Цветочный сад

Рейх не помнил как оказался дома. Лишь лицо Китая всё время маячило перед глазами. Удрал. Удрал, словно напуганный заяц! В груди что-то щемило то ли от стыда, то ли от облегчения. Сейчас он у себя в комнате с закрытой на щеколду дверью и зашторенными окнами, и никакой Китай его не достанет. Сейчас он в безопасности. Ноги гудели от непрерывного бега, а сердце колотилось, как бешенное. Ладони заледенели до самых кончиков пальцев и до сих пор мелко дрожали. Легко догадаться, что немец неплохо так взволновался, что стало для него свойственно в последнее время. И вроде ничего такого и не произошло, просто один из участников совета стран засёк Рейха, можно сказать, незаконно пробравшегося в архив, где тот разглядывал досье своего давнего врага. Ничего такого, да? Вот только эта «шалость» может понести за собой не самые радужные последствия, и немец это прекрасно понимал. Если всё пойдёт по наклонной, то репутация Дитриха вновь рухнет ниже плинтуса. А если опять отправят в отречение? И всё только из-за того, что немцу приспичило разобраться в смерти Союза. Красноглазый слышит, как на первом этаже захлопнулась входная дверь. Германия вернулся. Дитрих не посчитал нужным спуститься и поприветствовать его. Воплощение осталось непоколебимо сидеть на кровати и рассматривать окно, закрытое шторами. Лишь через полчаса немец нашёл в себе силы на то, чтобы переодеться и элементарно помыть руки. После Рейх решил отвлечься. В сумке лежали книги об истории СССР, которые Тройка взял собой ещё до проникновения в архив. Самое время почитать. Включив настольную лампу с плетёным абажуром, немец потянулся к сумке, стоящей около кровати. Какого было его удивление, когда в ней он обнаружил досье Союза. Но Рейх же отчётливо помнил, как запихнул его в стеллаж перед побегом от Китая. Как оно оказалось в сумке?! Холодок пробежался по спине немца. Что будет, если кто-то заметит пропажу? Чёрт! Китай ведь сдаст его с потрохами! Но ведь Дитрих не собирался ничего воровать! Да кто ему поверит? И ведь никак не выкрутиться… Остаётся лишь надеется на то, что пропажи никто не заметит. Глубоко вздохнув, немец помассировал виски. Он достал досье и принялся листать его. Раз уж оно каким-то волшебным образом и оказалось у Третьего, почему бы им не воспользоваться? Всё равно терять уже нечего. На этот раз Рейх не стал рассматривать ту фотографию Союза, нагляделся уже. Да и в груди что-то скручивалось при взгляде на коммуниста, чувство это далеко не из приятных. На последующей странице были параметры самого Совка, флаг, герб и лозунг. Рейха забавляла ты мысль, что имея при себе территорию в 22 км² c лишним, рост СССР был относительно небольшим. В досье была названа цифра в 170 см, подрос видно. Советские люди в то время высоким ростом не отличались, и похоже это отразилось на воплощении. Тихий смешок сорвался с губ немца. Он прекрасно помнил, как марксист комплексовал по поводу роста. Сколько Рейх себя помнил, на люди коммунист выходил исключительно в юфтевых офицерских сапогах с небольшим каблуком, сделанные на заказ каким-то знакомым мастеров Союза. В них он казался выше, чем на самом деле. Что только пережили эти сапоги, представить сложно. Но каждый раз они поблёскивали, будто недавно купленные. Кроме сапог была у Союза шинель. Ещё одна вещь, составлявшая повседневный образ коммуниста. Болотного цвета, на шести позолоченных пуговицах. Воротник и манжеты были украшены красной окантовкой. В общем, шинель что надо, но с французским пальто Рейха и рядом не стояла. Так думал сам немец. Но и в этой шинели была загвоздка, а именно подкладка, благодаря которой плечи марксиста казались шире. И сказать честно, выглядел он в своём облачении грозно и внушительно, чего и добивался. Рейх же, увидев его в таком образе впервые, минут двадцать ухахатывался до слёз, а коммунист, раскрасневшись от злости или от стыда, возмущался и пытался заткнуть немца. Будто вчера было, так хорошо те моменты засели в памяти Третьего. Рейх заметно поник, но продолжил рассматривать досье. В параметрах был также указан вес, группа крови и прочая дребедень, которая не особо на данный момент интересовала Дитриха. На самом верху были напечатаны годы жизни «1922–1991 гг.» Немец сразу понял, что это время существования страны, а не воплощения. Дитрих был знаком с СССР намного раньше, вот только год его «рождения» вспомнить не смог. Тут Рейха осенило, что он и не интересовался никогда. Но при первой встречи Тройке показалось, что они примерно ровесники, хоть коммунист выглядел постарше. Вновь шумно выдохнув, Рейх перевернул страницу… И ужаснулся. Весь лист был изрисован красной ручкой, даже порван в нескольких местах. С трудом можно было разобрать, что напечатано на нём. Гимн. Это гимн. Почему кто-то бессовестно так надругался над ним? Это ведь как минимум неуважительно. И почему никто не перепечатал его вновь и не вложил новый листок? А дальше ничего. Больше листов не было. Фотография, параметры с флагом и гербом, изрисованный гимн… И всё. Ничего о стране, о истории, о детях, вообще ничего. Лишь корочка от папки. И как это понимать? Где вся информация? Сказать, что Рейх был в замешательстве — ничего не сказать. Ну не может личное досье такой-то страны состоять из трёх листочков. То-то оно при первом взгляде показалось Рейху каким-то худым. Но чтоб три страницы! У Дитриха сложилось ощущение, что кто-то нарочно скрывает всю информацию. Видимо ему остаётся довольствоваться книжками о великом вожде и комсомольцах, да фотографией и испорченным гимном. Время давно перевалило за полночь, а Рейх сидел на кухне и крутил в руках стакан с красной жидкостью. Лучше времени, чтобы угостить себя любимого винишком, Дитрих похоже не нашёл. А в голове всё продолжали плавать мысли то о вчерашнем дне, то о Союзе и его досье. Немец откинулся на спинку стула и прикрыл глаза ладонью Конечности стали ватными, а чувство слабости разлилось по всему телу. Одним словом, чувствовал Тройка себя неважно.

