейчас — два, три часа? Скоро уже рассвет, можно ведь и утром сдать бельё в стирку. Если только оно не запачкано чем-то неприличным, с чем стыдно показаться перед всеми. Внезапная мысль озарила сознание, и Оруо поражённо отвесил челюсть. Неужели капитан Леви, сильнейший воин человечества, страдает от ночного недержания? Ведь вполне возможно, что он обмочился во сне — тем и обусловлено его непременное желание срочно сменить бельё. Да и жил он раньше в Подземном городе. В пещере так легко застудить почки. Всё сходится. Вот только… неужели? Леви вернулся из прачечной спустя пару минут — так же безмолвно прошёл мимо; Оруо показалось даже, что у него покраснели уши. Или так только привиделось в свете факела? Когда Леви исчез в здании, Оруо покосился на прачечную. Жутко хотелось пойти и отыскать принесённую простыню, чтобы убедиться в собственной неправоте. Оруо безмерно ценил своего капитана и не хотел допускать порочащих его геройскую персону мыслей. Но те сами лезли в голову. Однако уже взявшись за дверную ручку, Оруо передумал. Ему мерзко становилось от одной мысли, чтобы рыться в чужом грязном белье. Тем более — в белье, на которое кто-то мог обмочиться. Особенно если это был не кто-то, а его личный кумир.  — Чего я, извращенец, что ли? — проворчал он, отпуская дверную ручку и направляясь прочь. — В конце концов, это ж личное дело каждого. Капитан всё равно самый крутой, даже если ссытся под себя! Верно я говорю? Факел не ответил. * * * Никто не ответил. Именно поэтому Оруо поутру рассказал всему отряду о ночном происшествии. Вовсе не для того, чтобы осквернить или опорочить славное имя капитана Леви, а чтобы сослуживцы убедили его в том, что он додумал какую-то ерунду, а на самом деле капитан просто капнул на простыню чаем — и побежал её стирать. Да, это тоже казалось правдоподобным, но эта мысль пришла в голову Бозарда лишь после того, как он вслух озвучил свою теорию ночного недержания. Разубеждать его, увы, не стали. Эрд заржал в голос, Гюнтер сказал, что недержание неудивительно после двух чашек чая на ночь да плюс третьей за ужином, и от этой фразы Эрд загоготал ещё громче. Даже милая Петра, которая всегда всех оправдывала, здесь лишь потупилась и пробормотала: «Нехорошо смеяться над людьми! Это всё от стресса». Эрд смеялся, как ненормальный. Оруо обиделся. А Эрен, присутствовавший при разговоре, сказал, что спросит у Армина, как это лечить — Армин-то умный, точно всё знает! А капитану же непременно нужно лечение! Как оказалось, умный Армин медицинских книг в жизни не читал и про недержание не знал почти ничего. Но вспомнил дедушкин метод — отвар из петрушки, а ещё отказ от курения, спиртного и крепкого чая. В связи с невозможностью отказа капитана от чая, дедушкин метод признали не вполне состоятельным, но допустимым. Зато пока эта проблема обсуждалась, о ней узнала вся мужская часть бывшего 104-го кадетского корпуса, вступившая в разведку. К полудню была осведомлена и вся женская часть. А к ужину уже каждый из солдат без исключения косился на то, как капитан Леви потягивает свой чай, достоверно зная, что ночью он этим чаем описается под себя. * * * На следующий день, после утренних занятий и изнурительных тренировок, новобранцы занялись отваром из петрушки. Дежурные по кухне были люди заботливые, желали сильнейшему воину человечества исключительно счастья и здоровья (лишь бы не наведался и не отругал за забрызганную капельками компота стену у печи). Так что новобранцев не только пустили на кухню, но и снабдили петрушкой. А Саша принесла из леса