A Court of Light and Melody

Гвин чувствовала себя Тильдой из "Отреченных вечностью". Она бежала по залитому лунным светом коридору с тайной улыбкой на лице. Каждый шаг приближал ее к нему. К Азриэлю. К её мэйту. Где-то между возвращением книг на полки и подъемом по лестнице к Дому Ветра все сомнения покинули Гвин. Было приятно избавиться от внутреннего страха. Отбросить этого монстра, который возводил стены и отталкивал все, что казалось правильным, и просто следовать своим инстинктам. Она чувствовала себя самой собой. Она чувствовала себя, как Гвинет Бердара. Только когда она поднялась на площадку главного этажа, ее охватило беспокойство. Не потому, что она сомневалась... а потому, что она не знала, какая комната принадлежит Азриэлю. — Твою... — задыхалась она, оглядывая длинный пустой коридор. Только когда ругательство почти сорвалось с ее губ, Гвин вспомнила, что все еще восстанавливается после смертельной травмы и поэтому ей трудно дышать. Жрица опустилась на каменный пол и прислонилась спиной к стене. Она переведет дух, а затем снова пойдет искать Поющего с Тенями. Даже если это займет всю ночь. Гвин закрыла глаза и положила голову на колени, пытаясь подавить подступающую тошноту. Она боролась с желанием мысленно составить речь для Азриэля. Такую, в которой она резко и красноречиво рассказала бы о том, что они — мэйты. Нет, если она будет слишком много думать об этом, то ничего хорошего не выйдет. Она только все испортит. Открыв глаза, Гвин обнаружила, что тошнота прошла, дыхание выровнялось и... вокруг пальцев ног извиваются тени. Гвин подняла голову, глаза сузились от любопытства. Прямо у ее ног на полу лежал сгусток теней. И просто потому, что это казалось правильным, Гвин заговорила с ними. — Привет. Тени заколыхались перед ней, как длинная ветка на ветру. — Я ищу Азриэля. Разговор с тенями оказался не таким уж странным, как она думала... Тени заколыхались перед ней, увлеченно кружась. Гвин вскинула брови. — Где его покои? Тонкие линии закрутились в обратную сторону, словно волна, которую уносит в море, и понеслись по коридору. Гвин наблюдала за ними в немом в восхищении. Они... сопровождали ее? Она заставила себя встать и увидела, что линии, словно ковер, стелятся по коридору. Словно почувствовав ее осознание, тени нетерпеливо зашевелились. — Простите, уже иду, — пробормотала она, пускаясь вслед за ними. Тени неслись по коридору, изредка подрагивая. — Знайте, что вы очень мне помогаете, — сказала она, когда они свернули направо по следующему коридору. Тени ласково погладили ее пальцы, а затем спрыгнул на пол и поскакали к двери в конце коридора. Чем ближе Гвин подходила к двери, тем лучше она слышала ноты пронзительной мелодии, исполняемой дымчатым баритоном. Тени, притаившись в щели под дверью, увидели, как на ее лице промелькнуло понимание, и в ответ на это Гвин лишь тревожно кивнула. Это они хотели, чтобы она пришла сюда. Но не он. Нет, если бы он хотел, чтобы она была здесь, он бы не пел. Гвин сделала глубокий выдох через нос и уставилась на дверную ручку, словно на заклятого врага. Она сосредоточилась на его голосе. Гвин ошиблась. Песня, которую он пел, не была грустной. Она узнала в ней мелодию, которая обычно звучала в тавернах, "Здравствуй, бегущая вода". Простая песня о засухе в городе, где в течение месяца жители могли пить только эль. Она звучала грустно только потому, что... потому что он звучал грустно. Возможно, лучшим вариантом будет вернуться в другое время. Вежливо расспросить его завтра, как прошла ночь, и узнать, не нужно ли ему надежное плечо рядом. Это были разумные варианты. Но боги, разумность — преувеличена, и, черт возьми, он звучал несчастным. Это нельзя просто так оставить. Гвин осторожно приоткрыла дверь и проскользнула внутрь, тихо закрыв ее за собой. В темноте она все еще могла различить мрачную застольную песнь, но слегка растерялась, когда темнота вокруг стала еще темнее... и еще темнее... и еще темнее. Затем она оказалась перед волнистой стеной теней от пола до потолка. По ту сторону она слышала его. Его голос, даже такой мрачный, звучал как из сказки. Он был глубоким и ровным, но очень нежным и хрупким. Он