Бывают в жизни огорчения: Бывает, просто невезение, Бывает, чей-то злой навет, И сразу вывод: «Счастья нет!»

Рейх чуть не упал со стула, когда вместо привычной тишины он услышал голос. Его голос. Голос Союза. Выпученными алыми глазами, словно горевшими в темноте, он судорожно пытался отыскать коммуниста. Освещённый блёклым лунным светом, Союз, словно прозрачный, сидел на подоконнике, облокотившись лбом об стекло. Он что-то бренчал себе под нос, а после вновь продолжил, всплеснув руками:

А счастье есть! Оно незримо, Порой, почти не ощутимо, Им дышишь, ешь его с едой, Им кутаешься, пьёшь с водой, Живёшь, его не ощущая, И понимаешь, лишь теряя.

Тут Союз спрыгнул с подоконника и приложил руки к груди, схватившись за ткань рубашки. Марксист будто расцвёл, засветился неким воодушевлением. Он казался таким живым, таким настоящим и знакомым. Рейх непоколебимо стоял у стола с открытым ртом и лишь поглощал стихоплёта голодным взглядом.

Страдая, мучаясь, кляня Себя за то, что не заметил, Как счастлив был на этом свете.

Энергия била фонтаном, а Союз всё разгорячался и с новым пылом продолжал, и продолжал. Но тут совсем замолк, и переменившись, незаметно потускнел. Потух, как спичка. После небольшой паузы, марксист возвратился к начатому уже совершенно с другой интонацией:

Проводишь время в тщетных муках, Не замечая, как без звука, Без стука в двери, без звонка, И не спросив на то согласья, Приходит новое. . Не счастье — Намёк на счастье лишь пока.

А он всё молчал. Молчал и ждал, пока Советский совсем раствориться или распадётся на мелкие кусочки. И с каждой минутой, с каждым вздохом тот становился всё прозрачнее, и прозрачнее. Дрогнув, немец опомнился. Вмиг он приподнялся и попытался дотянуться до социалиста…

Смотри, его не прозевай, А обретя — не потеряй!