брусничных листьев, убедительно доложив, что это «ей-ей, средство верное, не то что ваши квелые петрушки!» Вдобавок Конни хотел закинуть в кастрюльку пойманного под столом жучка — для мясного бульона — но его остановили. Зелье сварили быстро. Процедили, украсили листиком мяты, но пробовать не стали — мало ли что. Да и жучок куда-то подозрительно пропал. Когда встал вопрос, кто понесёт отвар капитану, выяснилось, что недержание — это штука заразная, и при появлении Леви на горизонте недержание начинается даже у Бертольда, хотя тот почти вдвое выше. Так что отвар вручили Эрену — на основании того, что всю эту историю с недержанием растрепал именно он, а также потому, что именно он был подопечным Леви. «Не захочет пить — превращайся в титана и вливай силой! — произнёс Конни напутствие, когда они провожали товарища к лестнице. Эрену было слегка не по себе от мысли, как он будет объяснять, что это за отвар такой. Но он утешал себя мыслью, что идёт с добрыми намерениями. А ещё — что капитан его за это не убьёт. Не должен. Ведь не должен же? * * * На подходе к кабинету капитана он услышал отчётливый сдавленный всхлип. Такой, от которого волосы не только на загривке, но и на спине встали бы дыбом, если бы они там росли. Эрен замер, пытаясь осознать услышанное. Всхлипывал капитан? Что с ним стряслось? Голос прозвучал как-то непривычно жалобно. Может, ему нужна помощь? Что, если он чем-то ещё болен, помимо недержания? Благие намерения били в колокол, когда Йегер активно и отчётливо постучал в дверной косяк.  — Капитан! — позвал он. — Всё хорошо? Вы в порядке? За дверью что-то упало, и всё стихло. С минуту стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в кабинете.  — Капита-ан?  — Йегер, я в порядке, свали, — ответил, наконец, Леви — отчётливо и приторно-вежливо, и от этих интонаций по загривку побежали мурашки.  — Если я и уйду, то вернусь только с лекарем! — объявил Эрен самоотверженно. Ну не бросать же, в самом деле, человека в беде.  — Как он меня заколебал, — раздалось разочарованное из кабинета. — Эрвин. Давай вечером твои выкрутасы. Я ж говорил: среди дня — отстойная идея. Эрвин? Мысли Эрена заметались в просторной черепушке. Командор тоже в кабинете? Он знает о болезнях капитана и, возможно, помогал ему с лечением? Ну тогда, конечно, отвар из петрушки не так профессионален. Но предложить-то следует, хотя бы из вежливости и уважения к рецепту дедушки Армина. Всё-таки, народ старался, готовил…  — Если у вас что-то важное и срочное, то я подожду! — ответственно заверил Эрен. В конце концов, он никуда особо не торопился. За дверью что-то скрипнуло.  — Кажется, я перепутал силу воли с бессмысленной настырностью, — негромко прокомментировал глубокий голос Смита.  — Ты сам эту образину под мою опеку всучил, — проворчал Леви в ответ. Зашелестела ткань, раздались поспешные шаги и какая-то возня. — Вот увидишь, он опять явился с чем-то идиотским.  — Это уже ваши хлопоты, не примешивай меня, — ехидно ответил Эрвин, а следом раздался звук от удара чем-то тяжёлым по человеческому телу и тихое «уй!» Спустя минуту щёлкнул ключ, дверь открылась и из комнаты, как ни в чём ни бывало, появился командор. Как всегда, спокойный, строгий, серьёзный, собранный. Волосок к волоску. И с пачкой документов в руке.  — Проходи, Эрен, — доброжелательно пригласил он, указывая на дверь, но на пороге придержал парнишку за плечо. — Ты уж не слишком докучай Леви, договорились? Он в последнее время нервный. Предстоящая экспедиция — это колоссальная ответственность, а тут ещё и не контролирующий себя титан под его надзором… Экспедиция… Наконец-то убивать титанов!  — Так точно! — воскликнул воодушевлённый Эрен и, перехватив плошку с отваром одной рукой, второй вдарил себя по груди в лихом салюте. — Я на минутку, командор! Я не буду досаждать капитану! Эрвин внимательно посмотрел на него и кивнул — словно они заключили какой-то договор. А потом убрал руку с плеча и преспокойно направился прочь по коридору. Эрен преисполнился такой неимоверной важности, что зарулил в капитанский кабинет, совершенно утратив страх. Но при одном только взгляде на Леви коленки вспомнили свою тенденцию и задрожали так, что он едва не выронил плошку из пальцев. От тряски в отваре-таки всплыл жучок, и Эрен незаметно подпихнул его мизинцем под плавающий листик мяты. Капитан восседал за своим столом, мрачный, как сама смерть. В холодном взоре сощуренных глаз горело желание убивать, а пальцы чётко и жёстко барабанили по столу, словно отсчитывая секунды до смерти подчинённого.  — Если ты явился по поводу, который я сочту дебильным — сочиняй завещание, — сухо произнёс он, вперив взгляд в плошку с отваром и, очевидно, ожидая бесконечно весомых пояснений. Эрен подумал, что его пояснения будут не слишком весомы, поэтому решил немного потянуть время. Осмотрелся. Волосы капитана были более растрёпанными, чем обычно. Форменная куртка лежала на краю стола. Чернильница тоже отставлена к краешку и даже закрыта. В голове начали формироваться догадки.  — Чего пялишь, Йегер? — спугнул догадки Леви. Эрен вздрогнул.  — У вас… Ремень на груди перекрутился, — выпалил он. — Вы не так застегнули. Вокруг капитана заклубилось чёрное пламя злости.  — Перекрутился. И что? — процедил он.  — Ничего-о, — тихо проблеял Эрен и сделал шаг назад. Леви сердито фыркнул, откинулся на спинку стула, не отрывая глаз от подчинённого. Глаза у него были тёмными, как ночное небо, и гипнотизировали не хуже змеиных.  — Йегер. Ты хочешь спросить, что здесь делал командор, верно?  — Нет, я и так всё понял, — выпалил Эрен. — Я же не идиот. Злость в Леви угасла почти мгновенно, уступив место какой-то обречённой усталости. Он раздражённо вздохнул, отвернулся и нервно провёл пальцами по волосам, приглаживая выбившиеся неровные пряди. Какое-то время сидел молча, сверля взглядом стену.  — Блядский цирк… Просто… Вали отсюда. Припёрло же. Домоешь этаж — и займись чисткой лошадей. А если кому скажешь, что тут видел и слышал — урою. Эрен удивлённо вскинул брови.  — А что такого? Не стесняйтесь, капитан. Такое даже с вами могло случиться. Все поймут. Леви вскинул на него охреневший взор, разевая рот, но не в силах подобрать слова.  — Я еще утром понял, когда командор после завтрака дотронулся до вашего плеча, а вы его хлопнули по руке! — похвастался Эрен.  — Да он всех за плечо трогает! Вон тебя только что трогал, — осипшим голосом выдавил Леви и прокашлялся. — Ничего это не значит!  — Значит! Я же не хлопал его по руке! — замотал головой Эрен. — А вы хлопнули! Потому что вы вывихнули плечо, и вам не хотелось, чтобы кто-то к нему прикасался. А сейчас командор Смит приходил, чтобы помочь вам его вправить. Наверняка вам неловко было бы проявить своё увечье перед солдатами в лазарете. Вы ведь сильнейший и не имеете права показывать, что вы тоже уязвимы, чтобы они не теряли веры в вас и боевого настроя. Если до этой тирады Леви казался удивлённым, то теперь у него аж глаза на лоб полезли, а челюсть отпала — правда, всего на мгновение. Впрочем, Эрен был горд собой. Лучше пусть капитан изумляется его догадливости, чем сердится за вторжение. Эдак ему и отвар можно будет споить. Молчал Леви долго, очень долго. У Эрена почти иссяк запас усидчивости — хотелось скакать к друзьям и хвастаться тем, что выжил и даже не получил три наряда вне очереди.  — Вы не переживайте, капитан, я никому не скажу про ваше плечо! — заверил он. — Если что, я на экспедиции превращусь в титана и вас защищу! Но вы всё равно поправляйтесь. Леви задумчиво хмыкнул.  — Тц, — только и отреагировал он, но взгляд заметно потеплел. Наверное, растрогался тем, что подчинённый понимает его проблему и беспокоится о его здоровье. Эрен, пользуясь временным смягчением климата, приблизился и радостно поставил на стол свою плошку. Отвар в ней уже остыл, листик мяты закачался на тёмной поверхности. Варёный жучок, выплыв из-под листика, закачался рядом. Леви приподнял бровь.  — А это ещё что?  — А это чтобы вы не мочились под себя, — с бесстрашной заботой провозгласил Эрен. Кажется, слова стоило подбирать осторожнее. Это он постиг, как величайший урок, когда всю следующую неделю в одиночку чистил конюшни и драил туалеты. * * * Шаги были совершенно беззвучны. Вот что значит хорошая уборка: когда коридоры как следует выметены и вымыты, ни одна песчинка не скрипнет под подошвами. Леви беззвучно приоткрыл дверь командорской спальни и ужом проскользнул в проём. Стояла глубокая ночь, но Эрвин ещё не спал — сидел нагишом на краю кровати и увлечённо рисовал что-то на схеме, разложенной на тумбочке рядом. Даже язык вывесил от усердия. Заметив вошедшего, он неопределённо махнул рукой в приветствии и снова погрузился в планирование порядка построения.  — Угомонись уже, — фыркнул Леви, разуваясь. — Я думал, ты спишь давно. Эрвин поднял голову, заметил недовольство на его лице и обеспокоенно нахмурился.  — Я лёг, но не смог заснуть. Решил дождаться тебя, занимаясь полезным делом, — пояснил он, следя, как Леви с торопливым раздражением расстёгивает пряжки. — Что случилось? Давай помогу с ремнями?  — Не надо, я сам! — объявил Леви, но, вопреки своим словам, подошёл и подставил тело — на, мол, расстёгивай, раз предложил. Эрвин с полуулыбкой отложил грифельную палочку в сторону и принялся неспешно возиться с застёжками. Он любил раздевать Леви — медленно, неторопливо, пряжка за пряжкой, словно разворачивая вкусную конфету.  — Я так не могу, — посетовал Леви, пока командор ковырялся с ремнями на его стройном бедре. — Нас окружают идиоты, Эрвин. Ты командуешь стадом тупых баранов.  — Ты и меня называешь идиотом, — умиротворённо ответил Эрвин.  — Да, но ты-то умный идиот, — Леви закатил глаза. — Нет, ты понимаешь?! Они решили, что я ссу под себя! Я! Да у меня мочевой пузырь прочнее, чем у Бронированного титана! Эрвин, эти кретинские додумки меня просто выносят. Сочиняют, сочиняют… Как будто это не армия, а кружок сказочников. Можно я выйду и скажу им всем, что мы с тобой трахаемся? Эрвин, закончив с пряжками на одном бедре, неспешно перешёл к другому, нарочито касаясь пальцами упругих ляжек сквозь плотную ткань брюк.  — Занимаемся любовью, — успокаивающим тоном поправил он. — И ты же сам вечно скрытничаешь. Заботишься о моей репутации.  — Задолбала твоя репутация, — насупился Леви. — Ты мою-то репутацию видел? Я, оказывается, мочусь в кроватку ночами. Вот выйду и скажу всем, что это ты мою койку обкончал!  — Хорошо. Выйди и скажи. Голос Эрвина был мирным, дозволяющим всё, что угодно, и Леви поутих, пока тёплые пальцы неспешно возились с его поясом. Стянув ремни с плеч, он вздохнул свободнее, спокойнее, и коснулся мягких волос командора, золотящихся в свете масляной лампы.  — Хрен я им что скажу, — сам себе возразил он, легонько перебирая пшеничные пряди. — Эта информация только для моей фантазии. Эрвин снова улыбнулся, потянул за края расстегнувшегося ремня, усаживая к себе на колени.  — Потерпи, — попросил он, склоняясь к шее Леви и прикасаясь губами к чувствительной коже чуть выше белоснежного платка. — Я понимаю: тебе тяжело; ты одиночка и не любишь лишнюю ответственность, а я свалил на тебя не только титана, но и ребёнка в придачу. Но скоро всё изменится. Как только мы поймаем ещё одного перевёртыша и допросим его, возвращение Марии станет лишь вопросом времени. Леви недовольно засопел на эти слова, но откинул голову, охотно подставляя горло под поцелуи.  — Терпеть этого не могу, — прокомментировал он. — Как только мы начинаем на что-то рассчитывать и надеяться, случается неведомая херь.  — Я рассчитываю и надеюсь только на тебя, — признался Эрвин, мягко провёл носом вверх по бледному кадыку и кратко коснулся губами острого подбородка. — Остальное я всего лишь планирую, как варианты развития событий.  — Хочешь сказать, — Леви склонил голову набок, глядя ему прямо в глаза, — что я — твоя единственная константа?  — Да, — откровенно признался Эрвин, бережно коснувшись ладонями его боков и ощутив под тканью рубашки гибкое, жилистое тело. — Любые планы могут потерпеть крах, любые идеи — оказаться провальными, и в каждую минуту происходит что-то непредсказуемое… Но ты — единственное в этом мире, на что я готов делать любые ставки. Единственное, что не рушится в моих руках. Леви хмыкнул и склонился к нему ближе, обжигая тихим дыханием.  — Зачем мне рушиться в таких больших и тёплых руках? — промурлыкал он. — В них так уютно и спокойно. Кстати, о руках. Сделаешь массаж? У меня сегодня стресс.  — Раздевайся, ложись, — охотно согласился Эрвин. Он обожал делать Леви массаж, только давался тот редко — из-за природной нетерпеливости. Зато когда давался — до чего же приятно было наблюдать, как постепенно расслабляются узлы напряжённых мышц и гибкое бледное тело плавится под пальцами, как масло.  — Кстати, — Леви подался назад и принялся неспешно расстёгивать пуговицы, — в следующий раз простыни в прачечную понесёшь ты. И рубашку твою я больше гладить не буду. Гладь сам.  — Я так аккуратно не умею, — водя ладонями по его спине, посетовал Эрвин. — У меня рукава вечно выходят со складочками.  — Я сказал — гладь сам, — безжалостно повторил Леви. — Хватит этих сказочников интриговать. Мне и так скоро подгузник подарят. Эрвин усмехнулся и легонько надавил меж острыми лопатками, ненавязчиво вынуждая склониться. Тонкие, чуть шершавые губы Леви с готовностью распахнулись навстречу. «Я скучал», — словно бы говорил он всем телом, прильнув ближе и обвивая шею руками.  — Ммм, нет. Простыни подозрительны, кто бы их ни нёс, — пробормотал Леви между неспешными, ленивыми поцелуями. — Хватит их марать. С этого дня никакой постели. Только импровизация, только подоконник. И снова потянулся за поцелуем. Эрвин хотел предупредить, что всё, происходящее на подоконнике, будет отлично видно с улицы. Но, во-первых, зная любовь Леви к комфорту, вряд ли идея с подоконником увлечёт его больше, чем на пару дней. А во-вторых, сейчас у них намечался массаж, и многолетний опыт подсказывал Эрвину, что в процессе разомлевший Леви сам передумает. И ради таких моментов, когда его сердце билось совсем рядом, Эрвин готов был не только еженощно таскать простыни в прачечную, но и собственноручно стирать их. Но это уже совсем другая история...