С неба падала белая скорбь

02.12.2005

Потом поймешь — ничто не повторится, потом поймешь — все было наяву, когда посмотришь из окна больницы на первую весеннюю листву.

Аль Квотион

Не ложась, Йонака протирает сонные глаза, с отметинами от бессонницы. Только закончив приготовления содержимого сумки, заварив чай и закинув туда же портмоне с некоторой суммой вчерашних денег. Утренней бодрости хватает на душ. От неё несёт слышным запахам пота и нечищеными зубами. Настраивает воду, холодная стекает слишком долго, не дождавшись, становиться под опаляющее-пробуждающие не только мурашки, но и трезвость после ночки. Поводит плечами, и прикрывает веки от тёплых капель, быстро стекающих с тела. Пряди частично выпали, от чего кончики намокли и пристают к подбородку. На ощупь убирает, не открывая глаз, похлопывает по смесителю, поворачивая вправо. Убирает запотевший покров зеркала, промакивает кончики немного подсушивая перед зимней погодой. В отражении взгляд проскакивает от груди к животу. Рельефный ещё когда-то торс, давно перестал выглядывать и превратился в натянутую кожу с едва заметными очертаниями пресса. Руки не теряют той мышечной масс и остаются крепкими, не стараясь, можно сломать не только зубную щётку с кусочком мятной пасты, но и чьи-то кости. Сколько себя помнит, устойчивый, словно многовековая скала, сильный, как табун гепардов, организм был присущ с детства. И с детства в это тыкали носом, как маленького котёнка в свою же кучу. Изначально было больно, неприятно, особенно, когда мальчики на два-три года старше решили самоутвердиться за её счёт и, окружив толпой, дунули песком в глаза и запихнули комок того же песка и грязи в рот. Заставили проглотить, и убежали. Просто убежали, ведь это обычное, совершенно привычное дело. Сделать так… Песчинки до сих пор в чувствительной памяти, на кончике языка, в горле, в животе, на нёбе, перекатывается поочередно и щекочет до желания вырвать свой язык, и все ощущения с ним. В тот момент, она плакала, тихо, едва уловимо для неё самой. Сидя на асфальте, прижимая к коленям лицо, которое перед этим тщательно оттирала. Оно в некоторых местах грязное, со ссадинами от изваляний на бугристой поверхности. Тёрла кулаками и, не замечая, растирала песок в ранки, щепало, а кровь блеклыми каплями оставалась на костяшках. Прятала руки, обхватывая себя и зажимая их подколенной ямкой, раскачиваясь и заливая единым мокрым пятном синие бриджи. Ей семи не было, как она узнала, что за то, что если ты отличаешься, то ты становишься эпицентром вулкана, а лава пожирает живое вокруг. Все уважают силу, но когда ты девочка, они выбирают метод выбить из тебя эту силу при помощи группового избиения. Могут только кучками нападать, да засыпать в глаза песок. Слабаки. В мыслях было лишь осознание, «Они побоялись подойти по одиночке, значит, слабы.». Глаза чесались, а при попытке открыть, слёзы лились новым потоком, а те самые ошмётки грязи и песка выедали склеру, заставляя зажимать веки сильнее. Всё началось с крепкого телосложения. Всё исходит из ничего, вырастает бурьяном на поле ромашек. Звучит банально, но наше детство — фундамент нашего взросления. Юмэ не была конфликтной, была девочкой, слегка мальчишеской стати, но так ведь только принято считать, верно? В нашем мире есть понятие силы, но именно женская сила вызывает волну негатива и угрозы, что труп найдут где-нибудь в канаве, а если ты победил кого-то, то обиженные мальчики оправдывают свою слабость «Подавался». Тогда было обидно, неприятно, а потом… всё равно. Абсолютно. Не стесняясь, могла стать зачинщиком очередной драки. Могла отхватить, не боялась, лишь продолжая колотить оппонента под ней по лицу, превращая в фарш. Упиваясь своим творением, как художник, над многолетним творением, вытирала испарины со лба и капли крови и свои и чужие. Поправляла волосы, и отряхивая одежду, переступала через тело, уходя слегка усмехалась. Весело не было, но и всё равно тоже. Было