Ладонь пролетела по воздуху. Всё же он исчез. Рейх так и остался стоять с вытянутой рукой и горящими кроваво-красными глазами.  — Guten Morgen, lieber Vater! (Доброе утро, дорогой отец!) — Германия похлопал Дитриха по плечу. Тот спал, как убитый, положив голову на руки. Этой ночью он отключился за столом на кухне, не найдя в себе сил дойти до спальни. Рейх нехотя разлепил глаза и зевнул, прикрывшись ладонью. Голова немного гудела после вчерашнего, но таблетка обезболивающего поможет решить эту проблему.  — Gut-gut, — прохрипел красноглазый в ответ. Только он хотел встать, чтобы налить воды, как кружка мигом оказалась перед его носом, а затем и таблетки от головы. Какой заботливый сынок!  — Постарайтесь больше не пить на ночь, так ещё и в будни, — пытаясь не показывать своего недовольства, буркнул Германия. — Сегодня в офисе нам нужно появиться пораньше.  — О как… А в чём причина?  — Срочное собрание. Вот тут-то немец по-настоящему напрягся, да так, что аж зубы скрипнули. Кто-то заметил пропажу? На него настучал Китай? Только проснулся, а уже складывается что-то неладное. Всю дорогу до офиса Рейх провёл глубоко у себя в мыслях. Нет, ему не было страшно. Ну, если только слегка. Но нервничал он жутко. Был, конечно, шанс на то, что собрание будет посвящено совершенно не этому, и Дитрих сможет вздохнуть с облегчением. Но и иного исхода событий отрицать он не мог. Однако, надежда умирает последней. В коридорах офиса сегодня было непривычно тихо, на глаза попалось лишь пару-тройку людей, и даже те куда-то мчались впопыхах. Рейх хвостиком топал за Германией, будто маленький ребёнок за собственной матерью. В этой части СВМ Третий раньше не бывал, всё здесь было какое-то другое, более новое и светлое. Что уж говорить об окнах, которые были длиной почти во всю стену. Дитрих считал секунды перед тем, как они войдут в помещение собрания. Хотелось растянуть время, чтобы не так быстро там оказаться. Но не люди, не воплощения таким навыком не обладают. С теми же преогромными окнами взгляду престал свободный зал, в котором витали прохлада и запах свежести. Посередине него стоял массивный, закруглённый, деревянный стол, а вокруг него ютилось множество кресел, отведённых под определённого представителя. В помещении уже было полным полно народу и все занимались чем не попадя в ожидании начала собрания.  — *Как много новых лиц*, — пронеслось в голове Дитриха, когда тот рассматривал присутствующих. Но Британию, Францию, Польшу и ещё парочку скандинавских стран распознать не составило труда, они почти не изменились. Рейх постоянно ловил на себе то напуганные, то озлобленные взгляды, а впрочем ничуть не удивительно, он давно уже свыкся. Вскоре они с Германией разместились на своих местах, и собрание вот-вот должно было начаться.  — Приветствую всех присутствующих, — прозвучал громкий молодой голос, оповестивший о начале мероприятия. В дверях показался парень высокого роста с пепельно-белыми волосами и голубыми глазами, одетый в небрежно поглаженный деловой костюм. Юноша показался немцу знакомым.  — Оай, явился! Зачем потревожил нас всех в такую рань? — взвыл Финляндия на противоположном краю стола.  — Да, Россия. Надеюсь, причина созыва срочного собрания была действительно серьёзна, — монотонно и как-то вяло проговорил Брит.  — *Ого, так это Россия. Вот это вымахал щегол, совсем другой стал, а в детстве так на отца походил! * — подумал про себя немец и совсем незаметно улыбнулся. В его памяти Россия остался маленьким и шустрым мальчишкой, который отчаянно пытался подражать папаше, а сейчас вот как вырос.  — Дорогие друзья, дело в том, что вчера вечером, когда я решил навестить архив… — после последнего слова Рейха передёрнуло, что заставило встрепенуться Германию, который сидел около него. Он вопросительно посмотрел на отца, тот в свою очередь лишь нервно отмахнулся. — Я не обнаружил личного дела моего отца. Не подскажите ли, кто из вас его взял?  — *Это конец! Чёрт возьми, да почему так?! * — запаниковал немец. На лбу выступили капли холодного пота, а и без того узкие зрачки сузились ещё сильнее. Ох, как же Третий испугался. Дурацкое шило в одном месте заставило его тогда пойти в архив, ну вот зачем? Правда вот-вот вскроется! А сейчас под удар он может кроме себя ещё и Германию подставить. Ему-то за что? Если бы он не вспомнил о Союзе, если бы марксист не мучил его каждую ночь, если бы он не дал надежды на то, что всё ещё жив, ничего этого бы не произошло! Что же делать?! Все в зале молчали, метая друг на друга вопросительные взгляды. Удивлён и взволнован был каждый. Вся эта ситуация заметно раздражала русского. Тот барабанил пальцами по столу, ожидая ответ. Но его всё не было, и не было…  — Это я взял его…