напоминал ей бархат. Красивый, черный бархат. Возможно, эта стена из теней должна была напугать ее. Может быть, именно поэтому он из раза в раз отказывался петь для нее. В конце концов, это не имело значения. Потому что ему было грустно, он был один, и это было неправильно. Гвин прошла сквозь стену, и ощущения были именно такими, как она и предполагала. Как будто прошла под водопадом шелка. А за водопадом были только мужчина и кровать. Азриэль, одетый в одни штаны, сидел на коленях, склонив голову и положив ладони на бедра. Его голос звучал гораздо громче, чем когда Гвин находилась по ту сторону шелкового водопада. Она удивленно огляделась вокруг. Было такое ощущение, как будто они находились в другой комнате. Потолок, стены, пол — все было блестящим и черным. Как беззвездное море. Гвин опустилась на колени и провела пальцами по полу. Мерцающая тьма пульсировала под ее пальцами. Все это было так... — Невероятно. Черное море иссякло, успокаивающий баритон оборвался, бледный лунный свет и тусклая реальность поглотили комнату. Исчезла мерцающая бездна ночи, и на ее месте оказалась гостевая комната с сидящим на кровати Поющим с Тенями. — Гвин? — прохрипел Азриэль. Гвин встала, вытирая руки о колени своих леггинсов. — Никто иной. — Гвин, что... что, черт возьми, ты здесь делаешь? — В его голосе не было злости, но он был крайне озадачен. Тень, сидевшая на плече Азриэля, укусила его за шею. Его брови сошлись. — Они привели тебя? Неодобрение в его тоне заставило ее едва заметно рассмеяться. — Не будь к ним слишком строг. Я все равно собиралась найти тебя... — Гвин осеклась, заметив покрасневшие глаза Поющего с Тенями. Следы слез на острых углах его лица. Как вздрагивала его грудь. Среди талантов Гвин никогда не было тактичности, поэтому она просто спросила. — Тебе приснился кошмар? Азриэль на мгновение замер, и они оба затаили дыхание. Затем он опустился на колени и сел, скрестив ноги на кровати, тяжело выдыхая. — Мне жаль, что тебе пришлось стать свидетелем этого. Гвин смущенно улыбнулась и села на край его матраса. — Спаси меня Матерь, я только что стала свидетелем величайшего злодеяния мира. Плач иллирийского мужчины! Азриэль издал смачный смешок. — Ты не перестаешь удивлять меня, Гвинет Бердара. —Когда он встретился с ней взглядом, выражение его лица было извиняющимся. — Но я имел в виду то, что делали мои тени, когда ты вошла. Что они делают, когда я... когда я пою. Гвин моргнула. — Так вот что происходит, когда ты поешь? — Это может произойти, да. Я контролирую, как они реагируют, какую форму принимают. Они не будут вести себя подобным образом, если я не попрошу их об этом, но они могут быть... излишне самостоятельными, — проворчал он, недовольно поглядывая на тени на своих плечах. — Например, когда они идут за помощью из-за того, что мне, видите ли, приснился плохой сон. — Перестань их ругать, — недоверчиво сказала Гвин. — Так вот почему ты отказываешься петь для меня? — Я... Ну, это причина, почему я отказываюсь петь для всех, Гвин. — Почему? — выпалила она. — Это великолепно! Азриэль наклонил голову к жрице. Тишина в комнате вдруг стала оглушительной. Гвин опустила глаза и попыталась вспомнить, зачем она вообще сюда пришла. Ох. — Ты думаешь, что это "великолепно"?" — мягко спросил он. Азриэль смотрел на нее так, словно она была прекрасной тайной, которую он не мог разгадать. Это был взгляд, делавший "безумие", о котором она читала, гораздо более привлекательным. — Я использую... свою песню, — он произнес это как ругательство, — для допросов. Это метод пыток. Теперь была ее очередь смущаться. Как можно использовать это бескрайнее море шелка как пытку? Она представила, что это может быть довольно неприятно — так внезапно очутиться в сверкающем ониксовом океане, но "пытка", пожалуй, было слишком сильным словом... — Я топлю их в этом. Тех, кого допрашиваю. — Его глаза потемнели. — Если они лгут мне, если они отказываются сотрудничать, я использую свою песню, чтобы задушить их своими тенями. Гвин сглотнула. Она никогда не видела его таким... как будто призраки прошлого съедали его. За последние семь месяцев она видела его в самых разных обличьях, которые