странно, ей будто бы нравилось, что кулак встречался с телом другого, но одновременно становилось скучно, когда тот, что грозился расправой, плевал кровью с зубами. Вкус крови языке. Круговыми движениями разрывает щёткой десна, и, пялясь на себя, вспоминая и по сей день, ощущая напряжённую мочь в теле. Всё же, это не всегда радужно, а адреналин не вечен и выветривается из крови. Сплёвывает холодную мятную пасту, смывая каплями из уголков губ. На полотенцесушителе нагрелась всё та же форма, что и минут двадцать назад. Чёрное бельё и звук резинки от натяжения. Натягивает майку, а следом матроску синего цвета, на левом рукаве герб школы, аист с расправленными крыльями, а на воротничковой повязке иероглифическая надпись. Юбка, повод возмущений в холод. По колено, но холодно, словно голышом. Вторая и последняя пара чёрных гольф, нога на раковине, пока поправляет севшую от стирки ткань. Расчёска путается в волосах, протянув вниз, чешет затылок, ещё и концы не высохли. На пороге похлопывает по карманам, а сумка висит на плечах, как рюкзак. Так часто носят, ведь плечо устаёт, да и кто захочет себе сколиоз. Ещё раз оглядывает всё, что попадает в поле зрения и спиной выходит на лестничную площадку. Гробовая тишина, не смотря на рабочий день и утреннее время. Юмэ пробегает по ступеням и наконец оказывается на улице. Снегопад закончился, дороги не чищены. Юмэ толкает мысом ботинок снег, он разлетается на мелкие снежинки и ложиться обратно на землю. Кутается в шарф глубже, когда ветер завывает и покрывает щёки, что бледнее снега вокруг, румянцем. День не предвещает разнообразия событий, по ощущениям Юмэ. Всё та же дорога к железнодорожной станции, и словно водопад на голову толпище людей, сразу у «выхода» из квартала её обитания, тоже дело привычное. Сливается с прохожими, ничем не примечательная школьница в пальто и сумкой. Таких море и океан можно сосчитать в Йокогаме. Если сосчитать. Спину пробирает до каждого позвонка, сверху вниз, по отдельности. Юмэ ещё сильнее выпрямляется, и тянущими плечам пытается унять странное чувство в самом центре тела. Двигается более скованно, больше чем обычно. Будто к ней привязали палку, личный крест, что не давал согнуться. Юмэ пересиливает себя и не оборачивается, не вертится, не останавливается ни на секунду. Держит путь на станцию, ей кажется. Паранойя никогда не доходила до пика, лёгкие толчки в грудине, но необъяснимая мания преследования стала открытием. Явно не весёлое начало, и явно не последнее что произойдет. Это может стать причиной проблем, что копятся над головой словно туча, сгущаясь и набирая больше воды, в один момент, пойдёт ливень, с грозой, громом и молнией. Дождь, что смоет все. Вчерашняя погоня не имеет продолжения. «Не они. Не они», тихий, в собственной голове тихий голос, на деле же остаётся контролировать странное догоняющее её контроль, словно собака с бешенством, завидившая кровь. Контроль. Контроль. Не терять контроль. Станция наполнена людьми. Не один не смотрит на неё, но сзади холод. Прямо в шею. Юмэ перекатывается с пятки на носок, и теребит ключи в кармане, переключая внимание. Контроль. Не терять самообладания, паника не поможет, усугубит. Она знает, не глупая. Вестись нельзя. Запретное табу. Её эмоции, что остались в функционирующими, мешали. Когда она выстроила грань между собой и внутренним «я» и распоряжаясь мозгом, жизнь ненадолго стала серой, но главное стабильной. Отгородиться было несложно, но сложнее стало не вернуться к тому, что имели. Фаза, что давно была пересечена, не являлась финишной прямой, притворялась ей, а на деле оказалась чёрной полосой, что длилась затяжно долго. Даже для Юмэ. Толстая, глубоко чёрная, темнее «ничего», тропа, будто дёготь засасывал ноги, не давая форы на разбег, но поглощать полностью не спешил, растягивая тщетные попытки Юмэ. Быстрые шаги,присматрись в реальности не увидишь ни капли тревожности, и уж тем более гнева, что вспыхнул маленьким огоньком