Супергероика

Лере всегда нравилась супергероика. А Вадик любил фантастику. И классическую — «Бегущий по лезвию», «Космическая Одиссея», «Чужой»… «Солярис». А ещё Вадик любил советское кино, говорил цитатами из незнакомых Лере «Через тернии к звёздам» и «Москва-Кассиопея». Посмотреть фильм вдвоём — задача была нетривиальная. Либо в жанре не сходились, либо время свободное не находилось. А если время есть, то у кого-то из них наверняка нет возможности вырваться: либо Лере приходится сидеть дома, либо Вадику куковать на «базе» подле своего босса. У них даже был список, количество пунктов в котором угрожающе перевалило за тридцать. Фильмы, которые надо глянуть. Лера свои записывала на чётных пунктах, Вадик — на нечётных. Они удивительным образом повторились на «Аватаре» и «Интерстелларе». Вадик как-то пообещал, что если у него выдастся особенно скучный и длинный вечер в сопровождении, то он просто перескажет Лере какой-нибудь фильм. Идея была заведомо провальной, потому что Лера отлично понимала: в какой-то момент Вадик вкинет двусмысленную шутку, на пробу. Затем откровенно спошлит. Ещё чуть позже — снизит голос до хрипловатого шёпота. И если в фильме есть хотя бы намёк на постельную сцену — её Вадик перескажет с максимальными подробностями, озвучивая едва ли не каждое воображаемое движение персонажей. Чуть позже момент герои в его рассказе поменяют имена, и Вадик, не меняясь в голосе, начнёт рассказывать, что он хотел бы сделать с Лерой прямо сейчас. А она бы краснела, сидя дома или даже на парах, и думала бы, как убрать румянец с лица. И унять возбуждение. Лера знала, что Вадика тоже можно подразнить, причём просто прислав пару фоточек. Без обнажёнки, но с намёком. Например, похвастаться новой кофтой с широким вырезом, чтобы хорошо была видна ключица. Или низкими кроссами, в которых лодыжки оставались голыми. После таких фоток Вадик обычно долго молчал. Иногда потом жаловался, что Лера его здорово отвлекла, и он едва не пострадал «от такой красоты». Вадик никогда не скрывал, какие именно чувства Лера в нём вызывает, и Лере это отчасти льстило. В том числе потому, что Вадик как-то сказал: «Рядом с тобой я чувствую себя человеком». Она не сразу поняла, как стоит на это отреагировать, но глядя на Вадика, почти домашнего, приручённого, если так можно было сказать о Драконе, Лера решила, что это хорошо. Ведь Вадик всегда любил фантастику. «Любит», поправила Лера сама себя. Любит фантастику. Вадик всё ещё любит фантастику. Даже в таком состоянии, когда его организм из последних сил сражается, чтобы не дать Вадику бесславно сдохнуть на больничной койке. «Птенчик, никакого криминала, обещаю, скатаемся с Его Золотейшеством на встречу и быстро разойдёмся, вечером домой приеду». Лера обещания «никакого криминала» делила на два, потому что понимала, какие методы предпочитает Дагбаев. Но не вмешивалась, у самой грешки за спиной. Когда Алтан, стоя рядом с ней плечом к плечу в больнице, пытался рассказать, что случилось, Лера его не слышала. В голове набатом бились диагнозы и прогнозы, которые удалось выпросить у дежурного хирурга — по счастливому совпадению, её препода со второго потока. Она не думала ни о полиции — наверняка это всё уладит Дагбаев. Не думала о тренировке, с которой сбежала, едва узнав новость. Не задумалась даже, откуда у Алтана был её номер. Примчалась, чтобы услышать логично-стандартное «сделаем всё, что в наших силах». Она была Вадику никто, и вообще, как выяснилось, у Вадика в Питере никого не было. К Вадику, по всем правилам, вообще никого не должны были пускать в реанимацию, и угрозы Дагбаева не имели никакого действия, Лера сама попросила перестать наводить суету. Ей просто снова повезло. Её просто пожалел заведующий после того, как хирург подтвердил: действительно студентка, действительно меда. Даже на хорошем счету. Ладонь Вадика была непривычно прохладной. Несмотря на то, что цифры на приборах — вроде бы — были в норме. Лера отлично знала, что Вадик сейчас вряд ли что-то чувствует, и уж совершенно точно не ходит по каким-то туннелям со светом в конце. Вероятнее всего, он её не слышит и не подозревает, что она рядом, смотрит на него и надеется на чудо. Когда Лера, невидяще уставившись перед собой, слышит резкий писк в ушах, она выныривает из небытия. За плечо резко дёргают — она отшатывается, понимая, что это врач, которому нельзя мешать. И, поднимаясь с колен, она видит серые глаза. Вернее, в норме они должны быть серыми. Почти на автомате она оценивает их состояние как «крайне хреновое»: ставить диагноз не берётся, но из-за в голове тут же худшие предположения, включая внутриглазные кровотечения. Лере кажется, что зрачок не реагирует на свет. Но затем Вадим медленно моргает, зрачок едва заметно, но сужается, и Лера выдыхает, понимая, что всё это время просто не дышала. Из-за трубки во рту у Вадика не особо выходит говорить, да и врач тут же запретил распыляться, а Лера почти приказала слушаться. И Вадик слушается. Молчит, односложно отвечает на вопросы, и смотрит — на Леру. Долго, мигая намного чаще обычного, жмурясь от света. Но смотрит и даже краем рта пытается улыбнуться. Когда они с врачом выходят, Лера совершенно искренне обещает, что на следующую практику придёт именно сюда. Она чувствует, что нравится заведующему — он рассказывает ей про операцию, подтверждает опасения про глаза, но утверждает, что зрение пусть и ухудшится, но не критично, с сетчаткой всё в пределах нормы, и в шутку обещает передать Лере «пациента» под личный контроль. Лера обещает сама себе, что пока Вадик будет восстанавливаться, посмотрит что-нибудь из его части списка, и придёт обсуждать. Будет пересказывать понравившиеся сцены. Постарается описать всё в деталях. Ведь Вадик любит фантастику. И Лера постарается её воплотить в жизнь.