вряд ли видел кто-то еще. Она видела его умирающим, улыбающимся, смеющимся, сосредоточенным, разочарованным, злым, испуганным. Но это было чем-то новым. Это было уязвимостью, открытостью и чем-то еще. Чем-то, что ощущалось как отчаяние. — Почему ты мне это рассказываешь? — тихо спросила Гвин, глядя на свою руку, которая лежала на кровати Его голос был усталым. — Потому что я хочу... хочу, чтобы ты узнала меня. — Вздох был настолько поверженным, что заставил ее поднять глаза. Азриэль провел рукой по залитому слезами лицу, заправляя крылья, сгорбившись. — И потому что это правильно. Неуверенная улыбка потянулась к губам Гвин. — Я понимаю. — Наверное, это правильно, потому что мы друзья, — пожал плечами Азриэль. — Мы стали друзьями после всех этих ночных тренировок и остались друзьями после того, как... поцеловались. — Ты жалеешь об этом? Азриэль ухмыльнулся. — Знаешь, никто не удивляет меня, тем более так постоянно, как ты, Бердара. Это уже второй раз за одну ночь. — Ты. Жалеешь. Об этом? — повторила Гвин, устремив на него взгляд. Азриэль сделал паузу, затем потер челюсть. — Я сказал тебе, что мне кажется неправильным игнорировать то, что произошло. Я сказал тебе, что буду ждать. Это должно ответить на твой вопрос. — Его улыбка была смущенной и слабой. — Что ж, я рад, что мои тени не испугали тебя, и благодарю за компанию. Гвин фыркнула. — Как сказал мне один Поющий с Тенями около полугода назад холодной зимней ночью: ты меня выгоняешь? Он усмехнулся и вытер нос тыльной стороной ладони. — Это другое. Ты пыталась присвоить себе все тренировочное кольцо. А это — моя спальня. — Так вот почему тебе приснился кошмар? Нет любимого кинжала, который помог бы тебе заснуть? — усмехнулась она. — Гвин, — мягкий смешок. — Правда. Я в порядке. Но она видела это в его глазах и в том, как дрожали пальцы на его коленях. Он не был в порядке. Даже отдаленно. Как только Гвин уйдет, она знала, что он растворится в беззвучных слезах. Она знала, потому что именно так было с ней. Не имело значения, как сильно кто-то заставлял ее улыбаться. Она никогда не могла заснуть после кошмаров, которые ей снились. А какие кошмары снились Азриэлю? Гвин не могла вспомнить, сколько раз она напоминала себе, что Азриэль получил свои способности в результате вынужденного одиночества (по крайней мере, так говорилось в тексте). Что с ним произошло? И еще невысказанным оставался вопрос о шрамах на его руках. Они редко попадались ей на глаза и не часто задерживались в ее мыслях. Но сейчас она не могла не задаться вопросом, что случилось с его руками... Способствовали ли они тому, что ему снились кошмары? Ты — его мэйт. Может, ты не до конца понимаешь, что это значит, но ты знаешь, что нужна ему, Гвин. Кэтрин была права. Она почувствовала, как в ее крови запела нежность. Она не могла видеть Азриэля в боли или в печали. — Ты хочешь поговорить об этом? После долгого молчания, когда он отказывался встретить ее взгляд, Азриэль откинулся на подушки, вытянув перед собой длинные ноги. — Я хочу, чтобы ты узнала меня. Я имел в виду то, что сказал. Но есть... некоторые вещи, о которых я не готов говорить так свободно. Гвин солгала бы, если бы сказала, что не была разочарована тем, что он не хочет открыться больше. Она не знала, была ли это связь мэйтов, побуждавшая ее так стремиться узнать его боль, но она точно знала, что в первую очередь была другом Азриэля. Она обещала, что всегда выслушает его. А он не хотел принимать ее предложение. Я просто хочу помочь... Гвин, ты все еще можешь помочь. Помощь заключается не только в том, чтобы выуживать из людей их грехи. И снова Кэтрин была права. Поэтому Гвин пожала плечами. — Подвинься. Брови Азриэля взлетели вверх. — Что? Не обращая внимания на его вопрос, Гвин махнула рукой, призывая его подвинуться, а затем поползла к изголовью кровати, где Азриэль откинулся назад. Он сдвинулся влево, освобождая место для жрицы. Гвин подогнула ноги под себя, опершись локтем на стопку подушек. Что-то твердое уперлось ей в бедро. Смутившись, она посмотрела вниз и увидела, что из-под подушек торчит что-то блестящее. Азриэль скорчил гримасу. — О нет, только не это. Гвин потянулась вниз