от пробуждения «Я», что должно остаться в оковах, где-то там, где его не почувствует сама Юмэ. Меж людей проскакивает, и наконец, заходит в вагон. Повернуться в сторону двери проблематично от давящих её тел. Цепляет незнакомого парня, извиняется и становится лицом к стеклу. Сглатывает. Шумно. В сердце отдаётся лишь один глухой удар. Эхом отбиваясь в голове, от каждой стенки черепушки. Как резиновый мяч, что прыгает, пока не осядет. В окне никого нет. Отдаляющаяся станция. Не более. Но почему то нервозность стихает. Словно штиль. Сердце не бьётся, и она не дышит, пока не вспоминает про это. Всё странно. Слишком странно. Медленно, глубоко дышит, втягивая трезвость в лёгкие. Её отражение в окне смотрит в глаза. Спокойное лицо и движения. Абсолютное умиротворение. Или просто так кажется? Обманывать других легко, а себя ещё проще. Что ещё проще, так это быстро переключиться на что-то совершенно не из ряда сего. В пример приходит только СМС-ка, звонко трещит с мелодией Бритни Спирс. В метро не принято разговаривать, да и создавать лишний шум. Юмэ тыкает на всевозможные кнопки, дабы заткнуть бездушную машину. Телефон замолкает после приёма сообщения. Невнятное содержание от старосты. Не лень ведь заниматься этим, староста та ещё прогульщица, но оповещает по расписанию. Забавно. Первый урок отменён. Видит издалека, когда приходится поднимать телефон над головой в час пик. Вздыхает и проталкивается из самой середины к выходу, куда она «уплыла» при течении людей. После душного вагона на улице заметно холоднее. Туловище горячее, а руки как назло коченеют при первом же колыхании ветра. На территории школы столпотворение, как и всегда. Кучка парней курят сигареты, что язвительный запах достигает носа Юмэ. Хотя бы потрудились не курить эти сушёные ветки в газетной бумаге. Морщит нос и проскальзывает сквозь неубранные горы снега. Каждый, кто учится здесь, выделяется на фоне других школ, хоть чем-то, да выделяется. Вон те девочки, у самых дверей снаружи, подрезали себе юбки ниже ягодиц. А вон те ,около колонн ,нашили цепей на складки юбки и спину матроски. Парни, что курили позади, покрашены в жёлтый блонд и вместо пиджака они наряжены в сукуджан с изображением карпов. Юмэ не была исключением, и если форма оставалась неизменной, то пирсинг стал неотъемлемой частью её непримечательной внешности. Септум, бридж, язык и ещё девять проколов ушей. Появилась привычка дуть губы, когда скучно, чтобы те доставали до серёжки. Это было плюсом школы, всем было абсолютно плевать. Бывало куда хуже, чем пара проколов. Юмэ во время первого прокола не думала, что ей так понравится отражение и то, как она, словно ребёнок, с каждой новой серьгой будет рассматривать уши, убирая руками волосы на затылке, высовывать или показывать своему отражению язык, а кончик носа «почёсывать». К подобным «закидонам» обыкновенные ученики не привыкли, слышав лишь название или упоминание кого-то из этой школы, сразу с диким ужасом просили быть по тише и молчать, ведь могли переломать. С лёгкостью. А взрослые японцы, поглядывая, молчали, не решаясь упрекнуть или не говоря об укоризненных взглядах. Свыклись. В прочем, если нет, то Юмэ не интересует это. Бесполезная трата времени на ненужное, не прошеное мнение. Звонок звенит, но ученики не отлипают от своих раскладушек или от новых сплетен с подружкой. Учителя только начинают подтягиваться, вслед за зашедшим стадом разноцветных, ярких подростков. Поднимается по лестнице, где кто-то покуривает или спит. Ещё одна достопримечательность. Её этаж второй. В коридоре пусто и перекати-поле. Бело-бирюзовые цвета и деревянные раздвижные двери с окнами. Заглядывает в каждое-никого, хотя при пустовании одного свободного кабинета, его кто-нибудь да занимает. Но сейчас она замечает нескольких человек в своём классе. «3-А» третий класс средней школы и сдача экзаменов. Такими никто не собирался заниматься. В самом лучшем случае, если они вообще видели книгу. Юмэ остаётся держаться на плаву, благодаря увиливанию от зубрёжки предметов, что не даются ей от слова никак. И благодаря однокласснице, что постоянно торгует фотографиями украденных тестов по всем предметам, она могла вполне поступить в хорошую школу. Но зачем хорошая школа, если есть такие, как эта? Ведь всегда можно выбрать дорогу намного легче и прийти к результату, что и по сложному пути. Юмэ выбрала вариант простой дорожки, так ведь проще. Да и после пройденного дерьма стать «нормальной» не получится. Именно таким как они-отбросам, не место в хороших школах, где ты станешь ещё большим изгоем, нежели в обществе. Расставленные не по порядку парты и одноклассники, обернувшиеся на звук отодвигающиеся двери. —О, Йонака, здраствуй. Чё как? -первой голос подала Иошши Изуми. Та самая, что продаёт ответы и сейчас сортирует их распечатанные копии по файлам, кидая взгляд в ожидании ответа. —Доброе утро. Нормально. Сами как? -падает на стул напротив Иошши, что расселась на полу, а ответы к тестам на стуле, в который упирается локтями. —Да вот, сидим. Чаи гоняем. Говорить нечего, предупреди староста пораньше, пришла бы позже.-фыркает вторая-Кохэку Кику. Иошши по-детски улыбается. В кабинете трое, сегодня будет меньше пятнадцати, с учётом тридцати четырёх человек в классе. —Ясно. У нас ведь намечаются тест в конце семестра и сегодня по физике. Сколько хочешь? -Кохэку вталкивает в ладонь стакан от термоса. Приятно греет, не посмотрев, Юмэ отпивает. Ещё один китайский чай? Болтыхает содержимое, и пытается различить вкус. —Чай странный.-отдаёт полный стакан Кохэку, и сглатывает слюну, убирая послевкусие. — Конечно, чай с белым вином с утра самое то.-Кохэку улыбается, даже когда заглатывает одним глотком всё содержимое. —Я не пью.-сухо отрезает Юмэ, пока Кику хмыкает и наливает ещё одну дозу. Ничего нового, но на удивление, она никогда не пьянела, даже приходя с полной пол литровой бутылкой виски, замаскированной под холодный чай. Способность века. —Тебе бесплатно, но с тебя мэронпа и рисовая лапша из комбини.-протягивает, как ценный дар объёмный файлик с десятью листами. Юмэ кивает в знак благодарности и в голове отмечает галочку с пунктом «Сходить в комбини». —После химии принесу. К обеду сразу.-Иошши кивает, снова улыбается, на этот раз прикрывая глаза и оголяя все 32. —Куда собираетесь поступать? -Кохэку заговорила, допивая которую кружку за последние десять минут. —Не знаю. С моими знаниями мне только работать идти. Если будете поступать, я пойду с вами, всё равно смогу заработать на ответах, и скучно не будет.-кулачком стукает об колено Юмэ. Та лишь продолжает осматривать ответы к сегодняшнему тесту, не обращая внимания на каждодневный и привычный жест Иошши. —Я думаю податься в Токио. Встречу богатенького старичка, он влюбится и умрёт.-похлопывает себя по груди и поднимает стакан в качестве тоста. —От красоты? -Иошши утрамбовывает листы и подписывает очередную бумажку в клеточку, прикрепляет прямиком на скрепку. —От страха. Что такая радость на его голову свалилась.-Юмэ поводит плечами, поехать в Токио, где готовы убить за последний купленный рамен, не лучший вариант. Да и сейчас там не лучшее место для богатеньких, максимум будет дед с накопленной пенсией. —Хах. Нет разницы. Сдам на проходной и уеду. Может, как устроюсь, смогу вас к себе пригласить.-посмеивается легко, но наигранные нотки просаживаются под невесомой улыбкой. Юмэ не думает об этом, изредка может вспомнить, что нужно сходить по воду и купить поесть на завтра, но глобально мыслить точно нет. Жизнь, что напоминает кардиограмму, нельзя переиграть, а уж тем более предугадать. Сейчас она сидит в классе, слушая совсем ненужную, но размеренную, беззаботную болтовню, а через час её собьёт машина одних из головорезов. Одним из. Увы, жизнь не щадит никого, особенно её. Пинает, колит, бьёт, да и всячески пытается вывернуть из Юмэ все кишки наружу и заставить жрать собственное «говно» , что