Нарисованное

Поле, полное белых одуванчиков, и мы, лежащие поверх них. Я сдуваю парашютики за парашютиками, откидывая в сторону ненужные стебельки, а ты смеёшься и сжигаешь такие же белые ореолы, ведь они действительно здорово горят. Бутылка вина уже нагрелась на ярком солнце, а прямо над ней жужжит без устали пчела. Ты пытаешься отогнать её, ведь знаешь, что у меня аллергия, а я запрыгиваю тебе сзади на спину, чем пугаю тебя и пчелу. Ты ругаешься на меня, ведь кто знает, что было бы, если бы она меня укусила, а я с глупой улыбкой целую тебя в нос, в очередной раз заставляя замолчать и лишь обречённо вздохнуть. Когда-нибудь тебе надоест моя чрезмерная детская наивность. Ты пытаешься поцеловать меня, а я выдуваю очередные белесые паутинки тебе на губы и громко смеюсь, потому что плюешься ты не только ими, но и различными забавными ругательствами. Но в конце концов ты все-таки сгребаешь меня в охапку и целуешь, нежно и аккуратно, мы опять нелепо сталкиваемся очками и все же решаем их убрать. Какой же ты красивый... И почему я замечаю это только сейчас? Возможно потому, что обычно больше всего сосредотачиваюсь на ощущениях, на том, какие же у тебя сильные руки, когда ты меня обнимаешь. Я знаю, что мне будет не хватать тебя, уже не хватает, уже мало. Ты нежно ведёшь пальцами по щеке, я закрываю глаза и не думаю больше не о чем, кроме этого жеста.