и почувствовала прохладное прикосновение металла. Она потянула за него... и вытащила из-под подушки Азриэля Правдорубец, острый и сверкающий. У нее отвисла челюсть. Вырвавшийся смех был слишком громким для глубокой ночи. — Быть не может! — Послушай... — Ты тогда говорил серьезно? Гвин держала клинок, продолжая хохотать от недоверия. Рядом с ней Азриэль подавлял свой смех. — Гвин, когда ты... — О, никаких оправданий, умоляю! Это на самом деле очень в твоем духе, Поющий с Тенями. — Я не дожил бы до пятисот сорока лет, если бы спал только на подушках из гусиного пера... Гвин передала ему "Правдорубец", затем приподняла края своей подушки. — Я не верю, что ты спишь только с одним кинжалом. — Но больше оружия она не обнаружила. Гвин нахмурилась. — Это... — Нет, не там, — со вздохом сказал Азриэль. Гвин подняла глаза и увидела, как Поющий с Тенями потянулся к изголовью кровати. Когда он отдернул руку, в ней оказались три метательных ножа. Гвин едва не закричала от смеха. — Боги, Поющий с Тенями! У тебя тут целый арсенал. — Это еще не все, — пробурчал он, откидываясь на спинку кровати. Когда он сел обратно, в руках у него был арбалет с шестью пристегнутыми к нему болтами. Азриэль протянул его ей с недоуменной улыбкой. — И..., — продолжил он, копаясь сбоку под матрасом. Поющий с Тенями сел, вертя тонкий клинок между длинными пальцами. — Теперь все. — Что ты имеешь в виду под теперь все? — буркнула Гвин. Она жестом указала на груду оружия, которую Азриэль не поленился бросить к изножью кровати. — Котел, как, черт возьми, ты не накладываешь на себя руки каждую ночь? — Не надо меня осуждать, — усмехнулся Поющий с Тенями. — У каждого есть "одеяло", которое помогает чувствовать себя в безопасности. — Да, и обычно это действительно одеяло! Или, по крайней мере, что-то без острых лезвий. — А у тебя что? Щеки Гвин опалились жаром, она сжала губы, чтобы побороть смущенное хихиканье. Глаза Азриэля засветились, и на его лице расплылась кривая улыбка. — Что-то неловкое, значит. — Не... совсем. — Скажи мне, что это. — Угадай. — Нет. Это смешно. Просто скажи мне. Сложив руки, Гвин властно подняла подбородок. — Если хочешь знать, это твой платок. С тех пор как ты мне его подарил... С тех пор как ты мне его подарил, я каждую ночь сплю с ним под подушкой. Возможно, ей показалось, но она могла поклясться, что его щеки покраснели. Удовольствие, которое это доставило Гвин, заставило ее в буквальном смысле засиять. Несколько мгновений они сидели в дружеском молчании. Гвин заметила, что дрожь в его руках ослабла. Но все же, когда он посмотрел на нее, она увидела, что в его взгляде сквозит беспокойство. — Я благодарен за ком... Гвин не дала ему закончить. — Я иногда принимаю снотворное от кошмаров. Азриэль помрачнел, и она увидела, что он борется с самим собой. Позволит ли он ей остаться и составить ему компанию? Или притворится спокойным и попросит ее уйти? Просить о помощи было трудно. Гвин не стала его заставлять. — Оно правда может очень помочь, — добавила она, откидываясь на подушки. — С некоторыми кошмарами невозможно справиться. После минутного молчаливого согласия Азриэль повернулся на бок, опираясь на предплечье. — Например с теми, в которых ты соблазняешь и убиваешь меня? Она одарила его полусерьезной улыбкой. — Думаю, ты, как никто другой, можешь догадаться, о чем мои кошмары. Все веселье тут же исчезло с его лица. Тени на его плечах смотрели на Гвин с ожиданием. — Я прошу прощения. Гвин покачала головой. — Все в порядке. — В памяти всплыли некоторые ужасающие картины, но она поборола дрожь, которая обычно сопровождала ее воспоминания. — Я тоже иногда пою себе. Чтобы заснуть. Азриэль внимательно следил за Гвин, рассказывающей о том, как она переживает свои кошмары. Он наблюдал за ней, пока его веки не сомкнулись, а дыхание не выровнялось. Ей нравилось, то, как он смотрел на нее. Ей нравилось, как он следил за каждым словом. Боги, может, она и не любила его пока, но всё в нем давало непоколебимую уверенность в том, что когда-нибудь она полюбит его. Скоро или нет, Гвин не знала. Она скажет ему о том, что они мэйты утром. Жрица выскользнула из его покоев, улыбаясь про себя.