накопилось от её работы. Старается не думать об этом, хотя бы сейчас. Переключается на очередные слухи о парне из параллели, что очередной раз получил по лицу от девчонки. Когда спрашивают, что она думает, кивает. Знают, спрашивать Юмэ о глупых сплетнях, как минимум—глупо. Ведь та всегда отмахивается от этого, чужое бельё не особо чистое, чтобы в нём копаться. Время близится к половине десятого, не снижая скорости. Они одни в классе, а через каких-то жалких пятнадцать минут начнётся химия. Все решили прогулять-это к лучшему. Можно стать «ангелочком» в глазах учительницы по химии, от которой за километр несёт теми самыми духами, знакомыми каждому, и дешёвой помадой. За час сидения на стулке в полуобороте, Юмэ узнала, что у девчонки из «2-B» розовые кружевные трусы за семь тысяч иен, у парня из «3-C» есть парень, и то, что их биологичка забеременела, от чего отменили урок. Единственным словом- бесполезно. Юмэ держится за поясницу, выгибаясь вперёд. Всё затекло, а сейчас опять садиться, а вскоре сдавать проект. Учитель что-то невнятно говорит, что их меньше обычного. Да, ещё парень добавился. Теперь их четверо, а остальные тридцать гуляют. В классе непривычно тихо, очень. Учитель занимается своими делами, а они просто сидят. Иошши с Кохэку оживлённо перешёптываются, о пареньке в наушниках с плеером. За окном идёт снег, пушистый, наверняка даже на ощупь мягкий. Юмэ не видит, что происходит на земле, но отчётливо видит небо. На втором ряду последняя парта всегда остаётся свободной, и уже стала привычным, нагретым местечком. И единственная без каракуль и жвачек на древесине. В руках занимательно вертится простой карандаш, которым она помечает главное в проекте. Как ни крути, его нужно сдать, не зря же она просидела до утра, так ещё и фото клеила. Окликает учителя, фамилию не помнит, обходится нейтральным «Сенсей», та поднимает голову и поправляет оправу квадратных очков. Выглядит на все сорок, а ей не больше тридцати. Приглашая Юмэ к доске, та довольно громко, то ли от тишины, то ли от тяжести грубых сапог, выходит. Рукой расправляет складки юбки, и натягивает матроску вниз. Юмэ сдаёт проект быстро, учитель ставит огромную ханамару прямиком на титульном листе. Юмэ не до конца понимает, от чего рот приоткрывается, а брови немного супятся. Проект возвращается к ученице, а та по пути на место рассматривает красную каракулю. Но потом понимает, он ей больше не нужен, и закидывает уже более небрежно в сумку, свернув в трубочку. Всё остальное время проводит за разглядыванием окна. Оно покрылось морозцем и рисунками от него. Облокотившишь щекой на ладонь, Юмэ не моргая вглядывалась в снегопад, ничего не видно, белое полотно вместо привычного школьного дворика. А небо заслонила пелена метели. Странное чувство по пути в школу сошло на нет, стало привычно всё равно. Аж полегчало от того, что нет ни мыслей, ни ярко выраженных эмоций, на которые удалось зацепить кандалы обратно. Юмэ тормошат за плечо яростно и резко. Она медленно поворачивает голову. Над ней возвышается Иошши, большим пальцем указывая на дверь позади себя. Говорит, что физика перенеслась в другой кабинет, и нужно появиться там, иначе зря она копалась и искала ответы на этот тест, он так же немало важен. Юмэ кивает и не спеша следует за одноклассницами. Кохэку хватает Иошши под локоть, облокачивается и громко хохочет, запрокинув голову. Смех схож на грань между звучанием колокольчиков и журчанием водопада. Иошши следом заливается заразительными смешками и продолжением шутки, которой Юмэ не слышит, идя далеко позади, но отчётливо видит, им весело. Юмэ наблюдает за их спинами, не подходя ближе. Не хочется. Она редко ходит с кем-то, а на шутки приходится кивать. Юмор не понимает, от слова совсем, а обычные для людей смешные вещи, кажутся вовсе не смешными. И дело не в «Черных шутках», которые на удивления казались забавными, что удивило её сначала. Девочки оборачиваются, махая руками, призывая быстрее идти к ним. Юмэ не увеличивает темп, медленно следуя к кабинету в другом конце коридора. Иошши уже уселась за предпоследнюю парту первого ряда с таким грохом, что стул мог легко проломаться, а Кохэку двигает парту вместе с собой на стуле между вторым и первым рядом. Правилами запрещено, но первое слово здесь отсутствует. Прям, нет такого, поэтому с чистой совесть ёрзает, усаживая свою пятую точку где-то посередине и к Иошши и к Юмэ одновременно. Учитель раскладывает четыре листа, все с разными вариантами. Их всего четыре. Ей достаётся последний, четвёртый. Усердно пишет, подкладывая ответы под проверочный лист. Зачёркивает чёрным нужные варианты, вскоре лист больше похож на шахматную доску. Завершающий квадратик, и оставляет подпись в углу сверху. По звонку, что похож на звук сирены при эвакуации людей из города, они эвакуируются из класса, пока учитель не запряг их бумажной работой, его работой. Спускаются по лестнице, всё время Юмэ держит на руке пальто и сумку на плече. Останавливаются, прямиком на лестничном пролёте Юмэ натягивает верхнюю одежду и повязывает пояс, намертво, что дышать тяжело, но всегда оставляет его так, не заморачиваясь над тугостью в животе. Иошши поправляет пуховик, всегда мёрзнет, от чего он достигает щиколоток. Про Кохэку говорить нечего, на ней юбка еле прикрывает ягодицы, но за то в тёплых колготках и уггах розового цвета, она их затаскала, но отчаянно борется за жизнь бедной ткани. Юмэ оставляет папку и тетради в шкафчике на входе. Изнутри обклеен наклейками, ещё три года назад при поступлении сюда они были, но он достался ей без всякой грязи, окурков, ведь их часто использовали как пепельницу. Пришлось установить замочек, это подметила сразу, у многих они имелись. Пускай от воров это не особо помогало, но оставить, чтобы не засрали, вполне. Юмэ не любитель шапок. Её голова засыпана снегом,что свалился на Йокогаму. Удивительно, в этом году его так много.Юмэ протягивает ладонь к небу, когда туда падает снежинка, подносит ближе к лицу. Она быстро тает, но её заменяет другая, немного отличается, но так похожа. Иошши поджимает губы и прячет в глубокий капюшон голову, словно страус. Кохэку же, всё нипочём. Валяется на земле и делает снежного ангела, размахивая конечностями и хватая ртом снежинки. Иошши возмущается на детскую выходку и говорит, что отморозит себя жопу в таком коротком пальто. Юмэ лишь слушает тишину в своей голове, не давящую, наоборот. Гул девочек становится фоновым, давая место для собственного спокойствия от такого обыденного действия, как рассматривания уже которой снежинки на мокрой ладони. Впереди вьюга развивает волосы, а ресницы слипаются меж собой. Но так хорошо, она слегка улыбается. Ничего не видит от хлопьев на лице и вокруг, но такое умиротворение дорогого стоит. Никто не мешает, лишь она сама и холод, который не ощущается. Прикрывает глаз и ощущает покалывания от прилетающих в неё снежинок. Прохладно. Мокрые следы остаются на розовых щеках, а руки свисают вдоль туловища. Её всю засыпало, простой так ещё минуту, превратилась бы в снеговика. Но она бы превратилась, с удовольствием, если бы ей дали это сделать. Волосы наверняка превратятся в свисающие сосульки после тёплого магазинчика и снова на холод. Но она не обращает внимания, щёки стали похожи на ароматные яблоки, красные, а бледная от холода кожа на зимнее утро. Сейчас она была похожа на зимнюю фею. Снег украшал Юмэ, больше, чем что-либо. Зима. Юмэ дышит этим холодом, заполняя всю себя им. Юмэ не любит жару. Они затаскивают её в комбини. От звона колокольчика продавец убирает ноги с кассы и здоровается с ними. Не удивлён школьникам, его магазин ближайший и самый дешёвый. Кохэку носится от прилавка к прилавку, Иошши оттягивает её от любого ненужного товара, тем временем Юмэ спокойно берёт обещанный мэронпан и пластиковый стакан с рисовой лапшой. Заваривают прямиком там, и покидают магазин. Обратная дорога занимает меньше времени, даже учитывая то, что Иошши тащит в ладонях заваренный стаканчик с лапшой. —Не забудь забрать тетради по приходу в школу, здесь оставлять ничего нельзя.-жуёт булку, что на холоде не остывает, а лапша колеблется в другой руке. —Да, помню. Я вас догоню.-машет рукой, зная что они пойдут к лестнице на пером этаже и сядут у входа в подвал на окне. Там редко кто бывает, от чего можно спокойно посидеть и поесть, нежели в грязной столовой, где все кидаются едой или же все столы под ноль заняты. Со скрипом отворяет металлическую дверцу шкафчика. В руки выпадает совершенно не та папка, что она оставляла. Из плотной бумаги. Желтоватого цвета с выемкой для подписи сбоку. И на ней фраза, что вмиг вскакивает температура до 42 градусов по Цельсию. На лбу стекает капля, прямо к кончику носа. Руки начинают трястись с папкой вместе. Едва не роняет. Не моргает. Глаза смотрят прямо, безэмоционально. Тело выдаёт с потрохами. Во рту чувствуется вкус железа, незамеченные укусы внутренней стороны щеки. Стискивает челюсть. Зубы скрипят, но она давит сильнее, чтобы не слышать этого грёбаного скрипа. Оглядывается по сторонам. Никого. В это время все стоят в коридорах, но сейчас пустота. Юмэ понимает что это. Слишком хорошо понимает, чтобы не заставить её нервничать. Поджатые губы лопаются, ещё свежесобранная капля крови падает на папку. В голове бездна. Поглощает её, заливает мул с дёгтем в рот. Она задыхается и хлебает больше. В груди, прямо посередине, под рёбрами скручивается, и её тошнит. Решительности немного больше, чем страха перед обыденной папкой. Приоткрывает. От одного вида уже всё осознаёт. Захлопывает папку, громко. Прижимает к себе. Оглядывается вокруг. Смотрит на неё, выжидающе нападения. Рывками запихивает её в сумку. От чужих глаз, от своих… подальше. Сжимает кулак со всей силы, маленькие ногти под корень вырисовывают полумесяцы. Удар. Костяшки покраснели от затянувшегося отдыха без дела. Алюминиевая ячейка прогнулась, неровно, большая вмятина от кулака. Слишком глубоко вдыхает. Уже с привычным лицом идёт к девочкам. В голове расставляет книги по полкам, после пролетевшего шторма, что снёс их в неправильный беспорядок. Единственный плюс в ней-она умеет быстро анализировать ситуацию в своей черепушке, что не раз подкидывала её какое-то, да дерьмецо с нелепыми закидонами. Пускай она не ум мира сего, не понимает юмора, сплетен, физики, она в полной мере может понять, что не так. Не так сейчас всё. Сейчас она налажала. Крепко налажала. Ей придётся платить по счетам. Старым счетам, что накрутили ей проценты на несколько жизней вперёд. И нужно найти решение, хотя бы для этой жизни. Тихо присаживается на ступень. Спиной к девочкам, что до сих пор поедают покупки. Сутулится, руки на коленях. Иошши с Кохэку непринуждённо разговаривают. До неё обрывками доносятся фразы. Словно под водой, но будто и нет. —Сейчас закончится ланч, и пойдём по домам. На, поешь.-Кохэку кладёт на колени онигири с тунцом. Юмэ распечатывает треугольник и, набивая одним укусом рот, многозначительно смотрит в одну точку. Ланч длился дольше, чем на самом деле. Юмэ позабыла об остальных тетрадях, сосредоточив все мысли на папке в её сумке, что она сжимала двумя руками на плече, через каждый шаг сжимая сильнее. С девочками она разошлась на перроне в разные стороны. От раздумий, что свалились на голову, начала болеть голова. И возможно, поднялась температура. Юмэ дотрагивается тыльной стороной ладони ко лбу. Не горячий, наоборот. Движения были резкие, не поддавались контролю. Не зная манеру поведения, со стороны покажется, что она обдолбилась. У неё действительно был передоз. Передоз плохого предчувствия. Трудно сказать, но это была констатация факта, это не просто предчувствие, это полная погребальная яма. В которую её скинули, намеренно и не из хороших побуждений. Хороших побуждений не было. С самого начала. Под куполом цирка воздух становится горячим. Кожа становится зрячей.

Аль Квотион